Багровый лёд

Глава подходила всё ближе, а Рэн пятился пока не сел в кресло.

— Может вам освежить память? — Астил подошла, так что почти нависла над ним.

И вдруг схватила Рэна за крепкую шею.

— Извините, Глава, но мне немного щекотно, — игриво засмеялся, но тут же начал хрипеть, — а вот сейчас… даже немного больно…

У неё не настолько сильная рука, чтобы иметь возможность сдавить горло Рэну. Астил вряд ли смогла бы даже двумя руками обхватить его мускулистую шею. Но вот выполненная в виде когтей напальчники на перчатках ощутимо впивались в его кожу, угрожая разорвать его глотку. Глубокой раны было бы достаточно, чтобы он за несколько минут истек кровью.

— Либо ты сейчас говоришь на кого работаешь и кто тебя послал. Либо сегодня ты присоединишься к Байтану.

Черные глаза Рэна в панике застыли.

— Я… Я целую неделю караулил около его дома. — хрипя произнес он, застыв от ужаса, — И отказывал себе во всём: в вине, в женщинах, в играх. Спросите Байтана...

— Забыла сказать тебе… — она как могла крепче сжала его шею, выдавливая из Рэна хрип, — Твой крестьянин, так и не раскололся, и не дал нам никаких сведений. И сегодня я его убила.

Перчатка сильнее сжалась, опасно впившись в кожу. Но его алебастрово-белая кожа даже не думала рваться. Ему вряд ли приятно от этого прикосновения, но ещё маловероятней, что он испытывает такую боль, что готов во всём признаться. Ее рука затряслась от напряжения. Металлические когти не могли пробить его грубую кожу.

— Мне приказали, точнее заплатили… — Рэн поднял перепуганный взгляд на Главу, — что только так вы обратите внимание на мои сведения.

За спиной Главы послышался звук извлекаемого из ножен меча, а из-за её плеча возвышалась фигура Дарвела.

— Ба… Байтан. Это он мне сказал… Клянусь, это был он! Байтан дал мне денег, я не знаю откуда у него столько. Двести… двести серебрянных! Я бы за год столько не заработал... А он сказал, что отправив этот отчет я разбогатею. А теперь...

Рэн утер нос рукавом, словно перчатка, впившаяся в его шею, причиняла ему меньше я неудобства, чем текущие из носа сопли.

— Эйн, прикажи бросить его в темницу.

Глава отпустила шею Рэна и тот громко и натужно закашлялся.

— Но… я же оказался прав, — Смол сложил ладони в молитвенном жесте и сполз со стула рухнув на колени. — Байтан правда вез что-то незаконное.

— Охрана! — крикнул Дарвел.

— Байтан сказал, что его направила Тилана! — выкрикнул Рэн, зажмурившись. - Понятия не имею кто это такая! Ну клянусь Вам он говорил что только в случае смертельной опасности я могу это использовать!

Имя ударило в виски Главы, как удар кинжала.

Астил не дрогнула. Не изменила позы. Но внутри всё застыло — как будто время на миг остановилось, и только она одна услышала этот звук.

Ворвавшиеся через мгновение стражники замерли у порога:

— Я смогу найти больше сведений, только дайте мне шанс! — умолял Рэн.

Глава отвернулась, чтобы никто не увидел её шока. Она пыталась понять Смол признался из-за страха? Или это не признание, а наводка?

— Можете пока выйти, — произнесла Глава, стражники застывшие в дверях не шелохнулись. — Я сказала, выйдите!

— Рассказывай всё, что знаешь, — Эйн заметил, что Глава потирает левую руку.

Смол сел на самый край скрипнувшего стула и положил руки на колени, как самый послушный ученик. Дарвел встал перед ним.

— Прошу прощения за прямоту, но я буду честен с вами, — сказал Рэн, откашлявшись. — Ваши люди без проблем входят и выходят из города. Солдаты часто посещают бордели, и там… Они рассказывают практически всё, что происходит в Ордене.

Смол хмуро смотрел на Эйна, не отводя взгляда.

— Заместитель министра Мориас посещает эти места не ради красивых девушек, а в поисках информации, которую можно получить за определённую плату. Кстати, именно из-за того, что в борделях часто скрываются шпионы, в Ликии все подобные заведения были закрыты около пятидесяти лет назад.

Астил едва заметно сжала кулак.

— Отсутствие дисциплины разрушает армию, — продолжил Смол с серьезным выражением лица, но говорил так будто заучил эти слова. — А на наших границах ясаравы…

Услышав последнее слово, Глава напряглась.

— Точнее, в Тарикии, — поправил себя Смол. — Они представляют для нас главную угрозу, но Орден не предпринимает никаких действий, и совсем скоро они…

Астил пропустила мимо ушей все последующие слова Рэна. Она и сама знала, что ясаравы собираются делать.

Каким-то образом Смол за очень быстрый срок получил протекцию многих видных генералов, которые и рекомендовали его. В министерстве юстиции на него также не нарадуются, так как он помог раскрыть некоторые запутанные дела. Сейчас убить Смола нельзя, это только настроит знать против Главы и разрушит её план. И арест, и пытки Рэна должны быть обоснованными. Особенно сейчас, когда вся её власть висит на волоске, казнь Смола только усугубит ситуацию. Надо убрать Рэна любой ценой, но не своими руками… Она посмотрела на горный пейзаж за окном. Сколько ещё таких же как он будет на её пути? Скольких нужно убить, чтобы просто выжить?

Из-за своих подозрений за первые четыре года своего семилетнего правления Астил пролила столько крови мятежников, что даже Тайный совет начал задаваться вопросом об оправданности её жестокости. Лишь последние три года, сидя на троне Альмерии, она старалась быть более осторожной, прибегая к кровопролитию лишь в крайних случаях, и то с одобрения совета. Главе ещё предстоит объяснить убийство Байтана, а теперь ещё и этот проклятый Смол... Вдруг Рэна подослал кто-то из Тайного совета, чтобы Астил оступилась?

В повисшей тишине раздавался методичный стук пальцев Главы по броне. Кто эти чертовы Байтан и Смол? Кто их подослал?

— Если я дам тебе достаточно денег для продолжения расследования, ты сможешь выйти на тех, кто снабжал Байтана? — спросила она.

— Глава, я из простолюдинов, — Рэн втянул голову в плечи и речь его стала тише. — Я даже сюда пришёл в этом дурацком наряде, чтобы выглядеть богаче. Отдал последние деньги на костюм, потому что боялся выглядеть простаком… Я перебиваюсь случайными заработками и живу впроголодь. Если вы заплатите мне за работу, любую, хоть навоз убирать — я буду рад.

Глава перестала стучать пальцами и нахмурилась. Слишком гладкая речь... Всё слишком подозрительно легко.

— Сколько ты хочешь?

Глазки Смола загорелись азартом. Он облизнул губы, решая какую же сумму будет лучше назвать. Сколько он может попросить, чтобы не выглядеть слишком жадным, но и самому не прогадать.

— Четыреста… серебрянных, — он виновато улыбнулся Эйну боясь, что назвал слишком много.

— Хорошо, я дам тебе деньги, — Дарвел повернулся к Главе, но она, обернувшись, утвердительно кивнула, — Только если принесешь мне доказательства своих слов. Про бордели, про генерала и про моих солдат. И про Мориаса.

Рэн слегка откашлялся.

— Видите ли, чтобы достать доказательства, мне придётся… — Рэн начал теребить свой кушак, — ну там кого-то подкупать, куда-то ездить, делать вид, что я пришёл в бордель по делу, а не выпытывать правду… А мне просто… не за что.

Мужчина добродушно и смущенно улыбнулся, пожав плечами.

— Я дам тебе даже больше, чем ты просил, — Глава повернулась к помощнику, — Ян, выдай ему четыре сотни золотых. Из моего личного хранилища.

Рэн, закашлявшись, вдруг засиял от радости, словно он выиграл куш, обманув уличных мошенников.

— Я дам тебе три месяца на всё, — продолжила Глава. — Каждые две недели к тебе будет приходить человек, которому ты будешь передавать сведения о ходе расследования. Не будет сведений, и жизни у тебя не будет. Предоставишь всю информацию заплачу в 10 раз больше.

Рэн сглотнул и поправил воротник, будто ткань начала сдавливать ему шею. Глава медленно направилась к Смолу.

— Да конечно! Конечно! Но как я узнаю вашего человека?

— У него всегда при себе будет красный зонт, и кодовой фразой будет “Дождя не предвидится”.

— Я понял, дождя не предвидится… — Смол кивнул, повторяя про себя эту фразу, — Но так может сказать любой человек с красным зонтом.

— Если ты ответишь ему: «Весной дожди бывают редко», он покажет тебе вот этот жетон, — произнесла Глава, доставая жетон с изображением двухглавого дракона — особый пропуск, доступный только высшим чинам Ордена. — Только после этого ты сможешь рассказать ему всё, что знаешь.

— Я понял, — кивнул Рэн, повторив обе фразы и пытаясь запомнить детали жетона. — А можно его подержать?

Глава с пониманием кивнула и протянула Эйну жетон. Рэн подскочил и сгорбившись, подбежал с протянутой рукой к помощнику. Дарвел не спускал с него внимательного взгляда.

Смол бережно взял в руки жетон и смотрел на него достаточно долго то и дело переворачивая его.

— Думаю, на этом достаточно, — недовольно произнес Дарвел спустя несколько минут.

Он забрал жетон и вернув Главе, схватил Смола за воротник и потащил к двери. Несмотря на это, Рэн радостно улыбался.

— Я найду для вас такие важные сведения, — говорил он, с трудом поспевая за помощником и пытаясь обернуться и поймать взгляд Главы. — Вы не пожалеете, что доверились мне! Вот увидите!

Дверь закрылась, но буквально через пару мгновений ручка дернулась и показалась голова Рэна с павлиньим пером.

— Глава, ещё один вопросик, для ясности. Насчёт того что… мы будто с Байтаном... Ну это самое… Этого, ведь нет бумагах? Вы же пошутили? Да?

Астил повернулась к нему.

— Если ваша работа окажется бесполезной, общественность долго будет обсуждать ваши печальные отношения…

— Так написано или нет?

— Если ты сейчас же не закроешь дверь, — Эйн снова схватил его за шиворот, — завтра вечером вся столица будет знать о ваших с ним отношениях. Даже если это неправда. Понял?

Рэн нахмурился и обернулся на стоящего за спиной Эйна Дарвела.

— Почему просто нельзя сказать написано или нет… чертов книжник… — пробубнил Смол и дверь, захлопнулась.

Павлинье перо так и осталось торчать щели. Ещё несколько мгновений раздавались громкие причитания Смола, в адрес книжника, пока они с Эйном удалялись к сокровищнице Главы Ордена.

Астил выдохнула и подошла к двери. Замкнув несколько засовов она облокотилась на прохладную стену. Теперь если Рэна не станет, виной будет его собственная жадность, а не она.

Астил с усилием сняла металлическую маску и с наслаждением вдохнула свежий воздух. Запревшая кожа с облегчением встретила свободу. Сняв перчатки, Астил провела руками по своим влажным светлым волосам.

Вернувшись в своё кресло, Глава повертела маску в руках. Лучи заходящего солнца мягко окрашивали комнату и лицо Астил в красновато-оранжевый цвет. Но холодная и безликая маска словно впитывала весь свет мира. Она положила металл на край стола и долго смотрела, не моргая.

Она знала этот холод слишком хорошо. Знала вес маски, знала, как она давит на лицо и виски, как лишает дыхания и превращает голос в глухой, чужой звук. Могущество, о котором она мечтала в юности, теперь имело вполне осязаемую форму — жёсткую, тяжёлую, беспощадную.

Астил представляла себе могущество иначе. Свобода, возможность выбирать, говорить «нет», идти туда, куда захочется, быть рядом с тем с кем хочется. И что защитить возможно всех кого любишь.

Астил сидела неподвижно, не решаясь прикоснуться к ней.

Много лет назад, стоя в комнате своей матери, Астил провела пальцем по краю зеркала, так же как сейчас проводила по маске. Маленькая девочка с заплаканным лицом смотрела на неё из отражения. Её нос распух от рыданий, а глаза покраснели.

— Я буду самой могущественной, — смотря на себя зло шептала та девочка, — Я вас всех уничтожу!

Титул стал для неё почти манией. Она шла к нему шаг за шагом, сжимая зубы, принимая решения, от которых у других встали бы дыбом волосы. И вот она вершина и предел её девичьих грез. Она Глава Ордена Астил — самая могущественная женщина четырёх стран.

А радости всё равно не было.

Каждый день заседания, сводки, донесения. Чужие судьбы, чужие жизни, споры между государствами, которые сходились в одной точке на ней. Через Астил проходили войны и перемирия, казни и помилования.

Не так она представляла себе это место.

Иногда Астил казалось, что, став Главой, она добровольно заковала себя в красивые, золотые цепи. Но от этого не становились легче.

Что теперь делать с этим могуществом? Как удержать в руках эту власть?

Астил вертела маску, с острыми гранями. Она закроет ее лицо завтра. И через год. И через десять. И сделает Главой Ордена. Байтан прав. Власть в этой маске, Ну как избавиться от неё без вреда для себя. Особенно теперь когда у неё на руке огромное клеймо предательницы.

Пока не умрёт. Или пока её не убьют.

За дверью мир, где никто не знает её лица.

А те, кто знал её настоящей… либо мертвы, либо молчат…

Имя «Тилана» всплыло слишком в удобный момент, как раз после очередных сорванных мирных переговоров между Орденом и Ясаравией. Кто-то знает, что стоит этому имени прозвучать и Астил потеряет хладнокровие. Ударит не туда. Запутается.

Теперь сомнений почти не осталось, хан Ясаравии — тот, кому выгоднее всего, паника Астил.

Но он не глупец. Он не требует новых земель. Ему не нужна война.

Ему нужен управляемый, предсказуемый и прочный мир.

И единственный способ удержать спокойствие на землях Тарикии - это помощь Главы Ордена.

Поэтому хан ждёт. Ждёт, когда Астил сама подавит повстанцев в Тарикии.

Она уже и так сделала больше чем должна была. Все посты усилены и поставки оружия мятежникам в Тарикии объявлены контрабандой. Так Астил обезоружила очаг противостояния на законных основаниях. Это не создаёт подозрений, что она союзник ясаравов. И не делает её противником тех, кто борется против Ясаравии. Видимый нейтралитет.

Для жителей всех стран и перед орденом она говорит пламенные речи, о том что боится, что войска Черных земель вторгнуться в соседние Ликию или Альмерию. И если Орден поможет повстанцам, война захлестнёт другие страны.

Для Ордена всё по закону. Для Астил - это безопасно. Для Таюла - это ничто.

Хан резко отметает её доводы. Ему нужен мир и сотрудничество с Орденом. А повстанческие движения уже не раз срывали мирные переговоры.

Астил не может вторгаться в Тарикию, подавлять мятежников, которые сражаются против ясаравского господства. Если она попытается надавить на Тайный Совет, потребовать уничтожения повстанцев в Тарикии. Клеймо станет единственным доказательством. И смертный приговор для Астил будет подписан до рассвета.

Если хан, настолько устал ждать и это по его приказу было поставлено клеймо, в надежде приструнить Астил и напомнить ей её место…

Он совершил огромную ошибку.

Теперь она не собирается ему ничем помогать. Она будет всё так же как обычно выполнять свою роль Главы Ордена.

Астил сложила руки перед собой. А что если среди её людей есть тот, кого Таюл выберет вместо неё Главой Ордена?

В памяти всплыли его слова в Эрхаме:

“Я делаю только одно предупреждение. После предупреждения у тебя будет месяц, чтобы исправить ситуацию, затем…”

Она встряхнула головой, отгоняя прочь эти мысли.

Личности Глав исчезали за масками, растворялись, превращаясь в функцию, в символ, в инструмент. Тайный совет знал имена, но и он не был гарантом безопасности. Любая ошибка, любое неверное слово — и место под этой маской займёт кто-то другой.

Чтобы выжить, Астил пришлось стать незаменимой. Она выработала привычки, движения, манеру говорить, которые невозможно было скопировать. Рядом оставались лишь самые проверенные, кто проходил с ней через страх, боль и верность не один раз. И всё же даже это не давало покоя.

В горле пересохло и она потянулась к кувшину с водой и замерла. Она пыталась вспомнить видела ли она как наливали сюда воду. Астил оттолкнула трясущейся рукой кубок. В третий раз за сегодня лишая себя даже глотка воды.

Слова всплыли в памяти сами собой, как это случалось слишком часто:

«Скоро ты сможешь уйти. Скоро ты будешь рядом со мной».

Он повторял их годами. Спокойно, уверенно, словно речь шла о чём-то неизбежном. И каждый раз, когда Астил пыталась узнать, почему это «скоро» никак не наступает, следовал один и тот же ответ: не сейчас.

Скоро так и не наступило за семь лет.

Она медленно выдохнула. В этом выдохе было больше горечи, чем воздуха.

Смерть кровожадной суки не стала её достоянием и облегчения не принесло. Какой-то пожар унес жизнь, той кому она поклялась отомстить. Её паскудная мать понесла наказание. Всё произошло не так, как хотела Астил. Но враги повержены.

А всё же сердце оставалось пустым, словно ничего не случилось.

Вспомнилась брошенная мимолетно фраза:

"Тебе под силу стать больше, чем просто императрицей. Ты можешь стать Главой Ордена. Я поддержу тебя.”

Тогда в этих словах ей слышалось обещание. Почти признание.

И тогда родилась новая цель титул Главы. Она добилась всего ценой, о которой не жалела.

Но теперь, где его чертова поддержка? Прошло уже три дня, как она отправила приказ явиться, а груде писем не было вожделенного конверта с его именем.

Она перевела взгляд на три свитка с печатью Тарикии, два из Ликии, один — с красным воском Каймерии. Все требуют ответа до рассвета. Ни один не может ждать и отложен до завтра.

Она не ела с утра. Не спала двое суток. Но если она ошибётся, то завтра могут быть казнены сотни людей.

Это не было тем могуществом, о котором она мечтала.

Астил подняла руки, закованные в латные перчатки. На них должны были бы дорогие шелка, а не эта груда металла. Вечера наполнены танцами и музыкой на, устроенных ею, красивых приемах. Роскошная свадьба, воркование с мужем в шикарной императорской ложе.

Ей бы сжимать не эфес меча, а сладко пахнущего младенца. Не пытать преступников, встречая рассвет в тюрьме, а танцевать на балах до утра. Не нестись во весь опор, спасая свою жизнь от наемников или вражеских солдат, а не спеша разъезжать в дорогой карете.

Все осталось недосягаемым. И чем выше она поднималась, тем яснее становилось: никакая власть не способна заполнить эту жажду.

На светлых ресницах дрогнули слёзы. Астил не сразу заметила, как горячие капли скользнули по воспалённой коже щёк и упали на маску. Металл потемнел от влаги, равнодушный к её боли.

Девушка, полная ярости и амбиций, которая сама надела эту маску и защёлкнула замок. Как теперь снять её и остаться в живых?

Астил резко схватила маску и швырнула в стену. Металл ударился с жалобным звоном, отскочил и покатился по полу. Звук отозвался в комнате, будто насмешка.

Она прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать всхлип.

— Я сделаю всё, — прошептала она сквозь слёзы, — чтобы избавиться от этой чертовой маски.

Глава 7

Распространение фальшивых монет

карается казнью через повешение

либо варку в кипящем масле

Редакция закона от 15 октября 1034 года

“Распространение фальшивых монет карается клеймированием и отрублением руки, при повторном факте, ссылкой в Северные регионы Ордена” .

Закон 7, параграф 3, Свод законов Ордена Четырех Империй

Ворота мрачного дворца за спиной захлопнулись. Смол ощутил долгожданную свободу и прижал к себе мешочек с золотом за пазухой.

Рэн поправил фиолетовый тюрбан. Борода, выкрашенная хной, уже начала сыпаться, и каждое движение раздражал кожу. А накладной живот, набитый паклей, колол в рёбра, как будто кто-то впихнул ему под одежду мешок с иголками. Он плотнее закутался в фиолетовый кафтан, но это не помогало. Жёлтые шелка под кафтаном всё равно выглядывали.

«Дурак», — ругнул он себя. — «Надо было взять серый или вообще прийти в своей рубахе».

Он потер шею, на которой остались красноватые следы перчатки Главы Ордена.

Однако, судя по весу мешка за пазухой, она поверила в его образ влиятельного и состоятельного ищейки, у которого нет отбоя от заказов.

Но сейчас Рэна немного смущали удивленные и насмешливые взгляды людей, проходящих мимо. Он чувствовал себя как паяц на ярмарке. Его короткие сапоги с загнутыми носками бодро зацокали каблуками по громадным каменным плитам.

Придворцовая площадь была полна возгласов торгашей и прогуливающихся толп людей, что означало наступление долгожданного в этих краях тепла.

В нескольких сотнях шагов от стен императорского замка поднимались двенадцать каменных домов. Высокие, пятиэтажные исполины, будто нарочно выстроенных напоказ перед гротескными шпилями черного дворца Альмерии. Рэн каждый раз замедлял шаг, проходя мимо этих зданий, и сейчас не стал исключением.

Люди останавливались, задирали головы, любовались. Фасады из белого были покрыты каменным цветочным узором. Лепестки и стебли сплетались полотном, тонким, вычурным и слишком сложным для работы простых мастеров. Между ними окна мерцали пластинами слюды, и в каждом доме они отливали своим цветом. На восходе и закате витражи вспыхивали, и разноцветные блики ложились на площадь. Из-за этого квартал прозвали Каменным садом. Солнце отражалось в витражах, рассыпая по площади цветные блики. Дети весело смеялись, ловя разноцветные блики на своих лицах.

Рэн любил городские легенды, согласно которым здания построил какой-то зажиточный дворянин, и естественно он был безнадёжно влюблён в принцессу. Говорят под зданиями он сделал катакомбы, якобы ведущие прямо к спальне возлюбленной. Но отец девушки, император Лирик Каратель, узнав об их тайных свиданиях, устроил массовые казни всех причастных к строительству. А после засыпал все проходы так, что и крысе не пролезть. Кто-то говорит, что там заживо закопаны и принцесса и её возлюбленный, а кто-то слышал от прапрадеда, что принцесса бросилась с одной из этой башни, когда отец казнил возлюбленного.

Рэн невольно сжал плечи. У него всегда шли мурашки, когда он представлял жестокость этой легенды.

Эти дома нельзя было ни купить, ни построить, только унаследовать. Состав камня давно утерян и мастеров, умевших так резать, не осталось, а их секреты ушли вместе с ними.

Рэн прошёл мимо одного из домов и заметил треснувший цветок на фасаде. Кто-то пытался заделать разлом грубым составом. Шов был заметен сразу. Серый цвет, другая фактура, будто заплатка на парадном кафтане. Камень держался, но выглядел больным.

Но даже если бы у Рэна было вдвое больше золота, он даже комнату здесь не смог бы себе позволить.

Под пристальным взглядом стражников Рэн опустил голову и ускорил шаг. Каменный сад остался за спиной. Толпа вокруг стала плотнее.

На самой длинной Торговой улице столицы было не протолкнуться. В воздухе разносились зазывные крики лавочников и запахи свежей выпечки. Прилавки ломились от заграничных сладостей, местной пушнины и прочих товаров. Из кабаков доносились музыка и веселый смех. Аромат свежего пива и жареного мяса вызывали урчание в животах прохожих, и любопытство заглянуть в приоткрытые двери.

Толпа стала сжиматься плотнее. Чертыхаясь, Рэн протискивался между людьми и корзинами, прижимая мешочек с золотом так, будто его могли вырвать из груди вместе с сердцем. Каменная дорога была старая, вся в выбоинах. Рэн то и дело оступался, извинялся, ловил на себе недовольные и даже насмешливые взгляды и спешил дальше.

Он попытался прикинуть расходы на задание, сколько уйдёт на дорогу, сколько на людей, сколько придётся отдать просто за молчание. Но расчёты быстро расплылись, уступив место другому образу. Дому. Своему дому.

В своём воображении он был уважаемым торговцем Альмерии. В мешочке у него за пазухой был билет в другую жизнь. Там он человек, перед которым распахиваются все двери. Человек, на которого смотрят с почтением, а не с прищуром, как тот лавочник сегодня утром. Старый лис явно прикидывал, как бы обвесить его на цене и содрать втридорога за тряпьё. Ещё и так убедительно врал, что в этом наряде Рэн выглядит как зажиточный человек.

В нынешние времена, даже деньги Главы не делали чудес. Остатка после задания хватило бы разве что на небольшое поместье. Без размаха, без садов, без лишних слуг и то если хорошо экономить. И если цены не поползут вверх ещё раз. Одну небольшую лавочку можно было бы взять разве что если повезет.

Проходя мимо того самого магазинчика, Рэн невольно поднял взгляд. Лавочник стоял в дверях и кивнул ему всё с той же липкой и самодовольной улыбкой, будто старому знакомому.

Смол сжал челюсть.

Вот эту лавку надо выкупить первой.

Рэн ясно представил, как снимает вывеску с чужим именем и вешает свою. Как тот самый лис вдруг начинает кланяться, торопливо оправдываться, юлить. Рэн ускорил шаг, унося с собой это тёплое, мстительное удовольствие.

Рэн Смол жадно скользил взглядом по вывескам самых дорогих лавок столицы. Резные и позолоченные названия цеплялись за глаза. Смол с удовольствием представлял, как одна за другой становятся его собственностью. Его имя на доске. Его печать на дверях.