Истории знакомые каждому

Она не замечала, что чем медленнее ест, тем сильнее нервничает ее мама. Мила знала, что агрессия супруга должна так или иначе найти свой выход. Она, может быть и не была лучшей матерью: в конце концов, она не перечила мужу, когда тот ставил дочь в угол за громкий смех или больно шлепал ее лишь за то, что она недостаточно быстро собирала свои немногочисленные игрушки. Но все же Миле очень не хотелось, чтобы дочь сталкивалась с настоящей агрессией отца. Пусть слышит, пусть что-то уже понимает, пусть утешает мамины слезы после таких скандалов, но только не участвует в них.

К удивлению Милы, в этот раз действительно обошлось. Женя, видимо, слишком много выпивший еще на заводе, после пятой рюмки встал, пошатываясь, из-за стола и молча отправился в спальню. Мила быстро забрала остатки супа у дочери, поцеловала ее в лоб и громким шепотом скомандовала:

– Быстро беги чисти зубы и ложись спать!

– А ты мне почитаешь? – С надеждой спросила Оля, вытирая слезы и наконец-то с облегчением сползая со стула.

– Не знаю, посмотрим, иди уже давай! – Чуть громче сказала мама, и Оля послушно побежала в ванну.

В тот вечер Мила не зашла почитать Оле перед сном, и девочка, уложив спать свою куколку, засыпала самостоятельно. Но уже через пару часов Оля проснулась. Она не в первый раз слышала, как ночью папа кричит, а мама плачет. В такие моменты то, что говорил папа, становилось совсем непонятным, Оля таких слов не знала, но догадывалась, что это какие-то злые, плохие слова. И все они были про ее маму.

– Ты кто такая, чтобы решать, когда и что мне делать?! – раздалось с кухни, вслед за чем последовал страшный звук, – как будто что-то тяжелое упало на пол.

Оля хорошо знала, что в такие вот моменты ей не нужно выходить из комнаты. “Такое бывает”, – объясняла ей обычно мама, – “Когда папа сильно злится, он кричит и может бросаться предметами, так что ты лучше не приходи, если что-то такое слышишь, чтобы в тебя не прилетела поварешка!” Мама обычно говорила про эту поварешку с такой веселой улыбкой, что Оля обязательно тоже улыбалась: ее немного веселили мысли о летающих поварешках.

Но этой ночью, возможно, от обиды за суп, Оля встала из своей кровати и зашлепала босыми ножками по коридору. В проеме их крохотной кухни ей открылась картина, которая останется с ней на всю жизнь. Ее мама сидела, сгорбившись на стуле, а над ней нависал орущий непонятные слова отец. Оля не знала, откуда, но она вдруг поняла, что будет дальше, и, когда папина рука уже была занесена для удара, девочка с криком бросилась маме на руки, стараясь заградить ее. Женя от неожиданности опустил руку и выплюнул:

– А эта что здесь забыла?! Ты ребенка что ли спать нормально уложить не можешь?!

Мила в панике вскочила со стула и начала спешно выталкивать Олю из кухни. Она видела, как Женя вновь готовится к удару.

– Стой! Стой, Женя, пожалуйста, дай я уложу ее! – взмолилась Мила, прикрывая одной рукой лицо, а второй придерживая за спиной напуганную Олю. Девочка поплотнее прижалась к маминой ноге, стараясь спрятаться. Она пряталась не от папы даже, а от того самого запаха страха, пронизавшего эту кухню, этот вечер и будто пропитавшего Олю целиком на долгие годы вперед.

***

После расставания с Петей Оля решила сделать паузу в романтических отношениях. Ей по-прежнему очень хотелось любовных переживаний и “женского счастья”, но, обжегшись однажды, к выбору нового мужчины она решила подходить максимально осмотрительно.

Целых три года Оля оставалась одна и в целом была достаточно счастлива. Она успешно окончила институт и устроилась в неплохую фирму. Ее тяготило лишь то, что ее зарплата пока не позволяла снять квартиру и съехать от родителей. Ее отец, уже пожилой и больной человек, больше не представлял собой физической угрозы. Но его крики все еще раздавались в доме по поводу и без. А жесткие слова могли порой ранить сильнее, чем все его прежние побои. Особенно он любил давить на то, что Оля была одинока: называл ее “фригидной зазнайкой”, которая “видимо, никому не нужна”.

Возможные романтические отношения Оля рассматривала еще и как возможность съехать наконец от родителей. Однажды, когда она возвращалась с работы теплым весенним вечером, Оля решила пройти через парк. Это был небольшой крюк, а Оля была уже порядком голодна, но небольшая прогулка могла помочь сбросить напряжение после рабочего дня и оттянуть новое напряжение, грозящее свалиться на ее плечи в токсичном семейном кругу. Это простое решение прогуляться после работы привело к непоправимым событиям, омрачившим следующие пять лет Олиной жизни.

Уже в конце прогулки, на выходе из парка, она наткнулась на шумную компанию молодых парней. Оля постаралась не встречаться ни с кем из них взглядом и поскорее пройти мимо, не привлекая внимания. Когда компания оказалась у нее за спиной, ей показалось, что она разобрала даже пару сальных комментариев на свой счет. А еще она разобрала более строгий голос, который будто бы осадил друзей за пошлости. Обладателем этого голоса оказался парень, который уже в следующие мгновения догнал ее и попросил прощения за друзей. Это был красивый брюнет с жестким и серьезным взглядом, который так не вязался с настроением шальной компании подвыпивших парней. Молодой человек представился Аркадием и проводил Олю до дома, взяв перед прощанием номер ее телефона.

Наученная горьким опытом, Оля не торопилась сближаться с Аркадием. Но устоять ей было непросто: он был старше ее, хорошо зарабатывал, не злоупотреблял, да еще и жил в своей собственной квартире. Особенно Олю привлекало то, насколько принципы Аркадия разительно отличали его от других мужчин: его жесткие правила морали и нравственности не могли остаться незамеченными Олей, которая только этого и ждала от своего будущего партнера. Уже через пару месяцев она собрала свои немногочисленные вещи, поцеловала плачущую маму, пообещав регулярно ее навещать, и переехала к Аркадию.

Оле было невдомек, что высоконравственные убеждения Аркадия были лишь фасадом и признаком его бездушного отношения к окружающим. Включая саму Олю. Да, в отличие от ее отца и от Пети, Аркадий не брал в рот ни капли алкоголя, но для вспышек агрессии ему это и не требовалось. Достаточно было лишь нарушить какие-то из его жестких правил поведения, вызвать ревность непреднамеренной улыбкой продавцу в магазине, ответить на его вопрос не тем тоном или “унизить” его еще каким-то неочевидным для Оли образом.

К сожалению, Оля слишком хорошо умела адаптироваться к таким условиям. Именно поэтому она не сразу заметила, что с ней происходит в этих отношениях. Она не сразу поняла, почему у нее становится все меньше подруг и почему они все меньше знают о ее отношениях. Оля не заметила, как начала покупать исключительно закрытую одежду, чтобы скрывать синяки на руках от особо усердного втолковывания ей очередных правил поведения.

Опомнилась она лишь через шесть лет. Тогда, лежа и тихо плача в постели, в страхе разбудить Аркадия, она с ужасом заметила свою мысль: “хорошо, что он не ударил меня по лицу…” На утро, вспомнив об этом, Оля поняла, что больше так продолжаться не может. В тот же день, взяв отгул на работе, она собрала вещи и уехала к родителям. Отношения с Аркадием постепенно превратились для Оли в полузабытый страшный сон и стали еще одним гвоздем в крышку гроба доверия этому миру.

***

Когда Оле было десять лет, она уже умела предотвращать отцовский гнев наравне со своей мамой. Она научилась тихо играть, меньше говорить, предугадывать папины желания, и, основное, – поменьше попадаться ему на глаза.

Конечно, на сто процентов укрыться от отцовского гнева это не помогало. Должен же он был куда-то его спускать, поэтому и причины находились легко. Олиной маме все еще доставалось намного больше грубых слов, жестоких комментариев, толчков, а иногда и ударов, чем самой Оле. Но чем старше она становилась, тем больше отец позволял себе срываться и на ней. К своим десяти годам Оля регулярно ловила себя на мысли, что не любит папу. Для нее это было чем-то постыдным, чем-то, что делало ее плохой девочкой. И однажды, как ей показалось, она получила “наказание” за свои мысли.

В один из выходных дней, когда спрятаться от семейных скандалов было особенно трудно, Оля сидела в своем учебном уголке и старательно выполняла школьные задания. Все упражнения были дополнительными, но Оля знала, что, когда она сидит за уроками, ее меньше трогают. Лишь иногда прилетает что-то вроде “эта зазнайка опять со своими учебниками”, но Оля на такие слова уже почти не обижалась.

В это воскресенье от уроков Олю отвлекли не папины комментарии, а мамин крик. Обычно мама никогда не кричала, да чтобы еще и средь белого дня, да и папа почему-то молчал… Точнее, он издавал какие-то звуки, но это не было похоже на его обычные оскорбления, которые могли бы так напугать или расстроить маму.

Обеспокоенная и сильно напуганная Оля тихонько вышла в коридор и подошла к ванной, откуда доносились мамины крики. Следующее, что увидела Оля, была маска ужаса, застывшая на мокром от слез лице мамы, а потом кровь. Кровь на папином лице, на его футболке, кровь на полу ванной.

– Оля, срочно звони в скорую! – Закричала Мила. Но Оля не могла сдвинуться с места. Знакомый запах страха пропитал все вокруг и парализовал ее тело и разум.

– Господи, что же делать, ох что же нам делать… – причитала Мила, что совершенно не успокаивало девочку. Оля почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Но что-то внутри нее вдруг переключилось, и она громко и как можно спокойнее сказала:

– Мама, подожди, я сейчас все сделаю!

Она побежала за телефоном и набрала номер скорой. Сначала Мила не смогла даже взять телефонную трубку в руки. И только когда поняла, что Оля никак не может описать, что произошло с папой, со стоном взялась за телефон и срывающимся голосом стала объяснять что-то оператору.

В тот день Женя, которому накануне рассказали о грядущих сокращениях на заводе, начал пить с самого утра. Через пару часов, будучи уже сильно пьяным, он пошел в душ, где потерял равновесие и упал, разбив голову о край раковины.

Тогда маленькая Оля даже примерно не понимала, что именно произошло, и пребывала в полной уверенности, что папа просто умирал от того, что слишком много злился. Стоит ли говорить, какое чувство стыда испытывала Оля из-за того, что буквально накануне думала о том, что не любит папу. Когда Женю забрала скорая, маленькая Оля пообещала себе, что будет к нему добрее. Особенно легко было придерживаться этого обещания, пока отец был в больнице.

Вот только через пару спокойных недель, когда Женя вернулся домой, вместе с ним вернулись и проблемы. Очень быстро Оля узнала, что во всем с ним случившемся, отец винил маму. Ведь это она ходила в душ перед ним в то воскресенье и не протерла за собой пол. Это из-за нее ему пришлось лежать в больнице. Это из-за нее он теперь точно потеряет работу.

В первую же ночь после папиного возвращения Оля практически не сомкнула глаз из-за его нескончаемых криков и маминых всхлипов. А на следующее утро Оля впервые увидела на красивом лице своей мамы большой синяк, который та безуспешно пыталась спрятать за прядью волос. Мила даже не стала выдумывать, что упала или ударилась где-то по глупости. Оля была уже достаточно взрослой, чтобы и так все понимать. Она и понимала. Все о том, что произошло, все о своем папе, а заодно и обо всех мужчинах.

***

Через пару дней после Аниного дня рождения и неудачного знакомства с ее братом Гришей напряжение между подругами ощутимо спало, и Оля позвала Аню в кафе на чашечку кофе и примирительный разговор.

– Слушай, прости, если я слишком надавила на тебя тогда, – смущенно начала Аня, когда дежурные приветствия были позади, а официант поставил на стол две кружки кофе.

– Да нет, Ань, я на самом деле как-то глупо себя повела, – поспешно ответила Оля, – Ведь ты правильно сказала тогда: я сама страдаю из-за своего одиночества, просто очень не люблю даже самой себе в этом признаваться. Ты знаешь, это поголовное отталкивание всех и вся идет откуда-то изнутри, и я просто ничего не могу с этим поделать.

– Да, я поэтому и хочу перед тобой извиниться. Я понимаю, что это не твоя прихоть, а что-то более серьезное… Ты рассказывала, что у тебя были тяжелые отношения много лет назад? – Аня произнесла последнее предложение практически вопросительной интонацией и осторожно подняла взгляд на подругу.

– Да, были, – отозвалась Оля и замолчала, задумавшись. – Но знаешь, – продолжила она после паузы, – это ведь все не только из-за Аркадия. Думаю, это сидит глубже. Я не рассказывала тебе о своем детстве?

В тот день подруги просидели в кафе до позднего вечера, а итогом встречи стало то, что Оля собралась с мыслями и обратилась за помощью.

Когда Оля пришла на психотерапию, ее больше всего волновало то, что она отталкивает от себя людей, даже не попытавшись дать им шанс доказать ей, что они достойны ее доверия.

Первая же проблема заключалась для нас в том, что примерно то же самое Оля проделывала со мной во время сессий. Она всегда была очень улыбчива, вежлива и даже говорлива. Вот только те темы, которые она приносила на встречи совершенно не относились к ее запросу. Так проявлялось Олино отстранение от человека (в данном случае, – психотерапевта), который к ней добр и желает помочь. Именно этот аспект и стал для нас отправной точкой. Моя задача заключалась в том, чтобы на своем примере показать Оле, что другой человек может создать для нее условия безопасности и поддержки, не тая за этим никакого злого умысла.

Вообще, у терапевтических отношений с жертвами насилия есть свои особенности, контакт между терапевтом и клиентом должен стать не профессионально-наставническим, а почти дружеским.

Когда Оля достаточно освоилась на сессиях, мы смогли начать работу непосредственно с ее историей. Надо сказать, что первый шаг к исцелению Оля совершила абсолютно самостоятельно: в том самом кафе с подругой она впервые за свою осознанную жизнь смогла действительно открыться другому человеку. Хоть это вызывало у нее опасение и где-то в глубине души Оля боялась, как бы Аня не воспользовалась этой информацией в корыстных целях, но здоровая часть Оли утешала ее и убеждала, что Ане можно довериться и получить поддержку.

Также, для Оли в большой степени был позади еще один важный этап, – она самостоятельно научилась не оправдывать своих обидчиков. Иногда это сопровождалось уколом вины, но Оля успешно себя одергивала и вставала на свою сторону. Рассказывая мне о случаях эмоционального и физического насилия, она твердо добавляла: “Он не имел права так поступать и хотя раньше я находила причины для этой жестокости, то теперь больше никого не оправдываю.”

Конечно, мы много работали непосредственно над переосмыслением травматического опыта в Олином детстве и в прошлых отношениях. Она училась давать себе новые послания касательно окружающих людей, отношений с ними и мира в целом. Постепенно Оля стала формировать спектр доверия, выявляя среди своего окружения тех, кто его достоин, а кого лучше обходить стороной. Она начала активнее сближаться с друзьями и новыми знакомыми, руководствуясь “презумпцией невиновности”.

В комфортном для Оли темпе стали развиваться и ее отношения с Аниным братом Гришей. Хотя на их начальном этапе было немало притирок и проблем, на момент окончания курса психотерапии Оля была уже больше года счастлива в этих отношениях, где ее ценили и по-настоящему уважали.

О чем эта история:

Схема Недоверия/Ожидания жестокого обращения заставляет верить в то, что окружающие люди таят в себе желание причинить боль, обижать, унижать и использовать в своих корыстных целях. Человек с такой схемой как правило сторонится близких отношений, осознанно избегает эмоциональной близости, старается ни от кого не зависеть.

Обычно люди с этой схемой очень насторожены, недоверчивы и в тайне абсолютно уверены, что окружающие ничего хорошего им не желают, даже если заверяют в обратном.

При этом они часто оказываются в отношениях с жестокими партнерами, которые применяют к ним эмоциональный и/или физический абьюз. Конечно, это происходит, если избегание близости не приводит к полному отсутствию романтических отношений. А в редких случаях жертвы, вырастая, сами становятся агрессорами, как бы “нанося удар первыми”.

Как и другие истории из этого домена, эта схема в первую очередь мешает выстроить здоровые отношения, любить и чувствовать себя любимым.

Что помогает справиться с этой схемой:

1. Исследовать свой детский опыт, который мог привести к проживанию истории Недоверия. Как правило, это физическое или эмоциональное насилие, тяжелые семейные отношения и другие страшные события, внушающие мысль о том, что мир жесток и не достоин доверия.

2. Важно! Если вы находитесь в абьюзивных отношениях, так или иначе угрожающих вашему благополучию, предпринять все возможные усилия, чтобы выйти из этих отношений. Если необходимо, можно обратиться за помощью в специализированные центры.

3. Постараться определить свой спектр доверия, – какие люди достойны того, чтобы им доверять (они при этом не должны быть идеальными! Все мы иногда ошибаемся), а кого действительно стоит обходить за километр.

4. Определив самого безопасного человека в своем окружении (или даже несколько самых безопасных людей), пойти с ним на сближение и получить обратную связь. Обычно такие шаги приводят к ответному раскрытию и ведут к очень позитивному развитию отношений.

5. Постепенно расширять этот опыт.

3 полезных упражнения

1. «Доказательства за и против»

Цель: бросить вызов автоматическим мыслям вроде «Все хотят мне зла».

Как выполнять:

• Выбрать недавний случай, когда вы заподозрили человека в плохих намерениях (например, коллега не поздоровался).

• Разделить лист на две колонки:

«Доказательства, что он/а хотел(а) зла» (например: «Игнорирует меня»),

«Альтернативные объяснения» («Возможно, не заметил(а) / был(а) в плохом настроении»).

• Спросить себя: «Что бы я подумал(а), если бы доверял(а) этому человеку?».

2. «Градус доверия»

Цель: научиться дозировать доверие, не впадая в крайности

Как выполнять:

• Составить шкалу от 0% (абсолютный незнакомец) до 100% (самый близкий человек).

• Определить для каждого уровня:

Какие действия уместны (например: 30% – рассказать о любимом фильме, 70% – попросить в долг).

• Начать с малого: сознательно делиться чем-то незначительным (например, мнением о погоде) и наблюдать за результатом.

3. «Письмо обидчику»

Цель: выпустить подавленный гнев и боль, не вовлекаясь в реальный конфликт.

Как выполнять:

•Написать письмо человеку, который подтвердил вашу схему (например, жестокий родитель или бывший партнер-предатель).

•Не сдерживаться: «Ты сделал(а)…», «Я чувствовал(а)…», «Из-за тебя я теперь…».

•Уничтожить письмо (сжечь, порвать) с ритуалом освобождения: «Я возвращаю тебе твою ответственность».

Дефективность/Стыд: Диана

***

Диана застыла за письменным столом, уставившись невидящим взглядом в серую стену перед собой. На столе стоял ноутбук с открытым текстовым документом. В начале пустой страницы раздражающе мигала палочка курсора, как будто издеваясь над Дианой, которая не могла выдавить из себя ни словечка.

Рядом с ноутбуком остывал травяной чай, не справившийся с задачей успокоить расшалившиеся нервы. Диана подумала, что ее сейчас утешила бы только убойная порция сладкого. И еще она подумала, что как же все-таки хорошо, что она выбросила недоеденный родителями торт. Выбросила не просто в коробке, а специально сняла крышку и перевернула целый килограмм свежайшего наполеона в мусорную корзину. Так, чтобы ни под каким предлогом не постараться достать его обратно и съесть за один присест.

“Да”, – думала Диана, по-прежнему смотря в стену немигающим взглядом, – “Да, вот она я. Свинья, которой приходится выбрасывать еду, чтобы не сожрать ее. Еще и тупая, видимо, раз даже ни одного предложения написать не могу…” Ее взгляд вернулся на экран ноутбука, где сегодня должен был появиться хотя бы небольшой отрывок курсовой. Из глаз Дианы покатились слезы.

***

Лиза с самых юных лет поняла, что ее душа принадлежит творчеству, – музыке, танцам, игре в театре. Она мечтала стать артисткой, поэтому учеба в школе ее почти не волновала. Прибегая домой из школы, она неслась в свою комнату, игнорируя маму с приготовленным обедом, забрасывала портфель в дальний угол, и начинала заниматься. А занималась она тем, что волновало ее больше всего на свете. К удивлению родителей, уже в третьем классе маленькая Лиза самостоятельно записалась на школьный кружок балета, а затем и на современные танцы, попутно обучаясь игре на фортепьяно.

К своим двадцати годам Лиза была одной из самых успешных студенток фортепьянного факультета Гнесинки. Параллельно она оттачивала свои хореографические навыки, – так, для души.

Лиза любила во всем быть аккуратной и изящной: тонкая и звонкая, всегда одетая в легкие летящие ткани, очень хрупкая и будто бы полупрозрачная, Лиза походила на фарфоровую куклу. Она сама будто была воплощением слова “эстетика” и неизменно привлекала внимание окружающих. Вадим был одним из многих, кто, взглянув на нее лишь раз, больше не смог отвести взгляда.

Он был в некоторой степени противоположностью Лизы. Это заключалось не только в некой неряшливости и неуклюжести Вадима. Студент Бауманки, лучший на своем курсе, всего себя он посвящал точным наукам и ценил интеллект и эрудицию превыше всего. Вадим с трудом переносил общение с недостаточно образованными или не подкованными в каком-то важном вопросе знакомыми. Зачастую он даже скрыто подшучивал над ними, что проходило для ребят незамеченным, а Вадим при этом с удовольствием отмечал реакцию тех друзей, кто раскусил иронию. С ними-то он и считал нужным продолжать общение. Такое взаимодействие могло для него считаться хоть сколько-нибудь интересным.

Лиза и Вадим понравились друг другу сразу. Казалось, что они сошлись как инь и ян, настолько они были противоположны, но и настолько хорошо друг другу подходили. Была у них и общая черта, – они оба умели предъявлять к себе высокие требования и придерживаться, каждый в своей сфере, очень высоких стандартов.

Когда Вадим окончил обучение в вузе, его уже ждали несколько международных компаний. Выбрав самое перспективное место и одновременно подавшись на соискательство, Вадим сделал предложение Лизе. А через два года, когда Лиза выпустилась из академии, пара уже ждала ребенка, – дочку, которую они решили назвать Дианой и воспитать самой счастливой.

Казалось бы, молодые родители могли дать девочке абсолютно все, в чем та нуждалась, каждый со своей стороны их идеального союза. Вадим собирался прививать дочери любовь к точным наукам и научить ее больше всего на свете ценить остроту ума и интеллектуальное совершенствование. Лиза намеревалась передать дочке свою природную женственность, ранимость, научить ее быть эмоциональной и тонко чувствовать окружающий мир.

***

Крышка ноутбука захлопнулась, хотя в документе “КурсоваяПолитТеор” так ни слова и не появилось. Диана встала из-за стола, сделала два шага и бухнулась на кровать, снова поблагодарив себя за то, что предусмотрительно выбросила торт. Теперь вместо того, чтобы заедать ненависть к себе, она собиралась погрузиться в скроллинг социальных сетей как минимум на ближайшие два часа, пока уже нестерпимо не захочется спать, – или все-таки есть? – и можно будет переключиться на что-нибудь другое. Но телефон зазвонил у нее в руке: звонил Толя, ее молодой человек.

– Привет, че там, как твой курсач? – было слышно, что Толя говорит по громкой связи и параллельно печатает что-то на клавиатуре. В сочетании с этим звуком его вопрос особенно сильно задел Диану.

– Да никак, как же еще, – пробубнила она в ответ.

– А че так? – спросил Толя, кажется, не особо заинтересованный в ответе. Но Диана, тем не менее, собиралась использовать свой шанс выговориться по полной и начала тараторить злобно-обиженным тоном:

– Да ничего блин не могу из себя выжать, просто ни слова. Я, главное, понимаю, что какие-то куски у меня уже есть в материалах и просто надо переписать, ну или хотя бы вступительные слова…

– Стой, Диан, ты мне это уже все говорила, – перебил ее Толя, – Мы же договорились, что ты все-таки позанимаешься сегодня. Ты же не хочешь уйти в академ?

Диана услышала полуподавленный раздраженный вздох и продолжающееся клацанье по клавиатуре.

– Ну, значит я просто тупая и не действуют на меня эти мотивирующие разговоры, что говори, что не говори, все без толку, – голос Дианы постепенно становился все более слабым и на последних словах ее дыхание уже начало прерываться подкатывающими рыданиями.