Мы живём на Сатурне

Кто ж знал, что Тончик так внимательно слушает про мои приключения.

– Покажи, где дверца, – попросил я и нажал на боковую кнопку, которая активировала хватательный щуп.

Тончик ткнул пальцем в нижний угол ящика.

– Там уже мороженое готово, – улыбнулся он. – Твоё любимое, шоколадное. Только ты его поймай, ладно?

– Нет, поймать его придётся тебе, – сказал я, укрепляя щуп на дверце.

Улыбка сползла с лица Тончика.

– Но…

– Извини, Тончик. Сначала пролечу я.

– Но мне нужно самому! Ведь мы хотели… я хотел летать на празднике и…

Я быстро глянул на окно и увидел белую толстую косу! Не отдельно, конечно, от Ленкиной головы. Вместе, слитно, крепко. Но ясно было одно: Ленка стояла спиной к окну. Сейчас она сядет пить чай, и вряд ли она будет его пить всё наше лето. Тем более что оно у нас длится семь лет.

– Нет, Тончик! – гаркнул я. – Я тобой рисковать не буду! Сначала я сделаю круг. Потом ты!

– Но там мороженое осталось только для покраски волос, – расстроился Тончик. – В зелёный. Я его твоей сестре готовил.

Я нахмурился. Нда, значит, после полёта Тончика я поймаю мороженое, съем его и стану зеленоволосым, как моя сестра Сашка? Так себе перспектива. Ну ладно, наука требует жертв. К тому же мне необязательно его доедать. Лизну пару раз. Ну позеленею чуть-чуть. Потом ведь пройдёт.

– Сане уже не нужно, она вчера сама покрасилась! – заявил я.

– Но…

– Всё, я полетел! – отрезал я.

Уселся на ящик, взялся за рулируль. Тот слегка вибрировал в ладонях, готовясь к полёту. Тончик шумно вздохнул за моей спиной. Я нажал на пуск, и ящик с мороженым взмыл в воздух. «Ленка, смотри!» – мысленно взмолился я, но в окно уже не глядел – не до него было.

Ящик с мороженым набирал высоту. Сначала я летел на низкой скорости – по ощущениям вроде как на летающем велосипеде ехать. Потом я крутанул тумблер, и скорость стала как у мотоцикла. Я хотел докрутить до летающей машины, но передумал: вдруг это будет слишком быстро и Ленка меня не разглядит.

Ветер шумел в ушах, дул мне прямо в обожжённый горячим феном нос, подо мной проносились редкие и невысокие деревца, кусты, вот я пролетел над детской площадкой, где мама как раз сажала малыша на качели-катапульту.

На меня не обратили особого внимания, мало ли сейчас всего летает.

А я задумался.

У нас ведь и правда много всякой летающей техники: топлива хоть отбавляй, его привозят с Титана, где целые моря углеводородов. Их даже называют не водоёмы, а углеёмы.

Так что я могу прокатиться и на своём летающем самокате (когда он перестанет на меня обижаться), и на машине, когда папа в командировке. Почему мне так важно кататься на всякой ерунде вроде фена или мини-холодильника с мороженым? Почему я чувствую себя на своём месте, когда лечу вверх на электрочайнике (сам полёт был очень недолгим, а вот ожог от кипятка на животе у меня ещё долго не проходил)?

Почему я чувствую себя таким свободным, как, вон, Энцелáд, который сверкает у меня над головой холодным белым цветом. Это наша ледяная луна, точнее, одна из них. У нас ведь сто сорок пять лун. Энцелад очень своевольный: он берёт и выпуливает из гейзеров целые фонтаны жидкого льда. Мой папа ездит туда в командировки, говорит, это красиво.

Бамс!

Я задумался и чуть не треснулся о каменный уступ, торчащий из Эвереста. Мой ящик пошатнулся, я чуть не свалился с него в колючие кусты, росшие у подножия. Я вцепился в руль, нырнул под уступ, а потом оглянулся, чтобы запомнить, где он торчит. Надо будет предупредить Тончика. А когда глянул вперёд, то мне в лицо уже неслось что-то белое, лохматое.

Я вывернул руль что было силы, но столкновения было не избежать.

Ту-дунс!

Безумная белая башка врезалась в моё правое плечо. Падая, я закрутился, как волчок. Гора-город-гора-город – всё замелькало перед глазами, я полетел вниз. Сейчас я рухну в самые колючки. А в некоторых из них, говорят, аммиак! Они впитывают его!

Я рванул руль на себя и взлетел. Варн как раз успел очухаться от нашего столкновения. И злобно каркал и гаркал, размахивая резиновыми крыльями.

– Уйди с дороги! – крикнул я ему.

Сам крутанул руль влево. Но и варн двинулся влево! Я повернул направо, но туда же метнулся и варн! Он что, нарочно под колёса метит, бестолковщина?! То есть под ящик с мороженым.

– Уйди! – провыл я сквозь стиснутые зубы и сделал последнюю попытку обойти дурацкого варна. Метнулся стрелой вверх. Но глупый варн сунулся туда же. Я замер, зажмурился, затормозил, чтобы хотя бы…

Но нет!

Я снова треснул его, на этот раз по мягкому месту. Дал бедняге под зад, хоть и не сильно. Он отлетел вперёд, завернулся ко мне и заорал:

– Варнов обидел! Варнов обидел! Бяка!

– Прости, – выдавил я, хотя мне и не было его жалко.

Сам же виноват!

– Обидел, бяка! – повторил он, вращая своим глазом, и влетел в небольшую пещерку. – Фу!

Я понял, что случилось. Когда я обернулся назад, варн как раз выбирался из своего жилища. Вот мы и столкнулись. Я подлетел к пещерке, включил на руле режим ожидания и заглянул в неё. Варн сидел в углу, нахохлившись. Варны – это типа ворон. У нас на Платформе нет ни животных, ни птиц. Кроме варнов. Их как-то восстановили из ДНК древних ворон, а потом модифицировали, чтобы приспособить к жизни на Платформе. Теперь они стали белые, пушистые, одноглазые и с антеннами на голове. Варнов никто не любит: они ворчливые, вредные и глуповатые. К счастью, их всего трое или четверо на всю Платформу.

Но всё же мне стало немного стыдно. Если бы я не оборачивался…

– Слушай, эй! Как тебя зовут?

– Я варны, а ты бяки, – мрачно ответил он. – Бяки и фуки!

Я вспомнил: хотя с варнами и работали лингвисты, научить их грамотной речи не удалось. Глуповаты же.

– Ладно, – качнул я головой.

Ящик подо мной послушно левитировал, удерживая меня в воздухе.

Я пошарил в карманах и нашёл кусочки вафли, которые поднял за Тончиком в кабинке колеса. Собрал их в горсть, выложил на край пещеры.

– Прости, – повторил я, на этот раз совершенно искренне. – Вот тебе немного вафелек.

– Фу, – повторил варн.

– Это сладкие крошки, – объяснил я.

Но он только нахохлился и отвернулся. Я пожал плечами и переключил «ожидание» на скорость. Причём скорость выжал побольше, у меня там и так Тончик в режиме «ожидания». Снова холодный ветер в лицо, снова шум в ушах, снова я лечу и покоряю мир.

Вот опять показался Ленкин дом. Я сбросил скорость, стал снижаться. Где-то тут стоит Тончик, надо ему мороженое сбросить.

Я бы и сам не отказался от мороженого. Но сейчас мы проверим на практике теорию: я привожу в движение хватательный щуп, он распахивает дверцу, мороженое катапультируется, как тот малыш на качелях. Только ребёнок прыгнет на батут, а мороженое – в руки Тончику. И если я быстро снижусь, а потом дам ему покататься, то он со мной и мороженым поделится. А «зеленоволосое» пусть сам ест. Интересно, успела Ленка меня увидеть? Спрошу потом сестру, они дружат.

Над местом, где стоял Тончик, висело сероватое облако. Мама очень боялась, что некоторые облака могут состоять из аммиака, который как-то просачивается к нам на Платформу с Сатурна. Так что я на всякий случай уткнул нос в шарф и постарался не дышать.

Хотя облако могло быть из самых разных газов – гора чего только не выделяет. Не зря на ней одни варны выживают.

Вот облако всё ближе. Я катапультировал мороженое. Оно пролетело сквозь облако, и я услышал, как его поймали внизу.

– Ура! – обрадовался я и зажмурился, потому что моя очередь была пролетать через облако.

А чтобы не треснуться о поверхность, я снова включил режим парения и приступил к снижению. Ящик плавно опустил меня на землю, и я открыл глаза. Возле Тончика, сжимая его за шею, стоял Верзила Локки и ел мороженое. Шоколадное.

– А чего все так напряглись? – поинтересовался Локки и откусил огромный кусок мороженого.

Я лихорадочно размышлял: какая же у него способность? Хватать всех за шею, чтобы те еле могли вздохнуть? У Тончика был именно такой вид: глаза выпучены, рот раскрывается и закрывается, будто он хочет крикнуть, но боится.

– Отпусти его! – хмуро сказал я.

– Вот так просто? – хмыкнул Локки.

– Что тебе нужно? – спросил я.

– Хочешь мороженого? – прохрипел Тончик. – Забирай!

– Да, – кивнул я, вспомнив о «зеленоволосом» мороженом.

Отцепил руль и толкнул ящик к Локки. Потом наклонился и даже дверцу распахнул перед ним. Пусть угощается!

Локки помедлил, потом шагнул к ящику. Тончика он так и не выпустил, ему пришлось бежать за Локки, быстро перебирая ногами.

Локки нагнулся (Тончик согнулся с ним вместе), достал мороженое. Повертел его в руках и нахмурился. Мы с Тончиком переглянулись. Он даже рот раскрыл, наверное, чтобы Локки предупредить, но Локки перебил его сам:

– Я ж по делу!

Он сказал это как-то обиженно, будто он пришёл по очень важному делу, а мы отвлекаем его глупостями. А не как будто здоровенный верзила пугает двух пацанов и отнимает у них мороженое.

– К тебе! – добавил он и ткнул в меня мороженым.

Я молча глядел на него.

– Тебе ж та девчуля нравится, – заявил Локки.

– Какая? – холодно спросил я.

– Ну…

Локки пошевелил пальцами.

– Механичка эта… с косой. Ленка!

Повисла пауза, но лучше бы она не повисала.

– Чего тебе нужно? – повторил я быстро, но было поздно.

Тончик поднял голову и впился в меня взглядом.

– Так ты поэтому… – он не закончил фразу.

– Ха-ха! – развеселился Локки. – А ты думал, он из-за тебя тут круги наворачивает? Да нет, он свою мадам впечатлить хотел.

«Прости», – говорил Тончику мой взгляд, но тот отвернулся.

– Отпусти его! – заорал я наконец. – Чего ты к нам пристал?!

Локки разжал хватку, и Тончик упал. Он тяжело дышал и держался за горло.

– А ты хочешь поразить её по-настоящему? – вдруг проникновенно сказал Локки.

– Тончик, вставай! – велел я, подхватывая ящик.

Вот же гад этот Локки, зачем он только попался сегодня на пути.

– Вот так, чтобы ахнула. «Ах!», – продолжал Локки. – Как девчонки умеют, ахнула. Как у них это выходит…

– Тончик, вставай! – рявкнул я.

Тот медленно поднялся и молча забрал у меня ящик.

– Я слышал, ты умеешь уговаривать технику, – заявил Локки негромко.

– От кого? – вырвалось у меня.

Тончик развернулся и двинулся вниз по склону.

– Рассказывают, – неопределённо махнул рукой Локки. – Но я никому не проболтаюсь.

– Ты сам не видел, – буркнул я.

– Я знаю свидетеля, – широко улыбнулся Локки, бросив короткий взгляд в спину удаляющегося Тончика.

Вот трепло, Тончикиус! Всё-таки выдал мою тайну Верзиле.

Ладно, потом разберёмся. Сейчас надо просто свалить.

– Так давай вернёмся к моему вопросу, – кротко предложил Локки, то ли не замечая того, что я задыхаюсь от ярости, то ли наслаждаясь этим.

Я отмахнулся и двинулся за Тончиком вниз.

– Неужели ты не хочешь спасти свою даму сердца от ограбления? – спросил Локки.

Я замер. Развернулся.

– Её ограбили?!

– Пока нет… Но скоро.

Я бросил взгляд на Ленкин дом. До него минут десять, если очень шустро. Успею добежать, предупредить.

– Что хотят украсть? – быстро спросил я Локки.

– Борд!

Только не это! Ленкин отец столько сил угрохал на эти лёгкие борды, которые раскрывают защитный микрокупол, стоит вылететь из Платформы в Космос. И они манёвренные – самое то, чтобы преодолеть дождь из льда и камней на кольцах Сатурна. Даже мой папа говорил, что они закупят партию таких бордов у Ленкиного отца для поездок на спутники. Его нельзя красть!

– Кто? – крикнул я Локки.

– Да это и неважно, – отмахнулся тот. – Важно, что преступник пробежит, точнее, пролетит тут, вдоль горы. Он направится к Мимасу. Но ты сможешь с ним справиться. Ты сможешь отнять у него борд. Ты станешь рыцарем, её героем.

– Да у кого у него? – не выдержал я.

– У меня, – широко улыбнулся Локки.

– А тебе кто даст борд?

– Ты!

Я молча посмотрел на него.

– Сейчас всё объясню, – фыркнул он.

Тончик тем временем скрылся из виду, но мы про него совсем забыли.

Я медленно спускался с Эвереста, взбираясь на метеокочки и спрыгивая с них. Камни, смешанные с ледяной крошкой, сыпались из-под ботинок. Серые облака сгущались, но я уже знал, что это не пары аммиака. Они не обжигали. Скорее, запутывали и без того смутные мысли.

План у Верзилы был – хуже некуда. Сам не знаю, как я на него согласился.

Ну то есть знаю, конечно. Я побоялся, что Локки найдёт кого-то другого. И этот другой предстанет перед Ленкой героем. Вот этого я просто не мог перенести.

Непонятно было другое: зачем это нужно самому Верзиле. Я его так и спросил. Ответ был неожиданным.

– Тут вот какое дело, – помолчав, проговорил Верзила Локки. – Она мне тоже нравится. Но я все понимаю. Где я, а где она.

– В смысле?

– Ну я кто? – Локки потряс палкой-жужжалкой. – Чем я занят? Мусор собираю. Космический. Я космический дворник. А она создаёт космолёты.

– Борды, – поправил я его. Мне стало яснее.

– Так что я хочу, чтобы она…

Локки отвернулся, смутившись.

– Чтобы она была счастлива, – проговорил он куда-то в сторону.

Я покачал головой. Мне это было непонятно. Девчонка нравится мне, а счастлива она будет из-за кого-то другого. Ну, у всех свои причуды. Мне на миг даже стало жалко Локки.

– Ты просто ищешь ещё свой талант, – повторил я слова своего папы.

– В куче космического мусора, – хмыкнул Локки, и мы оба усмехнулись.

– Так вот, смотри, – продолжил он, оживившись. – План – проще некуда. Ты идёшь в мастерскую. Берёшь там борд. Уговариваешь его лететь.

– Я не буду его уговаривать! – вспылил я. – И вообще, я тебе не подтверждал, что я это умею делать. У меня есть рулируль! С ним взлетает любая техника.

– Да пожалуйста, – легко согласился Локки. – А дальше ты делаешь «Вжух!». И ко мне сюда. Потихоньку, чтобы никто не заметил. Отдаёшь мне борд, я улетаю.

– Сразу?

– Нет, зачем. Делаю пару кругов вокруг Ленкиного жирафа, чтобы она видела, что борд спёрли.

– А если она тебя узнает?

– Так я в шлеме буду! Причём в твоём! Типа я всё у тебя украл. Потом возвращаюсь на гору, мы с тобой тут типа боремся… Но только слегка! Куртку мне не порви. Я тебе борд верну, и ты такой красавчик подлетаешь на нём к Ленкиному дому. И возвращаешь его. Она как раз успеет со своего пятидесятого этажа сбежать.

– Тридцатого, – поправил я задумчиво.

– По рукам? – заторопил меня Локки.

– Подожди. У нас ведь всё-таки не воруют.

– А это и не воровство! Это такая игра. Просто привлекаем внимание твоей механички.

Я покачал головой. Что-то мне в этом плане не нравилось. Какая-то мысль билась на задворках памяти. Что-то про Локки…

– Слушай, а какая у тебя способность? – спросил я.

– Ты ещё и издеваешься? – надулся он и потряс щупом. – Не видно какая?

– Нет, это занятие, – отмахнулся я. – Я серьёзно. Вот у меня… Тебе же Тончик рассказал!

– Ну да!

– В общем, у меня способность уговаривать технику. Моя сестра Сашка выращивает удивительные растения. А у тебя ведь что-то тоже такое есть.

– Ладно, – посерьёзнел Локки. – Есть. У меня есть способность делать людей счастливыми. Сам понимаешь, звучит так глупо, что о ней и не скажешь всем.

– Да нормально, – пожал плечами я.

А про себя подумал: «Реально никому и не скажешь, поржут».

– Короче, иди! – велел Локки.

Ну вот я и пошёл. Спустился с горы, подошёл к мастерской. Стены были чёрные. Копыто же. Полное название мастерской звучало так: «Передняя правая нога жирафа – космическая мастерская для нужных вещей Сатурна и его спутников». Но так её, конечно, никто не называл. Все говорили: «Нога жирафа». Как папа сказал Сашке после их экспериментов с электрическими растениями: «Найди коробку от тостера, закину его в “Ногу жирафа”».

Сама мастерская была в глубине просторного гаража. Там было темновато: лучи нашего электрического солнца внутрь не проникали, а освещение было выключено.

Я зашёл, достал фонарик и прислушался. Из дальнего угла неслось гудение. Похоже, там что-то сверлили или бурили. Я включил фонарик и осветил гараж. По обеим сторонам тянулись полки, на которых стояла разная техника. Точнее, слева лежала всякая рухлядь: обломки, детали, какие-то гнутые рули и колёса. То ли то, что нужно починить, то ли то, что не пригодилось и теперь лежит тут, потому что у нас на Сатурне ничего не выбрасывают, всё стараются пускать в дело.

А вот справа выстроились вещи новые.

Там стояли сверкающие космоскаты – самокаты, на которых можно было прокатиться по внешней оболочке платформы (взрослым, конечно), прозрачные защитные зонты от астероидного дождя (выдерживают атаку камней до двадцати килограммов), горные электролыжи – для крутых склонов Энцелада.

Под полками лежали небольшие субмарины-капсулы на одного-двух человек – для погружения в море Кракена на Титане. Я мечтаю о такой, но у нас пока денег нет, чтобы её купить. Потом шли всякие бытовые приборы – чайники, нагреватели пищевых капсул, я разглядел там даже наш тостер. Просто он у нас длинный, с прозрачной дверцей, его по спецзаказу делали. Так что его легко заметить. Надо будет папе сказать, что его можно забирать.

В самом конце выстроились борды. Они похожи на древние доски для сёрферов: было на Земле такое странное занятие – кататься по воде на досках. Нам в университете объясняли, что это примерно как по воздуху лететь, но под ногами жидкая основа. Всё равно не очень понятно: у нас водоёмов нет, а те реки, что на Титане, – метановые, то есть газовые. В них только погружаться можно на субмаринах.

На Энцелад, Титан и даже на Плутон летают пассажирские космóбусы. Мой папа на них в командировки отправляется.

Но люди рвутся к самостоятельности. Поэтому придумали борды. До Энцелада на нём, конечно, не долетишь. А вот до Мимаса – вполне можно.

У каждого борда на краешке есть жёлтая кнопка. На неё нужно наступить, и тогда снизу выезжает защитный купол, который смыкается наверху, полностью закрывает борд и обеспечивает подачу кислорода. Но это ладно, главная же проблема со спутниками другая. Кольца! Кольца Сатурна – это жесть. Целый метеоритный дождь из камней и льда, который летит как ему вздумается. На космобусе есть датчики, которые помогают двигаться сквозь кольца. Приборы дорогущие! Так вот, датчиков сделали побольше и подешевле и оснастили ими борды! Так что…

…У меня аж дыхание перехватило. В паре метров от меня стоит волшебная штука. Что там мой дурацкий руль! Вот оно – будущее. Вот бы его купить! Но точно никаких денег не хватит. А может…

На секунду у меня появилась шальная мысль.

Стащить его.

А потом улететь к Воротам Платформы. Там проскользнуть мимо стражей и вылететь в открытый космос! Ух! Мечта!!

Я встряхнул головой.

Нет-нет, у нас ведь нет воровства. Я не вор. Я ж сюда пришёл, чтобы Ленку поразить. Локки прав, это игра! Назвать игру воровством – всё равно что назвать настоящими полётами моё катание на ящике с мороженым. Ну правда же, это чушь.

А мой поступок – тоже немножко чушь. Но чушь со смыслом. Понравиться Ленке. Ладно, ну или хотя бы чтобы она почувствовала ко мне благодарность.

Я отошёл на шаг и оглядел борды. Какой взять? Оранжевый с красными всполохами? Ярко-зелёный, как трава на нашей старой планете Земля? Я ещё раз прошёлся мимо бордов и протянул руку к белоснежному, с голубыми разводами. Он напоминал Энцелад. Этот спутник вообще льдом покрыт, но под ледяной коркой есть океан, который иногда прорывается гейзерами. Получаются голубые разводы на белоснежной планете. Их ещё тигровыми полосами называют.

Я понимаю этот океан. Я бы тоже прорывался сквозь корку льда. Невозможно быть всё время запертым!

Я кивнул сам себе, схватился за борд и приподнял его. Тяжёлый. Я осторожно вытащил борд и положил на пол. Потом прислушался. Наверняка, где-то должна была бы запищать сигнализация. Но нет, тихо. Я же говорю, воровства у нас нет, никто не боится.

Я осмотрел борд. Где же у него панель управления? Не видно. Да я и не разобрался бы, наверное. Ладно, значит, прибегнем к испытанному средству.

Я достал из рюкзака бинокль, положил его на пол, нашёл рулетку, обмерил борд. Ввёл данные в рулируль, прикрепил его к борду. Сидеть на доске оказалось не очень удобно, потому что борд был широким. Предназначен для того, чтобы на нём стояли. Ладно, на фене было ещё неудобнее. Справился же.

Мне очень хотелось нажать на жёлтую кнопку, чтобы появился защитный купол. Но почему-то казалось, что если я нажму, то как будто бы украду борд по-настоящему. А пока – просто игра.

Рулируль завибрировал, приподнял борд в воздух. Я оглядел мастерскую сверху – многие вещи стали казаться меньше размером – и улыбнулся. Летаю на борде, ты подумай! Даже папа мой не летал! Я сжал рулируль и вылетел из «Ноги жирафа». Вот так просто и быстро! «Вжух!» – как и сказал Локки.

От радости, что всё получилось, я засмеялся в голос. Вот так приключение! Надо будет Тончику рассказать. Правда, он теперь у нас обижен. А и ладно! Я провёл рукой по тигровым полосам, погладил белоснежную поверхность борда. Ух, ну какой же он крутой! И я крутой, лечу, пусть и сидя. Вся наша группа в универе лопнет от зависти. Может, вот мой талант – летать на крутых бордах?!

Локки ждал меня у подножия горы. На нём был мой красно-зелёный шлем. Увидев меня, он опустил защитное стекло и помахал мне. Вот нетерпеливый, спустился. Я же хотел на гору влететь. Ладно! Это же всё не по-настоящему.

Я с сожалением сбросил скорость и стал снижаться. Осторожно посадил борд на землю. Слез сам, снял с борда руль. Локки подбежал ко мне.

– Ну ты крут! – заорал он, обхватив меня и крутанув вокруг оси. – Крутой Алекс! Не ожидал я!

– Да ладно, – смутился я.

– Что «да ладно»?! – он поставил меня на землю. – У тебя дико крутой талант!

Его голос звучал глухо. Мне вдруг пришло в голову, что тусоваться с Тончиком теперь вовсе не обязательно. У меня вон какой взрослый друг есть. Который, кстати, думает про меня, хочет мне помочь. А Тончик только обижаться горазд.

– Да ладно, – повторил я. – Это всё рулируль. Я сам даже не знаю, где у него панель управления.

Локки хохотнул и отмахнулся:

– Разберёмся! Я этих бордов сотню на свалке видел.

– Работающих? – поразился я.

– Нет, конечно. Но они много образцов выбросили, прежде чем такую крутую штуку изобрести.

Локки залюбовался бордом.

– Классно будет на Мимас полететь! – глухо сказал он.

– Когда-нибудь полетим, – утешил я его.

Он резко повернул ко мне голову, но ничего не сказал. Встал на борд и нажал на жёлтую кнопку. Тут же выскочил защитный купол от астероидов, а вместе с ней – маленькая ладная панель управления на подставке из синтетической резины. Локки схватил её и потянул на себя. Подставка легко растянулась при движении. Ну да, нарочно так сделано, чтобы в полёте наклоняться, садиться, вытягиваться, не отпуская пульт.

Меня кольнуло сожаление: что ж я не решился на жёлтую кнопку нажать! Можно было без рулируля попробовать. Типа взрослый.

– Ну, я погнал! – сообщил Локки. – Мне ж надо ещё перед её окном пролететь. Она ж на перерыве?

Я глянул на часы.

– Ещё три минуты будет, – сообщил я.

– Мне хватит! – махнул он рукой.

– А я за тобой в бинокль буду наблюдать, – решил я и полез в рюкзак.

И тут же замер. Бинокль я оставил на полу мастерской. А он у меня именной. «Николай Льдин» – так подписал бинокль ещё мой дед.

Никогда я не бегал так быстро.

Кочка, ещё кочка. Обломок метеорита. Ногу не подвернуть бы. А, ладно, проскочу! Три минуты же. Две с половиной уже. Нет, уже две.

Я ворвался в мастерскую на почти такой же скорости, на какой недавно вылетел отсюда на борде.

И чуть не врезался в Ленку, которая стояла посреди мастерской и держала в руках мой бинокль и рулетку. Вот я тупица, ещё и рулетку тут оставил.

Ленка шагнула назад, и меня обдало запахом прохладной мяты. Той самой, которую Ленка кладёт в чай. А я ведь в шаге от ледяного чая. Был.

Пока не сглупил и не забыл в мастерской всё на свете.

– Привет, – холодно сказала Ленка и перекинула белоснежную косу за плечо.

На ней был серебристый комбинезон, на котором были вышиты золотыми нитками сверкающие молнии. «Как гроза», – подумал я.