Мы живём на Сатурне

Юлия Кузнецова

Мы живём на Сатурне

Серия «Мы живем на Сатурне»

Художник Игорь Кучкин (Азик)

© Кузнецова Ю., текст, 2026

© Оформление, издание. Строки, 2026

Ледяной чай

Я сидел за столом и разговаривал с самокатом, когда мама позвала:

– Алекс! Алекс!!

И сразу услышал щёлканье. Неприятный такой звук. Я сегодня слышал его утром, но думал, что обойдётся.

– Алекс, с феном что-то не так!

– Что с ним, мам?

– Не включается!

Снова «щёлк-щёлк». Я со вздохом отложил самокат, который я так и не уговорил подняться на Эверест. Ладно, придётся ногами топать.

Мама стояла в холле и отжимала мокрые волосы полотенцем. Вид у неё был растерянный.

– Что же такое? – спросила она. – Мне на работу скоро. С мокрой головой страшно – сегодня минус сто шестьдесят.

Минус сто шестьдесят – это довольно холодно, хотя и не потолок: максимум у нас на Сатурне бывает минус сто восемьдесят. Но мама, понятно, боится: у нас и ветер будь здоров, мы этим известны на всю Галактику.

– Минус сто шестьдесят – за пределами Платформы, – уточнил я. – Всё-таки внутри поменьше…

– Не меняй тему! – нахмурилась мама. – Ты сломал фен?

– Почему сразу я, может, это Сашка, – буркнул я, кивнув на комнату сестры. – Она сегодня опять в зелёный красила волосы. Потом сушила, наверное. У неё спроси!

За дверью раздавался громкий и жизнерадостный голос сестры. Похоже, говорила с кем-то по телефону. Если про растения, то это надолго.

Мама прислушалась, а потом протянула мне фен:

– Поговори с ним.

– Мам, мне некогда, Тончик уже сел на колесо.

Мама подошла к окну, присмотрелась. Мы живём не очень высоко – на сотом этаже. Но колесо, конечно, видно. Тончик уже ехал за мной.

– Успеешь! – решила мама.

– Не успею, – проворчал я. – Мне ещё надо спуститься на первый этаж. Или…

– Нет! – рассердилась мама. – Ты не будешь подниматься до двухсотого! Я не разрешаю тебе садиться на колесо на верхней палубе.

– А сама садилась, – напомнил я.

– Я тогда сильно на работу опаздывала! И вообще, я взрослая. Всё! Давай! Говори с ним!

Я вздохнул и взял в руки фен. Он был холодным.

– Милый фен, – начал я и покосился на маму.

Она ободряюще кивнула.

– Милый фен, пожалуйста, прости мою маму за то, что она тебя так резко встряхивала. Она вовсе не злой человек, как может тебе показаться.

Мама округлила глаза.

– И не грубый, – продолжил я. – Она мне всё разрешает. Даже забираться на колесо с верхней палубы.

Мама пригрозила мне пальцем.

– Мама будет холить тебя, лелеять, обнимать, называть «мой любимый Феюшечка», нет, «Феюнчик», сошьёт тебе мягкую подушечку и будет выдавать карманные деньги, – пообещал я фену вполголоса.

Мама подавила улыбку и нахмурилась:

– Хватить дурака валять! Я на работу опаздываю! А ты издеваешься.

– Это ты издеваешься, – обиженно проговорил я. – Я тебе сто раз говорил, ну не могу я так – при других людях.

– А что в этом такого?

– Это как пюре по столу размазывать. Когда тебе годик, то нормально, даже весело. А в двенадцать, знаешь ли… Уже не прикольно, – сказал я с горечью. – Даже немного позорно себя чувствуешь. Как бы слабость выдаёшь.

Это была правда. Почти вся. Мама покачала головой, но закрыла уши и даже отвернулась. Я прижал фен к себе и прошептал:

– Дружище, прости, пожалуйста. Мне правда стыдно за то, что я так тебя использовал. Но мне просто очень надо было. Понимаешь? Мне очень надо было поразить одного человека. И я подумал: вдруг с тобой получится? Она бы удивилась. Наверное. Прости, да, я знаю, что ты из-за этого перегрелся. Мир?

Я осторожно нажал на включатель. Фен ответил тихим гудением, хотя стоял сразу на максимуме. Я подошёл к маме и потрогал её за руку. Она резко развернулась и заулыбалась:

– Ну ты у меня талантище, Алексашенька…

Она попыталась меня обнять, но я выскользнул с криком:

– Колесо! Колесо идёт!

– Только через нижнюю палубу! – гаркнула мама, забыв о том, что только что назвала меня Алексашенькой.

– Я не успею!

Я рванул в комнату, нацепил рюкзак, схватил рулируль и открыл окно. Там двигался наружный эскалатор – вёз людей на верхнюю палубу.

– Не смей! – перепугалась мама и схватила меня за куртку.

Колесо приближалось. Уже слышен был скрежет металлических пластин. Кабинки раскачивались, то опускаясь вниз, то поднимаясь наверх.

– Беги к лифту! – приказала мама, сунув мне в руки красно-зелёный шлем.

В кабине лифта я замер. Рука потянулась к кнопке двухсотого этажа. Ну откуда мама узнает? Я ведь уже перебирался на колесо с верхней палубы. Это не сложно.

Всё дело в расстоянии.

Кабинки останавливаются на небольшом расстоянии от крыши. Перекидывают пластиковый мост, но он довольно узкий и качается. Идти по нему страшно, но не смертельно. А вниз… Пока доедешь. Я сжал зубы. А потом прорычал что-то и всё же нажал на первый этаж. Ну всё. Опоздаю к Тончику. Опоздаю на колесо. И у Ленки перерыв закончится. Ладно. Значит… Ладно.

Лифт понёсся вниз со сверхзвуковой скоростью. Я просто дышал и старался не злиться на маму. В принципе, можно было уже и не спускаться. Колесо всё равно укатилось.

Но я всё же надел шлем и вышел из кабины, когда та затормозила на первом этаже. Торопиться было некуда. Если только посмотреть вслед укатившемуся колесу. И спросить людей, когда следующее. Хотя я и так знал, что оно вечером.

К моему потрясению, поскрипывающее колесо всё ещё стояло у моего дома. А на подножке кабинки завис Тончик. Он широко улыбался.

– Не тормози, Алекс!

Я молча бросился к нему и запрыгнул в кабинку. Дверь захлопнулась, и кабинка поползла наверх. Тончик весело поглядывал на меня и набирал на приборной панели код – через сколько остановок мы выйдем.

– Как у тебя получилось задержать колесо? – спросил я, отдышавшись.

– А, предложил водителю новый вид мороженого – со вкусом жареной курицы и чеснока, – рассеянно ответил Тончик, кивнув на свой ящик в углу. – Он увлёкся. Но в следующий раз не прокатит. Точнее, прокатит. Меня на колесе. Мимо твоего дома. Так что повезло. Мегаруль взял?

Я молча поднял в воздух рулируль, или, как выразился Тончик, мегаруль.

– Классно, – одобрил Тончик. – Попробуем на моём ящике?

Я хотел ответить, но тут у меня в голове коротко звякнуло. Я не успел сбить звонок, заговорила мама. Прямо в моей голове, да.

Древним землянам повезло – у них мобильные телефоны были отдельными аппаратиками. Зазвонит такой в кармане – просто звук выключаешь, и всё, если отвечать не хочешь.

У нас телефоны прямо в голове. У детей специальный режим: если после пяти гудков ты не подходишь к телефону, он соединяет тебя с родителями автоматически.

Сбить звонок можно, только нажав кнопку на пульте, но он обычно у меня валяется где-то глубоко в кармане. Некоторые говорят, что если стукнуть головой об стену, звонок собьётся. Но я не проверял. Мне стены жалко.

– Алекс! – возмущённо заговорила мама. – Ты! Ты катался на фене! Вот почему он заглох!

– Откуда ты узнала? – не стал отпираться я.

– Фенюшка мне сказал! – зловеще ответила мама. – А от кого, ты думаешь, у тебя дар с ними беседовать?

Я замер.

– Ладно, – сжалилась мама. – Я просто догадалась. А ты и сдался.

– Эх, – с досадой протянул я.

Мама чем-то загремела на кухне.

– Послушай, а где тостер для хлебных капсул? – спросила она.

– Папа отнёс в «Ногу жирафа», – нехотя ответил я и добавил: – В мастерскую к Ленкиному отцу.

– А что с ним? – с подозрением спросила мама.

– С Ленкиным отцом?

– Опять твои шуточки! С тостером! Или… или ты на нём тоже катался?

Я засмеялся.

– Мам, ты что?! Как можно кататься на ТОСТЕРЕ? Как ты вообще себе это представляешь? Он же гудит, раскаляется.

Тончик тоже улыбнулся. Даже он понимает, какая это дикая идея.

– А, кстати, ты сейчас куда? – поинтересовалась мама.

– К… жирафу.

– Заодно зайди в «Ногу», спроси, когда они закончат чинить наш тостер. Так что, ты говоришь, с ним случилось?

– Я не говорил! – не попался я на удочку.

– А придётся! – зловеще сказала мама.

– Ну… папа жарил тосты, – нехотя сказал я.

– И?

– С Сашей. Не в смысле, что он Сашку положил на тост вместе сыра…

– Ты мне зубы не заговаривай! Какие тосты они жарили? Не из капсул?

Не то чтобы я очень люблю свою зеленоволосую младшую сестру, помешанную на растениях, но и стучать на них с папой как-то не хотелось…

– Из растений, – осторожно ответил я.

– Каких?

Тончик с интересом посмотрел на меня. Ему нравилась моя Сашка.

– Электрических, – наконец сдался я. – Они не знали, правда. Сашка их только недавно вывела. Сказала, что они должны быть съедобными. Ну папа и предложил их пожарить. А они как дали электрический импульс…

Мама вздохнула.

– Почему у нас в семье три неуправляемых изобретателя на одну серьёзную меня?

Я решил зайти с другой стороны.

– Но ты ведь нас всех любишь!

Это сработало.

– Люблю, – сказала мама. – Хоть вы и бываете прямо как скользкие льдинки. Вас даже схватить не за что, чтобы призвать к порядку. Одна растения странные выращивает, другой их поджигает, третий летает на фене. Кстати, ты опять взял свой рулируль с собой?

– Эм…

– Ты будешь испытывать его на чём-то странном?!

– Ну…

– Давай так, ничем опасным ты управлять сегодня не будешь! Обещаешь?

Я покосился на ящик с мороженым и кивнул:

– Обещаю!

В конце концов, что опасного в ящике с мороженым? Если только огненный вкус чеснока…

Мы живём на Сатурне. Это звучит странно, потому что все знают: Сатурн – это газ. Точнее, смесь водорода и гелия. Но мы живём на летающей Платформе. Она похожа на поднос, который накрыли сверху стеклянной салатницей. Только вместо подноса – наш город, а сверху – прозрачный купол, который защищает нас от бурь, гроз, холода, радиации, облаков ядовитого аммиака и других опасных штуковин. Держится наша платформа за счёт нагретого воздуха. Водорода у нас хоть отбавляй – есть что нагревать. А вот кислорода нет. Но нам его с Мимаса привозят. Это такой спутник Сатурна, мини-луна. До него всего семь часов лететь.

Почему мы тут?

Ну а где нам ещё жить?

Хотя, конечно, на Меркурии тоже здорово, там много роботов на солнечной энергии. А лучше всего на Луне, там больше всего людей живёт. Но наш контейнер с младенцами довезли именно сюда, к Сатурну.

Наши предки жили на Земле. А потом она ушла с орбиты. Никто толком не знает куда. Есть теория, что в Землю врезался огромный метеорит и сбил её, как кеглю. Но тогда мы должны были бы её как-то видеть. А её никто не может найти. Да и не сильно пытаются. Стараются выживать на разных платформах.

Учёные на Земле знали, что она куда-то усвистит. И поэтому рассылали по нашей Вселенной платформы и механиков (в специальных контейнерах для сна). А потом уже вслед за ними – контейнеры с младенцами. Это наши прадедушки и прабабушки были. Первые покорители Сатурна.

Мы с Тончиком учимся в университете. А потом пойдём в детский сад. Вроде на Земле как-то наоборот было устроено. Но до нас мало описаний дошло. Вот такие названия попались: университет, детский сад. Ну мы их и выстроили, как хотели. Тем более, это подходило. В универе ты находишь свой талант. В детском саду – то есть просто на улицах – ты его оттачиваешь.

Ещё есть всякие школы, но это для тех, кто собирается работать. Например, Школа исследователей планет или Школа космических спасателей.

У Тончика талант – делать удивительные виды мороженого.

Кто-то его ругает, что он тратит талант химика на ерунду! Заканчивал бы поскорее универ и устраивался бы в Юпитерскую школу химиков. А Тончик вместо этого целыми днями изобретает мороженое. Но ему вообще всё равно, что о нём говорят (мне нет). Поэтому он просто изобретает, и всё.

Я думаю, что Тончик – гений. Потому что он придумал мороженое со вкусом музыки. Ешь его и слышишь музыку. А ещё – мороженое для чистки зубов. Ешь мороженое, а зубы потом чистые, хоть на выставку зубов их посылай. Притом мороженое даже не мятное.

А у меня пока таланта нет.

У меня есть странная способность – я умею разговаривать с техникой. Но я не думаю, что это талант. Это то, что я умею с рождения. Меня раздражал мобиль над кроваткой, и я его уговаривал выключаться. Мои родители чуть с ума не сошли. Думали, у мобиля появился искусственный интеллект. Так что включали его и включали. Тогда я разозлился и раскрутил мобиль на полную катушку. Он взлетел и вылетел в окно. Больше родители мне мобиль не покупали.

А ещё у меня есть рулируль. Это такой прямоугольный руль с кучей кнопок, металлическими щупами и присосками. Он умеет прикрепляться к чему угодно. И я могу на чём угодно летать или ездить. Эту штуку вместе с биноклем подарил мне дедушка, хотя мама была против рулируля. С тех пор я катался на:

– пылесосе,

– стиральной машине,

– микроволновке,

– фене (это прямо сегодня утром, но мне не понравилось, фен сильно дул горячим воздухом мне в лицо, казалось, что он хочет зажарить мой нос, и я боялся, как я потом буду с жареным носом ходить).

Колесо заскрипело, сбрасывая скорость. Тончик выглянул в окно.

– Вон уже и Эверест.

Эверестом мы называем самую высокую точку на нашей платформе. Она состоит из горных пород и льда, которые привозят со спутника Сатурна – Титана. У нас, конечно, на Платформе не минус сто шестьдесят, как снаружи. Но почему-то наша погода немного повторяет за погодой Сатурна. То есть у нас довольно холодно (минус десять – это средняя температура), и ветры с грозами почти такие же, как снаружи.

Справа выплыл Эверест, который скрывала блестящая серая высотка, где, кстати, работает моя мама, а слева – Ленкин дом.

Ленкин дом – жираф.

Не в смысле, что очень высокий, хотя и это тоже. Но у нас все дома высокие. Просто он по форме как жираф – высокий, желтоватый, с тёмно-коричневыми пятнами. Раньше любили такие строить – в честь древних животных. То ли дань уважения, то ли память. Ленка живёт примерно в животе у жирафа. А возле его «копыт» – ярко-зелёный куст. Но это не куст, у нас такой яркой зелени не бывает. Это мастерская, где Ленкин прадед работал, а сейчас – дед и отец. Ну и Ленка.

– Готов к выходу? – спросил я.

Тончик кивнул. Я оглянулся и заметил на подоконнике крупные крошки.

– А это что?

– Ой, забыл, – смутился Тончик. – Это я мороженое съел, пока тебя ждал. Со вкусом храбрости. Волновался перед нашим экспериментом. Но я вафлю не очень люблю, так что вот осталось… немного.

Он не слишком аккуратный, если честно. А я беспорядок не люблю. Зачем мусорить? Я шагнул назад, сгрёб крошки в карман и скомандовал:

– Выходим!

Мы подхватили с обеих сторон ящик с мороженым, двинулись к выходу из кабинки. Я краем глаза заметил надпись: «Мын и Кыри (Море Ясности) были тут». Море Ясности – это на Луне. Вот люди! Летят к нам 78 часов, их тепло принимают (хотя нет, довольно холодно), всё тут показывают, а они всё-таки надписи выцарапывают на наших колёсах!

Я понимаю, это от зависти, у них таких нет. Колесо спроектировал прадед Ленки – он был гениальный механик. Говорил, что на Земле такие назывались «колёса обозрения». Они были гораздо меньше наших, хотя и наши – не слишком большие: высотой с двухсотэтажный дом. До трёхста этажей они не дотягиваются. Говорят, жильцы трёхстаэтажек возмущались, что они только через первый этаж могут на колесо сесть. Ну сами виноваты, нечего так высоко забираться.

Колесо Ленкин прадед называл «колесо передвижения». Оно крутится и ездит по улицам, как автобус у древних землян. Можно забраться через верхнюю палубу (это с пятнадцати лет или если кому мама разрешает). Чаще всего через первый этаж. Колесо подъезжает к подъезду и докручивает те кабинки, которые отметили эту остановку. Выходишь – и готово!

Вот мы и вышли, но тут Тончик притормозил. Мне пришлось замедлить шаг вместе с ним. Я сердито глянул на Тончика, но тот ткнул подбородком куда-то вбок, и я увидел, что по улице медленно движется Верзила Локки.

Высокий, тощий, в тёмно-синем, как у меня, комбинезоне, он брёл и что-то насвистывал.

Моя мама говорит, что от него надо держаться подальше. Папа пожимает плечами: «Да ладно тебе, парень просто ищет свой талант». Локки и правда закончил универ, работает в школе, но талант у него не нашёлся пока, так что он собирает разный мусор у нас на планете и выбирает то, что может пригодиться для дальнейших изобретений.

Для этого у Локки есть говорящий поисковый щуп. Подносит его к кирпичу, и тот сообщает: «Мусор инопланетного происхождения. Метеорит с Юпитера». И Локки несёт его на склад. Вот и сейчас он шёл, закинув щуп на плечо.

Ещё у Локки была какая-то прирождённая способность, вроде моей, но я никак не мог вспомнить какая. Да мне и не до способностей всяких верзил было: я глянул на часы и нахмурился. Времени оставалось мало.

– Ну, пошли! – я дёрнул за ручку ящика.

– Пусть пройдёт, а?

– Ты чего, боишься его? – спросил я. – Не работает твоё мороженое для храбрости?

Не хотелось его поддевать, но вышло как вышло. Я реально волновался за время, вот и злился.

– Да нет, – смутился Тончик. – Просто от него лучше подальше держаться.

– Ты прям как моя мама, – усмехнулся я.

– Да ладно, – вспыхнул Тончик. – Всё, пошли!

Он выдернул у меня ящик, прижал к груди и шагнул на дорогу, едва не врезавшись в Верзилу. Тот притормозил, оглядел нас, снял с плеча щуп. Я заметил, как Тончик вжал голову в плечи. Локки тем временем вытянул вперёд щуп и поднёс к Тончику. Тот завибрировал и прожужжал:

– Мусор человеческого происхождения!

Локки загоготал над своей шутейкой, а Тончик стал красным, как горы Марса. Хотя понятно, что на самом деле щуп указывал не на Тончика, а на ящик, который тот держал. «Человеческим происхождением» щуп называл всякие сплавы, которые созданы нами.

– Убери свою палку-жужжалку, – спокойно сказал я Верзиле.

– Не то мы уговорим её тебя треснуть! – неожиданно пропищал Тончик. – Алекс умеет!

Я остолбенел. Зачем он выдал мою способность?! Это же тайна! А если Локки сообразит?! А если он потом всем растреплет!

Верзила окинул меня ленивым взглядом, медленно убрал щуп, хохотнул коротко напоследок и двинулся дальше, снова принимаясь за свист.

Я выдохнул. Хорошо, что он всё-таки… не самый сообразительный.

– Во ты трепло! – напустился я на Тончика. – Ты чего вообще?

– А что?

– Как – что, это же тайна моя!

– Да он всё равно не понял!

– А если бы понял?!

– Ну не понял же! – продолжал упрямствовать Тончик.

– Ты болтун! – заключил я. – Тончик-Болтончик.

Тончик, рассвирепев, рванул на Эверест и помчался так, что я еле поспевал за ним.

Мне стало смешно. Вот как можно придать скорость Тончику, которого, кстати, прозвали так не за то, что он тонкий. Он как раз был пухленький и кудрявый. Тончик – это сокращение от Антона, как у меня – Алекс, хотя я Александр. Да, нас с Сашей одинаково назвали, мы близнецы по именам.

К сожалению, дыхалки Тончика не хватило и до двадцатого этажа. Правда, он же и ящик сам волок. Так что затормозил на уровне девятнадцатого, тяжело отдуваясь. Обернулся на меня.

– Ладно, мир! – я протянул руку.

Надоело на него злиться. Он тоже протянул мне руку, я её пожал, потом перехватил у него ручку от ящика, и мы потопали дальше. К тридцатому этажу.

– Какому? – опешил Тончик, когда я ему об этом сообщил. – Ты сдурел?

– Ну а где ещё запускать твой ящик? – пожал плечами я. – Нам нужно повыше залезть.

– Двадцатого этажа хватит!

– Тридцатый лучше! – упорствовал я.

Тончик внимательно посмотрел на меня. Я отвернулся. Да, я не стал ему говорить, что через полчаса Ленка пойдёт пить ледяной чай на тридцатый этаж. По нашим меркам это не очень высоко. Не подвал, конечно, но я бы предпочёл повыше. Зато им удобно – у них же мастерская внизу, где Ленка помогает деду и отцу. В общем, мне позарез надо было оказаться на уровне тридцатого этажа через полчаса.

Укрепить руль на Тончиковом ящике и взлететь. И пусть Ленка это увидит. И может быть… когда-нибудь… позовёт меня выпить чаю?

Сашка говорила, Ленка готовит какой-то невероятный чай, который извергается из чайника, как лава из криовулкана на Титане, самом большом спутнике Сатурна. Моя сестра вырастила для Ленкиного чая особое растение – прохладную мяту.

Вот бы попробовать! Но дело, конечно, не в чае, а в том, что Ленка – самая умная в нашем универе. И ещё – у неё белоснежная толстая коса и огромные голубые глаза.

И поэтому… А, ладно. Всё равно не позовёт она меня ни на какой чай. Она вообще суровая, строгая, разговаривает отрывисто и общается только с другими пацанами-механиками.

А я в механике не особо разбираюсь, у меня только рулируль есть, и я даже не очень понимаю, как он работает. Папа объяснял, что рулируль активизирует магнитное поле Сатурна, вызывает вроде ударной волны, и она меня поднимает в воздух. Но почему он только на электрических приборах работает? В общем, дед ему толком не объяснил, ведь это ерунда, игрушка. А разбирать рулируль, чтобы понять, как он устроен, я папе не даю. А то вдруг руль работать перестанет?!

– Пришли? – заныл Тончик.

Я глянул на жирафа и скомандовал:

– Ещё этаж!

– Но зачем?!

– Так надо!

И чтобы как-то развлечь Тончика, я спросил:

– Слушай, а какое мороженое ты хотел бы ещё изобрести?

– Которое можно есть лбом! – оживился Тончик.

– Лбом?! Это ещё зачем?

– Лоб – широкая поверхность, – рассудил Тончик. – Сразу вкуса много ощутить можно. И будет не просто сладко, а суперсладко. Или для тех, кто любит кислое, суперкисло будет.

– Так лоб же не язык, вкуса не ощущает!

– Это и есть моя работа, – объяснил Тончик. – Найти такой вкус, который даже лбом ощутить можно. Разработаю специальные добавки.

– И лоб испачкается…

– Ну я давно уже мороженое со вкусом душа изобрёл, – хмыкнул Тончик. – Съел кусочек, и готово. Ты умытый.

– О, это лучше, чем робот-умыватель!

– Ну только немного мороженого после душа может остаться за ушами… Но этого никто не увидит!

Так, беседуя, мы дошли до каменистой поляны и перевели дух. Тончик опустился на землю. Я принялся укреплять руль на его ящике. Для это набрал на руле комбинацию из шести цифр, потом спросил у Тончика, сколько ящик в длину и сколько в ширину. Он, конечно, ничего не измерил дома.

– Не подготовился, – проворчал я и стал искать у себя в рюкзаке рулетку. Заодно нашёл и бинокль, глянул на Ленкины окна. Стол к чаю накрыт, Ленки нет. Ладно, ещё минут пять осталось.

Мы измерили ящик, и я набрал цифры на руле. Тот загудел, выдвинул четыре металлических щупа с присосками. Они тут же примагнитились к ящику. Я выкрутил тумблер до максимума, чтобы усилить магнитную силу руля. Не хватало ещё грохнуться с такой высоты. Вот Ленка-то посмотрит!

– Я ещё отверстие сделал! – похвастался Тончик. – Чтобы вылетало мороженое.

– Погоди! – нахмурился я. – Какой у нас план, напомни.

– Я взлетаю, потом делаю над горой небольшой крюк, нажимаю на твоём руле на кнопку катапульты, а ты внизу ловишь мороженое. Моя задача – попасть им прямо в тебя.

– На моём руле нет кнопки катапульты!

– Но ты сам говорил, что катапультировал бельё из стиральной машины, когда катался на ней. Помнишь? Ты ещё сказал, что оно ловко развесилось на сушилку!

Я смутился. Честно говоря, дело было так: я по ошибке прикрепил хватательный щуп на дверцу. В полёте случайно на него нажал, вот он дёрнулся и распахнул дверцу. И про «ловко развесил на сушилку» – это я, конечно, преувеличил. Бельё комом упало прямо маме на стол. В принципе, ничего страшного, просто мама неудачно поставила на стол ноутбук. Да ещё и раскрыла его зачем-то… И самое неудачное – вела онлайн-встречу с плутонским отделением. В общем, у нас был потом Очень Долгий Разговор.