Повелительница

— Инициаторы покушения, посмевшие угрожать власти Аркахаллы, будут публично казнены на главной площади столицы. Пусть весь город увидит, что предательство и насилие не останутся безнаказанными.

Её голос зазвучал чуть мягче, но не менее твёрдо:

— Городским властям позаботиться о достойном захоронении погибших сегодня людей. Пусть их похоронят с почестями — как героев, отдавших жизни за свою Повелительницу и свой город.

Она на мгновение прикрыла глаза, вспомнив лицо женщины, принявшей удар на себя. В груди защемило, но Анна тут же взяла себя в руки.

— Министерству финансов выплатить семьям погибших материальную помощь — достаточную, чтобы поддержать их в трудный час. Пусть знают: Аркахалла не бросает своих.

Айчер быстро кивал, торопливо записывая каждое слово. Его пальцы чуть дрожали, но он старался не показывать волнения — слишком серьёзным был указ, слишком много судеб он затронет.

— Оформите всё должным образом и доставьте в соответствующие органы, — завершила Анна. — Исполнение — безотлагательно.

Секретарь поклонился низко, почтительно:

— Будет исполнено, светлейшая Повелительница.

Он поспешил покинуть покои, почти выбежал за дверь — торопиться, оформлять указ, запускать маховик государственной машины.

Анна откинулась на подушки. Этот день был тяжёлым. Она чувствовала усталость — не только физическую, но и душевную: боль утраты, тяжесть ответственности, груз решений, которые приходилось принимать. Но он был не первым и не последним в её жизни.

Она переживёт это. Перешагнет через боль, через страх, через горечь потерь — и пойдёт дальше намеченным путём. Потому что так должно быть. Потому что она — Повелительница Аркахаллы.

Но одно она знала точно: те, кто осмелился пойти против неё, против её народа, против справедливости — получат по заслугам. И она лично проследит за тем, чтобы закон свершился.

В комнате стало тихо. За окном догорал закат, бросая последние лучи на стены покоев. Анна закрыла глаза, глубоко вздохнула и приготовилась к тому, что ждёт её завтра. Впереди было много дел.

***

Ардэн Тадж был в гневе — таком яростном и жгучем, что казалось, ещё немного — и воздух вокруг него задрожит от напряжения. Его люди сейчас переворачивали всю столицу вверх дном в поисках тех, кто замешан в покушении на Повелительницу. Уже были первые результаты: несколько человек схвачены, ведутся допросы. К сожалению, это были лишь пешки — мелкие звенья в цепи заговора. Но допрос вели мастера своего дела: в скором времени задержанные непременно признаются, кто был их нанимателем и инициатором всего этого кошмара.

Однако сам генерал не спешил отправляться в темницу и присутствовать при допросах. Он никак не мог заставить себя сделать и шага с места. Словно невидимая сила держала его здесь — у входа во дворец, где сейчас находилась раненая Повелительница.

Руки Ардэна всё ещё помнили тепло её тела. В носу стоял её сладкий запах — тонкий аромат полевых цветов, смешанный с металлическим привкусом крови. Её крови. На его руках. Великий Рохан, этот день станет одним из самых страшных в его жизни. Ардэн и представить себе не мог, что воспримет ранение Повелительницы как своё собственное — даже сильнее. Ему не было бы так больно и страшно, если бы та злополучная стрела досталась ему. Когда он увидел, как она вонзается в хрупкое девичье тело, ему показалось, что это его проткнули насквозь. И как он боялся опоздать, не успеть… Боялся, что пока он доберётся до дворца, Повелительница…

Ушей Ардэна достиг отдалённый крик — допрос продолжался. Пусть только назовут имя зачинщика — и он собственными руками разорвёт эту тварь на куски.

Мимо пробежали взволнованные и испуганные девушки‑служанки. Туда‑сюда сновали хмурые стражи. Ардэн был уверен: во дворце есть предатель. Ведь кто‑то же сообщил наёмникам, какой дорогой и во сколько Повелительница будет возвращаться во дворец. Самое противное, что этот кто‑то — из приближённого круга. Такие подробности знал ограниченный круг лиц — специально для безопасности Анны. Но, к сожалению, даже это не смогло её уберечь.

За спиной генерала послышался топот копыт. Ардэн обернулся. Дэниз Вейшад вместе со своими людьми вернулся — и это было хорошо. К нему у генерала тоже имелись… вопросы.

Глава Золотого отряда успел сделать всего несколько шагов от своей лошади, прежде чем его настиг взбешённый, словно тысяча демонов, генерал.

— Где ты был?! — взревел в лицо Дэнизу Ардэн. — Почему ты оставил её одну?!

— Ардэн, успокойся. Мне пришлось… — попытался унять его Дэниз.

— Пришлось?! — ещё громче взревел генерал.

Люди, находившиеся неподалёку, стали переглядываться и коситься в их сторону. Подчинённые Дэниза недовольно хмурились, некоторые даже взялись за оружие. Видя это, люди Ардэна сделали то же самое. Назревал не просто конфликт — самая настоящая драка.

Одна из девушек, видя всё это, быстро нырнула в двери дворца, намереваясь привести помощь.

Ардэн меж тем не собирался успокаиваться. Казалось, попытка Дэниза оправдаться вывела его из себя ещё больше.

— Я оставил с Повелительницей стражей, — пытался достучаться до разума генерала глава Золотого отряда. — Меня вызвали на окраины. Теперь‑то понимаю, что это была лову…

Мощный удар в челюсть не дал главе договорить. Подчинённые Дэниза рванули в их сторону. Им наперерез бросились люди генерала. Ардэн тем временем схватил опешившего Дэниза за ворот и занёс руку для второго удара.

— Прекратите немедленно! — громкий женский голос разнёсся над их головами.

Рядом с дерущимися появилась Нина. За её спиной топталась та самая девушка, что недавно забежала во дворец. Помощница Повелительницы вцепилась в руку старого друга — ту, что всё ещё держала ворот Дэниза. Мужчины сверлили друг друга гневными взглядами и, казалось, совсем не замечали ничего вокруг.

— Ты что тут устроил? — прошипела Нина на Ардэна. — Нашли время для разборок…

Мужчины всё ещё смотрели друг на друга. Из разбитой губы Дэниза сочилась кровь. Он молча поднял руку и отцепил руку Ардэна от своего ворота, кивком головы приказав своим людям отступить.

— Держи свои эмоции и чувства в узде, Ардэн Тадж, — тихо сказал мужчина.

Ардэн промолчал. Он тоже дал знак своим отступить и под натиском Нины, которая всё ещё держала его чуть выше локтя, отступил на пару шагов назад. Он всё ещё чувствовал, как внутри бурлит злость. Хуже было от того, что Дэниз был абсолютно прав: он поддался эмоциям. Это было недопустимо.

— Как Повелительница? — задал вопрос Дэниз, обернувшись к Нине.

Ардэн про себя чертыхнулся. Почему он сам не задал этот вопрос?

Убедившись, что мужчина больше не собирается кидаться в драку, Нина отпустила его руку и обернулась к Дэнизу:

— С ней всё хорошо. Сайс сказал, что стрела не задела органы и рана быстро заживёт, — поделилась Нина. Видно было, что состояние Повелительницы волновало её не меньше. Она относилась к своей госпоже как к младшей и любимой сестре. — Она уже принялась за работу и хочет тебя видеть, Дэниз.

Ардэн резко обернулся к Нине. Он не ослышался? Анна звала к себе Дэниза? Глава Золотого отряда бросил на генерала быстрый взгляд и направился ко входу во дворец. Повелительница ждёт.

Ардэн остался стоять на месте, с горечью понимая, что его вспышка не имела никакого смысла. Кто он, а кто она?

— Ардэн? — тихонько позвала Нина.

Мужчина молча развернулся и зашагал в сторону темницы. Нина с сочувствием смотрела ему в спину. Почему два дорогих ей человека всё никак не могут найти взаимное понимание? В её сердце шевельнулась тоска: слишком много боли, слишком много недоговорённостей между теми, кто должен был стоять плечом к плечу.

Глава 4

Той ночью столица была озарена сотнями факелов — их неровный, дрожащий свет заливал улицы багряными отблесками, превращая город в причудливую мозаику теней и пламени. Стража прочёсывала каждый переулок, каждый дом, вылавливая всех, кто был причастен к мятежу. Воздух был пропитан запахом дыма, железа и страха.

Под утро людям Ардэна стали известны имена всех организаторов. Ими оказались двое бывших советников, когда‑то пользовавшихся доверием двора, и несколько столичных чиновников — тех, кто, казалось, должен был служить закону и порядку. К моменту, когда первые лучи солнца коснулись шпилей дворцовых башен, все виновники были схвачены и закованы в цепи.

Несмотря на ранение, Анна направлялась в тронный зал. Ей уже доложили, что семья женщины, спасшей её жизнь, прибыла во дворец. Повелительница думала, что готова к этой встрече, но у самых дверей она вдруг затормозила, замерла на мгновение. Как она сможет посмотреть этим людям в глаза? Наверное, они её ненавидят. И она не в силах их в этом обвинить.

Верные Ферухе и Чоксо замерли за её плечами — молчаливые, настороженные, готовые в любой момент прийти на помощь.

— Может, перенести встречу? — тихонько спросила Ферухе, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога.

— Нет, — покачала головой Анна.

Сделав глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, Повелительница кивнула стражам. Те беззвучно распахнули массивные двери, и она вошла в зал.

Их было всего трое. Молодая девушка, едва ли старше двадцати, испуганно осматривалась по сторонам, цепко держась за руку крепкого, высокого мужчины. Тот стоял с серьёзным, даже хмурым видом, цепким взглядом подмечая всё вокруг — каждую деталь, каждый жест. Казалось, он готов в любой момент кинуться на любого, кто осмелится угрожать его близким. Третьим оказался молодой парень, на вид ровесник Сайса. Он был чем‑то похож на девушку и явно младше её — брат?

При появлении Повелительницы все трое опустились на колени, склонив головы.

— Прошу вас, встаньте, — поспешила к ним Анна, шагнув вперёд с протянутой рукой. — Тем более что это я должна стоять перед вами на коленях…

— Ох… — не то шокированно, не то испуганно выдохнула девушка, когда сама Повелительница подала ей руку, помогая подняться.

— Светлейшая, позвольте представить вам госпожу Лисею Саах, её брата Агреса и Охтара Ксата, жениха госпожи Саах, — прозвучал голос Нины, которую Анна из‑за волнения даже не заметила. — Это дети погибшей Адлаи Саах.

Анна заметила, как при упоминании матери на глазах девушки выступили слёзы, а руки парня непроизвольно сжались в кулаки. В груди у Повелительницы что‑то сжалось — она вдруг остро ощутила всю тяжесть момента.

— У вас… — Анна сглотнула ком в горле, подбирая слова. — Есть ещё братья или сёстры?

Троица переглянулась между собой, и говорить стала девушка. Её голос, едва слышный и дрожащий, звучал так, будто каждое слово давалось ей с трудом:

— Теперь нас пятеро, светлейшая, — прошептала Лисея. — Я стала старшей. Моя сестра, ей всего пятнадцать, осталась дома с младшими. Близнецам всего два года, и я… Прошу прощения, светлейшая, я осмелилась оставить их дома… и… я…

— Нет‑нет, ты всё сделала правильно, — поспешила успокоить её Анна, делая шаг вперёд и осторожно касаясь плеча девушки. — А что ты имела в виду, когда сказала, что теперь ты старшая?

Лисея опустила взгляд, её губы дрогнули.

— У нас была ещё старшая сестра, — тихо пояснила она. — Она умерла.

Анна кивнула, принимая её ответ. Она думала, что этот разговор будет тяжёлым — но не представляла, насколько. В груди сдавило так, что дышать стало трудно. Ей было неимоверно тяжело смотреть в глаза этих детей, мать которых погибла из‑за неё.

— Сколько вам лет? — вдруг спросила Анна, всё так же стараясь не смотреть Лисее в глаза. Её голос прозвучал чуть хрипло, будто слова царапали горло.

— Мне девятнадцать, Агресу — семнадцать, — немного смущаясь, ответила девушка. Её пальцы нервно теребили край платья, а взгляд то и дело скользил к брату, ища поддержки.

Анна глубоко вздохнула, сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони, — боль хоть немного помогала сосредоточиться.

— Что ж, госпожа Саах, господин Саах, — начала она твёрдо, но в голосе всё равно звучала горечь, — виновные в смерти вашей матери будут казнены сегодня в полдень на главной площади столицы. Я понимаю, что никакие извинения не искупят того груза вины, что лежит на моих плечах…

— Повелительница! — неожиданно воскликнула Лисея, непочтительно перебивая Анну. Её голос дрогнул, но она не отступила.

Девушка оставила руку своего жениха и приблизилась к Анне, взяла её за руки. Стражи, находившиеся здесь, тут же напряглись — пальцы легли на рукояти мечей, мышцы напряглись, готовые к действию. Заметив это, брат и жених Лисеи дёрнулись в сторону девушек. Но за спиной Анны бесшумно выступил Чоксо — один его взгляд, тяжёлый и властный, заставил мужчин замереть на месте.

— Повелительница, — снова повторила девушка, совсем не замечая нервных движений мужчин вокруг, — вам не о чем просить нас. Возможно, мои слова прозвучат странно и даже жестоко, но это так. Любой из нашей семьи сделал бы на месте мамы то же самое.

Нина жестом показала стражам отступить. Те неохотно отошли назад, не сводя настороженных взглядов с Лисеи.

Анна тем временем смотрела на свои дрожащие руки в ладонях девушки. Они казались такими хрупкими, такими тёплыми — и в то же время в них чувствовалась удивительная сила.

— Мама всегда восхищалась вами и молилась о вашем здоровье, — тихо начала говорить Лисея. Её голос звучал всё увереннее, словно каждое слово придавало ей сил. — Вы, наверное, даже не помните, но вы ведь спасли нашу семью. Впервые мы встретились с вами в храме. Тогда вы были лишь избранной, но уже тогда не смогли пройти мимо нуждающихся и помогли болеющей мне, когда мама принесла меня туда.

Она замолчала на мгновение, вспоминая.

— После этого мама стала регулярно ходить в храм в те дни, когда туда приезжали женщины гарема. Но не это главное… — Лисея подняла взгляд, и Анна наконец увидела набежавшие на её глаза слёзы — прозрачные, чистые, как утренняя роса. — Главное то, что мама всегда говорила: есть люди, ради которых стоит жить и даже умереть. И вы были для неё таким человеком.

В зале повисла тишина. Слышно было лишь неровное дыхание присутствующих да отдалённый гул города за стенами дворца. Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках, и осторожно сжала пальцы Лисеи в ответ.

Лисея улыбнулась — слабо, но искренне. В этой улыбке было что‑то такое, что заставило Анну ощутить, как тяжесть на сердце чуть-чуть ослабла. Возможно, искупление начиналось не с казней и указов, а с таких вот простых слов — слов правды, благодарности и памяти.

— Два года назад мы были рабами в доме господина Ассхершада, — тихо начала Лисея, и её голос дрогнул, будто каждое слово давалось ей с усилием. — Он был… суровым и беспощадным хозяином. В его доме мы жили словно звери.

Она на мгновение замолчала, сглотнула, а затем продолжила, глядя куда‑то вдаль, словно заново переживая те страшные дни:

— Мама работала прачкой, мы с сестрой ей помогали. Но она всегда ругала нас за это. Не разрешала выходить из комнаты — а мы не могли смотреть, как тяжело ей приходилось. Как она стирала пальцы в кровь… К тому же она тогда была беременна близнецами. Ругала нас, но никогда не объясняла, почему нельзя показываться во дворе.

Лисея глубоко вздохнула, её пальцы непроизвольно сжались.

— Но однажды мама заболела, и Ксара вышла на работу вместо неё. И это её погубило…

Голос девушки почти сорвался на шёпот. Анна невольно подалась вперёд, затаив дыхание.

— Ксара… сестра была очень красивой девушкой. Ассхершад обратил на неё своё внимание. Ксара была гордячкой… После всего того, что… Она всё равно не захотела подчиняться, и… Ассхершад отдал её своим стражам. Они все…

Слеза скатилась по щеке Лисеи, но она не заметила её.

— Мама на коленях умоляла пощадить Ксару, но что могла сделать беременная рабыня? Наш отец умер за два года до этого. Именно после его смерти мы и попали в рабство.

Девушка закрыла глаза, и Анна увидела, как её плечи задрожали.

— Я помню крики сестры, плач и мольбы матери, — глухо произнесла Лисея. — Помню, как Ассхершад толкнул её… Агрес вырвался из моих рук и набросился на него. Мне кажется, я до сих пор помню хруст ломающихся костей ноги брата. Помню, как в тот момент во двор ворвались ваши люди… Как схватили Ассхершада… Как один из них подхватил на руки маму, другой — Агреса, как кто‑то подошёл к нам с сестрой…

Она открыла глаза и посмотрела прямо на Анну. В её взгляде читалась глубокая, выстраданная благодарность.

— Помню вас. Вы стояли рядом с воротами. Ваше лицо было скрыто, но я всё равно узнала вас. В лечебнице нам тут же оказали помощь. Мама родила близнецов, Агресу помогли с переломанной ногой, а вот Ксару… спасти не удалось.

Лисея на мгновение опустила голову, но тут же подняла её, с усилием продолжая:

— Я пробралась к маме, хотела убедиться, что с ней всё хорошо. Там были вы. Держали на руках одного из близнецов, чтобы тот своим плачем не разбудил маму. После этого нас отправили в дом господина Охтана. Он оказался хорошим и добрым хозяином. Там я встретила Ксата, — девушка с тёплой улыбкой посмотрела на своего жениха. — С тех пор вы ещё много раз помогали нам — едой, лекарствами… Только благодаря вам мы остались все вместе и жили тихо и мирно. И в конце концов вы подарили нам свободу и возможность построить свой дом.

Её голос зазвучал твёрже, наполняясь убеждённостью:

— Поэтому то, что сделала мама… Она дала шанс ещё многим людям получить помощь и возможность прожить достойную жизнь. Ту жизнь, которую в силах подарить людям только вы.

Анна в неверии слушала слова этой девушки. В памяти всплывали обрывки той грязной истории — но почему она не вспомнила сразу? Возможно, потому что это была лишь одна из множества похожих историй? Сколько их, вот таких же невинных и пострадавших людей…

— Но цена, которую она заплатила, слишком высока, — в конце концов сказала Анна, и в её голосе прозвучала неподдельная боль.

— Вам не в чем себя винить, — твёрдо повторила Лисея.

Анна почувствовала, как по её щеке побежала слеза. Понимающая Ферухе тут же протянула своей госпоже белый платок. Лисея опомнилась, охнула и тут же отпустила руки Анны, отступила на несколько шагов назад, словно испугавшись собственной смелости.

— Итак, госпожа Саах, — после минутной слабости твёрдо произнесла Повелительница, выпрямляясь и стараясь вернуть голосу властные интонации, — я хотела бы узнать, чем могу быть вам полезной?

Девушка растерянно обернулась к своему жениху. Тот в ответ мягко улыбнулся — и эта улыбка словно стёрла с его лица все следы суровости. До этого момента Охтар казался хмурым и замкнутым, словно человек, привыкший к постоянной борьбе. Но теперь черты его лица смягчились, взгляд потеплел, а вокруг глаз собрались добрые морщинки. Он легонько качнул головой — едва заметный жест, полный поддержки, — и Лисея приняла этот безмолвный ответ.

— Мне неловко просить вас о чём‑либо… — замялась девушка, её пальцы нервно теребили край платья.

— Что вы, — вместо Анны ответила Нина, шагнув вперёд. В её голосе звучала искренняя убеждённость. — Вам выпала великая честь. Сама Повелительница предложила вам помощь.

Лисея стала неловко мять в руках длинный рукав платья, комкая тонкую ткань.

— Тогда, если возможно… Нам не нужны больше деньги или что‑то в этом роде… Я могла бы попросить… Мои младшие. Пожалуйста, позвольте моим младшим учиться!

— Сестра! — тут же недовольно воскликнул юноша, шагнув вперёд. Его голос прозвучал резко, но в глазах читалась не злость, а тревога за сестру.

— Агрес имеет золотые руки. Вот, смотрите, этот пояс он сделал сам, — Лисея сняла с пояса кожаный ремешок и протянула его Повелительнице.

Плетение было красивым и прочным, хотя выполнено из разных, к тому же дешёвых материалов. Но, несмотря на это, работа выглядела добротной — аккуратной, продуманной, с чётким ритмом узора.

— Сестра! — снова буркнул парень и приблизился к ней, невольно прихрамывая.

Только теперь Анна заметила, как сильно он хромает при ходьбе — след того самого перелома. Видно было, что полностью исцелить ногу не удалось: каждый шаг давался ему с усилием, хотя он старался этого не показывать.

— А моя сестра мечтает стать лекарем, — продолжила Лисея, и в её голосе зазвучала тихая, но твёрдая уверенность. — Она уже знает много о травах и их свойствах. Я не осмелюсь просить о большом, но, пожалуйста, позвольте моим младшим учиться! — девушка низко склонилась перед Повелительницей, почти касаясь лбом пола.

— Хорошо, — улыбнувшись, сказала Анна. — А что вы попросите для себя?

Девушка мягко улыбнулась и отошла назад, к своему жениху. Взявшись за руки, они обменялись взглядами, полными любви и нежности — взглядами, которые говорили больше любых слов. Любой, посмотревший на них, сразу бы понял: эти двое прошли через многое вместе и теперь ничто не сможет их разлучить.

— Мне ничего больше не надо, — наконец сказала Лисея и положила руку на свой живот. Её ладошку тут же накрыла крепкая мужская ладонь — жест, полный заботы и защиты.

Повелительница не смогла сдержать улыбки. Эта семья ей нравилась. Их тёплые отношения, взаимная поддержка, вера в лучшее — всё это импонировало ей, трогало что‑то глубоко внутри.

Господин Ксат что‑то тихонько сказал на ухо своей возлюбленной. Та кивнула и снова обернулась к Повелительнице.

— Светлейшая, если позволите, мне хотелось бы ещё кое‑что добавить, — тихонько сказала она.

— Конечно, — тут же кивнула Анна.

— Госпожа, — Лисея мягко улыбнулась, и в её глазах заблестели слёзы, — проживите долгую и счастливую жизнь. За себя и за маму…

***

После показательной казни Повелительница вернулась обратно во дворец. Несмотря на ранение и всё произошедшее, она не собиралась откладывать работу и направилась сразу же в свой кабинет — прямая спина, ровный шаг, будто и не было этой раны в боку, будто не дрожали ещё недавно руки от пережитого.

За её спиной тенями двигались верные помощники: Чоксо — молчаливый и надёжный, Нина — собранная и внимательная, Ферухе — с заботливым взглядом, секретарь Айчер — с пергаментом и пером наготове.

— Нина, проследи, чтобы Агреса Сааха приняли в подмастерья к мастеру кожевных дел, — на ходу давала распоряжения Повелительница, быстро шагая по коридору. — Обратись напрямую в гильдию, если нужно будет, ссылайся на моё имя. Что касается младшей Саах… Нашему дворцовому лекарю, господину Сайсу, давно необходима помощница. Пусть возьмёт девушку под своё крыло и обучит её как следует. Толковые лекари всегда нужны.

Она на мгновение остановилась у окна, взглянула на закат, окрасивший небо в багряные тона.

Нина и Ферухе переглянулись — и не смогли сдержать улыбки. В их глазах заплясали озорные искорки: обе ясно представляли реакцию Сайса на этот приказ и буквально предвкушали бурную вспышку эмоций молодого лекаря.

— Что насчёт Ксата? — Повелительница бросила взгляд на Нину, плавно опускаясь в кресло за своим массивным столом из тёмного дуба.

Помощница улыбнулась — искренне, тепло. Ей было приятно, что Анна настолько хорошо её знала. Ведь подобного приказа не существовало — но бывшая наложница уже проделала свою работу и располагала нужной информацией. Иногда эта способность Нины поражала воображение: казалось, она знала всё и обо всех. Сведения стекались к ней с неимоверной скоростью — её сеть работала как отлаженная машина: чётко, бесперебойно, надёжно.

— Довольно занятная личность, — начала делиться сведениями Нина, слегка склонив голову. — Бывший хозяин отзывается о нём как о хорошем работнике с умелыми руками. Он быстро обустроил временное жилище в долине, куда их привезли. Уже заложил фундамент для постройки дома, а также вместе с Агресом и сёстрами Саах занялся разработкой выделенной им земли под посев семян.

— Люди идут за ним? — уточнила Повелительница, постукивая кончиком пера по полированной поверхности стола. Звук получался тихим, но ритмичным — словно отсчёт важных решений.

— Да, — кивнула Нина, и на её губах снова появилась улыбка. — Он был одним из тех, кто организовал постройку временных жилищ. Люди прислушиваются к нему, часто идут за советом и помощью. Малышке Лисее повезло.

И Анна не могла с ней не согласиться. В её глазах мелькнуло одобрение — редкое и оттого особенно ценное.

— А что насчёт близнецов? — Анна обратила взор своих синих глаз на помощницу, и в этом взгляде читалась сосредоточенность. — Если я правильно поняла, то у четверых старших детей был один отец. Но от кого тогда родились младшие?

— Это же логично, — вдруг подала голос молчаливая Ферухе, и все невольно обратили на неё внимание. — Их отец — сам Асхершад. Этот… господин был охоч до красивых рабынь. Взял сначала мать, а когда та понесла и надоела, обратил своё внимание на дочь. Это же ясно как день.

Заметив всеобщее внимание, девушка немного смутилась, опустила взгляд, но тут же подняла его снова: