Повелительница

Теперь на Анну смотрели совершенно другими глазами. Взоры министров утратили прежнюю враждебность — в них читалось любопытство, расчёт, даже заинтересованность. Разговор потечёт в ином ритме: больше не спорили, а предлагали, рассчитывали, прикидывали. Кто‑то достал блокнот и начал делать пометки, кто‑то зашептался с соседом, обсуждая логистику, кто‑то задумчиво постукивал пальцами по столу, прикидывая затраты.

С каждой минутой настроение в зале менялось. Если утром министры были категорично против этой идеи, то теперь их возражения становились всё более осторожными, а вопросы — конструктивными. Впервые они видели не утопическую мечту, а чёткий план с реальными механизмами реализации.

***

Спустя две недели во дворец Повелительницы пришло письмо‑извинение из Тикула. Самих извинений там была всего лишь одна строка — сухая, формальная, ничего не значащая: «Приносим извинения за некорректное поведение наших представителей».

Остальное пространство листа занимали возмущения по поводу одностороннего разрыва отношений. Король Тикула был крайне недоволен произошедшим и в недвусмысленных выражениях давал понять, что считает Повелительницу, мягко говоря, недальновидной правительницей. Письмо заканчивалось туманным предупреждением о «последствиях», которые могут наступить, если Аркахалла не пересмотрит свою позицию.

Но все эти возмущения ничего не значили для Анны. Отбросив ненужную бумагу в сторону — та, кружась, опустилась на мраморный пол кабинета, — она направилась туда, где в этот самый момент происходили действительно важные вещи.

Переодетая в простую льняную тунику и плащ без знаков отличия, Повелительница с лицом, прикрытым лёгкой вуалью, стояла немного в стороне от толпы, на краю заполненной людьми площади. Сейчас на главной площади столицы Аркахаллы было яблоку негде упасть: люди теснились, толкались, переговаривались шёпотом.

Согнанные со всей столицы рабы испуганно переглядывались и жались друг к другу, словно стадо загнанных животных. Но были и такие, что выглядели абсолютно равнодушными — их лица застыли в маске покорности, глаза потухли. К сожалению, таких было едва ли не половина. Этим людям было абсолютно наплевать на всё: они уже смирились со своей участью, и им уже было без разницы, зачем их согнали сюда. Сердце Анны сжалось от боли. Рабов было так много, что казалось, здесь собралось целое человеческое море — тёмное, волнующееся, полное затаённой боли.

Рядом с Анной стояли её верные люди: Ферухе с суровым лицом и цепким взглядом, молчаливый Чоксо, проницательный Дэниз и Сайс, чьи руки всегда были готовы к действию. Они внимательно наблюдали за реакцией толпы, когда глашатай прилюдно зачитал новый закон — тот самый, что отныне запрещал порабощать людей в любом его проявлении.

Сначала люди словно не поверили в услышанное. Голоса затихли, сотни глаз устремились на глашатая. Дочитав, он отступил назад, уступая место людям из министерства короны и внутренних дел. Для них были принесены столы и письменные принадлежности. В их задачу входило временно зарегистрировать людей и объяснить им дальнейшие инструкции. Для этого дела Нина лично отбирала сотрудников — в основном девушек, тех, кто всем своим видом излучал доброжелательность, сочувствие и участие.

Но, несмотря на все их старания, никто из толпы так и не осмелился выйти вперёд. Люди до сих пор не верили в происходящее — наверняка всё это казалось им просто злой насмешкой власть имущих, очередной игрой, которая закончится новым унижением.

Спустя, казалось, целую вечность из толпы выделилась одинокая сгорбленная фигура. Шаркающим, неуверенным шагом старик подошёл к ближайшему столу. Его одежда была грязной и рваной, спина согнута годами непосильного труда, а глаза — тусклыми, но в них теплилась искра надежды.

— Здравствуйте, — по‑доброму улыбнулась ему сидящая за столом девушка. Её голос звучал мягко, почти ласково. — Назовите своё имя, пожалуйста.

— Моё имя… Эддей, — хриплым голосом произнёс мужчина, с трудом выталкивая слова.

— Уважаемый Эддей, у вас есть семья?

— Ну… у меня есть женщина и дети…

— Хорошо, — кивнула девушка и шустро стала что‑то записывать на пергаменте, её перо скользило по бумаге с привычной лёгкостью. — Не могли бы вы назвать их имена для регистрации?

Мужчина послушно назвал несколько имён, и девушка тут же записала их. После этого она протянула мужчине небольшую деревянную табличку.

— Это ваша временная именная табличка. Теперь вы можете пройти вон туда, — она указала рукой в сторону ворот, — и вас проведут в место вашего нового проживания.

Дрожащей рукой мужчина, который отныне стал свободным, принял табличку. Отойдя в сторону, он застыл, потрясённо глядя на простой клочок дерева с выжженными буквами. Его плечи задрожали, по грубым, изборождённым морщинами щекам потекли горячие слёзы. Не выдержав нахлынувших эмоций, он просто упал на колени.

От толпы отделилось ещё четверо — женщина и трое детей — и бросились к нему. Они обнимались, плакали и смеялись одновременно. Женщина стала громко читать молитвы и выкрикивать благодарности Рохану, а затем неожиданно — и Анне. Её голос, звонкий и полный радости, разнёсся над площадью, и люди начали прислушиваться.

Воодушевившись примером Эддея и его семьи, люди стали куда охотнее и смелее идти к столам регистрации. Вскоре возле них выстроились целые очереди: кто‑то улыбался, кто‑то всё ещё недоверчиво хмурился, кто‑то тихо плакал. Первые телеги, загруженные людьми, двинулись по дороге из города — туда, где уже были подготовлены временные жилища для тех, кто вскоре будет строить собственный город.

Но в то же время, как и предсказывала Анна, были и такие, кто, наоборот, отступал назад. Они боялись свободы больше, чем своих хозяев — страх перед неизвестностью оказался сильнее жажды воли. А хозяева этих рабов, стоявшие поодаль, напротив, радовались такому выбору: они надменно усмехались, перешёптывались, кивали друг другу. Что ж, это их выбор. Анна лишь слегка покачала головой, глядя на них. Свобода — это дар, но принимать его или нет — решать каждому самому.

Ещё Анна подметила мрачные и многообещающие взгляды бывших рабов — направленные на своих прежних хозяев. Зачастую это были молодые люди или всё ещё крепкие мужчины и женщины: в их глазах горела затаённая ярость, в сжатых кулаках копилась сила, годами сдерживаемая страхом и унижением. Они смотрели не просто с неприязнью — в их взглядах читалось обещание: «Теперь всё будет иначе».

Повелительница чуть заметно кивнула, указав на эту группу людей. Дэниз, стоявший рядом, мгновенно понял без слов — он склонил голову в знак понимания и отошёл в сторону, к ожидавшим его подчинённым. Несколько коротких распоряжений — и к отмеченным Анной людям ненавязчиво приблизились агенты министерства тайных дел. Они не хватали за руки, не угрожали — лишь мягко направляли, предлагали помощь, ненавязчиво отделяя тех, кто мог стать зачинщиком беспорядков, от общей массы.

Анна продолжала наблюдать за происходящим, стоя в тени арки, скрывавшей её от любопытных глаз. Она видела, как радость освобождения смешивалась с горечью воспоминаний, как улыбки сменялись ожесточёнными взглядами в сторону бывших хозяев. Видела, как некоторые хозяева, заметив эти взгляды, невольно ёжились, поправляли мантии, отводили глаза — впервые за долгие годы почувствовав, что власть над этими людьми больше не безусловна.

Один из бывших хозяев — тучный мужчина с багровой родинкой на щеке — громко рассмеялся, пытаясь показать своё презрение. Но смех получился нервным, фальшивым, и тут же оборвался, когда трое освобождённых мужчин, только что получивших именные таблички, разом повернулись к нему. Их взгляды были холодны и тяжелы, как свинец. Мужчина побледнел и поспешно отступил в толпу своих слуг.

Понаблюдав ещё немного за этим сложным переплетением эмоций — радостью, страхом, надеждой, злобой, — Анна тихо повернулась и покинула площадь. Её шаги почти не были слышны на каменных плитах, плащ сливался с тенями, а вуаль скрывала лицо. Лишь лёгкий взмах руки — последний знак Дэнизу — и она растворилась в боковых улочках, оставив за спиной гул площади, где рождался новый мир.

В голове у неё крутились мысли: «Они ещё не знают, что свобода — это не только право, но и ответственность. Не все готовы к этому. Но мы поможем им научиться».

Воздух был свеж, пахло весной и свежей глиной от недавно положенной черепицы. Где‑то вдали звенел молот кузнеца, а над крышами домов кружили голуби. Анна глубоко вдохнула и улыбнулась — впервые за долгое время она почувствовала, что движется в правильном направлении.

***

Долгожданные гости нагрянули вечером следующего дня — когда сумерки уже окутали столицу пеленой сумрака, а фонари на улицах начали робко мерцать, разгоняя тьму.

Анна как раз сидела за массивным дубовым столом в своём кабинете, погрузившись в чтение отчёта городской стражи. Свеча трепетала на сквозняке, отбрасывая танцующие тени на стены. Как она и предполагала, некоторые из освобождённых рабов ночью тайком вернулись в столицу и напали на дома бывших хозяев — слепая ярость, копившаяся годами, вырвалась наружу.

Стража была готова к такому раскладу: патрули удвоили, посты усилили, а командиры получили чёткие инструкции. Благодаря этому нарушителей быстро поймали — обошлось лишь малым разрушением одного имения да несколькими ушибами. Хорошо хоть без жертв.

Тихий стук в дверь отвлёк внимание Анны от пергамента.

— Войдите, — негромко ответила она, откладывая отчёт.

В комнату прошмыгнула Нина — чем‑то довольная, с лукавой улыбкой на губах и блеском в глазах. Её шаги были почти бесшумны, словно она только что услышала самую восхитительную тайну.

— Там один интересный мужчина жаждет встречи с тобой, — объяснила своё появление девушка, едва сдерживая улыбку.

Анна вопросительно подняла бровь и обратила взор к окну. На горизонте едва теплилась светлая полоса — последний отблеск заходящего солнца. Время было уже давно не для гостей, и это настораживало.

— И кто же этот настойчивый господин? — с лёгкой иронией в голосе спросила Повелительница.

— Кажется, у него довольно заметный хортийский акцент, — с лукавым блеском в глазах ответила помощница, чуть склонив голову набок.

Заинтересованная, Анна отложила бумаги в сторону. Этой встречи она ждала — давно, терпеливо, с холодным расчётом.

— Его кто‑нибудь видел? — уточнила она, стараясь скрыть волнение за ровным тоном.

— Обижаете, светлейшая, — поправила волосы Нина, её улыбка стала ещё шире. — Куда его пригласить?

— В гостиную.

— Ты уверена? — с сомнением спросила помощница Повелительницы, чуть нахмурившись. — Это всё же король Хорты. Не стоит принимать его в столь… неофициальной обстановке.

— Ну ты ведь сделаешь так, что никто ничего не узнает? — вернула шпильку Анна, слегка приподняв уголки губ.

Нина хмыкнула и, улыбаясь, покачала головой.

— Волосы распусти, — перед выходом из комнаты бросила она через плечо, не обращая внимания на недовольное фырканье госпожи.

Анна поднялась с места. Наконец загадочный король Хорты дал о себе знать. Интересно, с какой целью он пришёл сюда? Какую тактику общения лучше всего принять? В ожидании она обвела взглядом комнату — всё было привычно и знакомо: тяжёлые шторы, книжные полки, карта королевства на стене.

Её взгляд упал на собственное отражение в зеркале. Платье простого покроя, волосы, собранные в косу. Несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Честно говоря, если бы кто‑то, не зная её, увидел Анну сейчас, вряд ли принял бы за Повелительницу самой большой страны на материке.

Рука девушки метнулась к косе. Может, и правда распустить, как того и сказала Нина? Она замерла на мгновение, взвешивая. Нет. Анна покачала головой и опустила руку. Глупые мысли. Она не соблазнять его собралась, а налаживать отношения с дружественной страной — стратегически важные, жизненно необходимые.

Когда мужчина вошёл в гостиную, Повелительница сидела за небольшим резным столиком и разливала по изящным фарфоровым чашкам ароматный чай. Лёгкий пар поднимался над посудой, наполняя комнату тёплым, пряным запахом.

— Этот чай выращивают высоко в горах, — не отвлекаясь от процесса, заговорила Анна. Её движения были плавными и точными, словно она исполняла древний ритуал. — Если соединить его с цедрой лимона и добавить немного мёда, получается необыкновенный вкус. Прошу, ваше величество, присаживайтесь.

Король Хорты молча прошёл к предложенному месту. Присев в глубокое кресло с резными подлокотниками, он скинул капюшон с головы — и Повелительница наконец смогла увидеть его лицо. Оно оказалось весьма знакомым, и в душе Анны шевельнулось подтверждение давней догадки.

Одно из первых самостоятельных поручений, которые Повелитель Джихиньяр поручил своему истинному наследнику — мензину Одашу, — было встретить посольство Хорты. Анна тогда сопровождала своего господина при этой встрече. Среди троицы гостей из Хорты выделялся самый молодой и загадочный — с пронзительным взглядом и сдержанной манерой держаться. Ещё тогда Анна заметила его необычную ауру, некую внутреннюю силу, скрытую за внешней скромностью. Оказалось, то был самый настоящий наследник короля.

— Судя по вашему взгляду, вы меня узнали, светлейшая, — низкий бархатный голос с едва заметным хортийским акцентом заставил мурашки пробежать по спине девушки.

— Если можно так сказать, — ответила Анна, слегка улыбнувшись в ответ. — К сожалению, я до сих пор не знаю вашего имени.

— Моё упущение, госпожа, — покаянно склонил голову мужчина, и в этом жесте не было ни капли фальши. — Эманель Абрах Кусейн к вашим услугам.

Повелительница почтительно склонила голову, выказывая таким образом своё почтение. Мужчина улыбнулся каким‑то своим мыслям и протянул руку к чашке с чаем. Пригубив немного ароматного напитка, он снова обратил взгляд своих зелёных глаз на Анну — глубоких, как горные озёра, и таких же загадочных.

— Действительно, приятный вкус, — похвалил он, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность.

— Ваше величество… — начала было Анна.

— О, прошу вас, — мягко перебил её Эманель, слегка подняв ладонь. — Я здесь не с официальным визитом. Давайте оставим все эти условности.

Анна на мгновение замерла, взвешивая его слова.

— Я не против, — кивнула она. — Но всё же хотелось бы знать, чего вы ожидаете от этой встречи. — Повелительница не стала ходить вокруг да около, её голос звучал прямо и твёрдо.

— Всё просто, — пожал плечами король и непринуждённо откинулся на спинку кресла, нарушая все мыслимые правила этикета. — Я пришёл сюда, чтобы завести с тобой дружбу.

От Анны не укрылось, как легко и спокойно мужчина перешёл на панибратский тон. Начиная с этого и заканчивая его позой — расслабленной, почти вызывающей, — всё это было грубейшим нарушением придворного этикета. Он, как мужчина и король другой страны, в присутствии главы целого государства просто не имел права так себя вести.

Но почему‑то Анна чувствовала, что он не пытается её обидеть, унизить или подставить. Это было действительно странно. Она видела его едва ли не второй раз в жизни, разговаривала и то впервые, но отчего‑то полностью доверялась ему. Он располагал к себе — открытостью, простотой, какой‑то внутренней честностью, что пробивалась сквозь внешнюю непринуждённость. И она не собиралась из‑за этого негодовать. Напротив, в душе у неё шевельнулось что‑то похожее на облегчение: наконец‑то разговор без масок и церемоний.

В комнате повисла короткая пауза. За окном догорал закат, окрашивая небо в пурпурные и золотые тона. Свеча на столе чуть колыхнулась от сквозняка, бросив причудливые тени на стены.

— Интересное предложение, — склонила голову набок девушка, и в её глазах мелькнула искорка любопытства. — Но между нашими странами и так довольно неплохие отношения.

— Да брось, — насмешливо фыркнул мужчина, небрежно махнув рукой. — Ты прекрасно поняла, что я имел в виду.

— Меня и себя? — лукаво улыбнулась Анна, чуть прищурившись.

Эманель просто кивнул — коротко и уверенно. Настала очередь Анны пить чай. Она смотрела на мужчину напротив поверх чашки, задумчиво вращая её в пальцах. Какую именно дружбу он имел в виду? И чем это ей может грозить? В голове роились вопросы, но она держала лицо — спокойное, непроницаемое.

— Скажу сразу, я не пытаюсь навязать что‑либо и не предлагаю дружбу в постели, — замахал руками Эманель, и в его голосе прозвучала искренняя серьёзность.

— Не знаю даже, — протянула Анна, возвращая чашку обратно на стол с лёгким стуком, — огорчаться мне или радоваться?

Король Хорты тихонько рассмеялся — искренне, от души. Ему понравилась эта небольшая шутка Анны, и в смехе его не было ни капли высокомерия, только лёгкость и теплота.

— И всё же, — продолжила Анна, отбросив формальности и глядя ему прямо в глаза. — С чего вдруг такое предложение? Сам понимаешь, это выглядит немного странно. Король целого государства тайком лично прибывает к своим соседям, некоторое время проводит, гуляя по улицам столицы, потом ночью приходит к Повелительнице и предлагает дружбу. Хотелось бы знать, в чём подвох.

Эманель Кусейн сел, уперев локти в колени. Взгляд его зелёных глаз, глубоких и пристальных, упёрся в лицо Анны. Казалось, он рассматривал каждую её черточку, каждый изгиб — словно пытался прочесть в её чертах ответы на одному ему известные вопросы.

— Ты привлекла моё внимание ещё тогда, — заговорил он тихо, почти шёпотом, — когда преданной тенью стояла за спиной своего господина. Красивая малышка, которая, меж тем, не смутилась, не отвела взгляд, как того требовалось. Напротив — гордо держа голову, ответила тем напыщенным идиотам. — Взгляд мужчины расфокусировался, будто мыслями он вернулся в тот самый солнечный день в порту. — Но куда больше меня привлекло твоё яростное желание спасти мальчишку‑раба.

Анна тоже вспомнила тот день — ярко, до мельчайших деталей. Тогда, не иначе как по велению богов, она увидела Сайса в торговой лавке с посудой. Сейчас, глядя на этого молодого крепкого мужчину, в нём бы никто не узнал того измученного, израненного и худого мальчишку, каким она забрала его у хозяина лавки.

— Всё не так уж красиво, как выглядит, — честно созналась Анна. — Я знала Сайса. Когда‑то он вместе со своей бабушкой сильно помог мне и моему другу. Поэтому я просто не могла остаться в стороне.

— Не нужно, — покачал головой Эманель. — Ты сделала бы это, будь там даже незнакомый тебе человек. Это было видно по твоему взгляду. По тому огню, который пылал в твоих глазах. И ведь не даром в ту же ночь твой страж отправился в бараки рабов, а на следующий день ты лично уже была там.

Вот теперь ему удалось сильно удивить Анну. Она широко распахнула глаза — на мгновение маска спокойствия дала трещину, — но тут же быстро взяла себя в руки и стала совершенно спокойна, лишь пальцы чуть крепче сжали край стола.

— Неужели наследник Хорты следил за мной? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Каюсь, было такое дело, — кивнул мужчина, и в его улыбке промелькнула лёгкая виноватость. — Просто мне не хотелось, чтобы та храбрая малышка пострадала по собственной глупости. Возможно, именно этим простая девушка Анна и смогла меня покорить. С тех пор я очень внимательно следил за тобой. И ни капли не удивился, и искренне был рад, когда ты стала тем, кем являешься сейчас. И… мне жаль твоего ребёнка.

На это Анна ничего не ответила. Честно говоря, не такого она ожидала. Она подозрительно посмотрела на сидящего перед ней мужчину — но не с гневом, а с растерянностью, которую тут же постаралась скрыть. В груди что‑то дрогнуло: впервые за долгое время кто‑то говорил с ней так открыто, без масок и уловок. И от этого становилось одновременно тревожно и… приятно.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу. За окном шелестели листья, а свеча на столе едва заметно колебалась, отбрасывая танцующие тени на стены. Анна глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Значит, ты следил за мной всё это время? — наконец произнесла она, и в голосе её прозвучала не угроза, а скорее удивление и попытка осознать услышанное.

Эманель не отвёл взгляда.

— Следил, — подтвердил он просто. — И ни разу не пожалел об этом.

— Знаю, что это выглядит весьма подозрительно, — Эманель снова откинулся на спинку кресла, и на мгновение в его позе проступила та же непринуждённая небрежность, что и раньше. Но взгляд, обращённый в никуда, выдавал глубину воспоминаний. — Но моё желание о дружбе между нами — оно искреннее и исходит от самого сердца. Чтобы поверить в это, я немного расскажу о себе.

Он сделал паузу, словно взвешивая, с чего начать. Свеча на столе чуть колыхнулась, бросив трепетный отблеск на его лицо — на мгновение тени подчеркнули резкость скул, глубину глазниц.

— Я — сын короля Хортии и его второй супруги, Мирель. Она покорила сердце короля с первого взгляда. Его отношения с первой супругой давно были на грани. После нескольких неудачных беременностей, после странной смерти трёх дочерей король берёг и опекал Мирель, которая забеременела. Он держал её в отдалённом дворце — никто не имел права туда войти, кроме него и нескольких доверенных лиц.

Эманель сжал пальцы в замок, и Анна заметила, как побелели костяшки.

— Когда Мирель родила, ребёнка якобы похитили. И до самых своих последних дней король утверждал, что так и было. Хотя на самом деле… меня просто отдали на воспитание служанкам. Воспитывали как одного из мальчиков‑лакеев.

Он помолчал, затем поднял глаза на Анну — в них читалась горькая усмешка.

— И знаешь, почему я всё это вспоминаю? Потому что Мирель, моя мать, была рабыней. Её продали за долги и выставили на торги на рынке Оттаморы. Думаю, ты не понаслышке знаешь, что это такое.

Анна невольно кивнула. Да, она знала. Слишком хорошо знала. Но Эманель был прав: она нашла в себе силы жить дальше. Правда, не сказала бы ему, что двигало ею тогда — жгучее желание мести, которое, словно раскалённый клинок, жгло изнутри.

— К сожалению, моя мать оказалась не такой сильной, как ты, — продолжил Эманель тихо. — Пребывание в рабстве сказалось на её ментальном здоровье. Скажем так, я редко видел в бормотавшей что‑то под нос и раскачивающейся из стороны в сторону девушке мать. В редкие моменты разум возвращался к ней, и она могла признать во мне своего ребёнка. Эти моменты стали одними из самых ярких в моём детстве. Но их было так мало…

Анна не могла не согласиться. Она действительно понимала эту девушку как никто другой. В груди защемило — воспоминание о собственных унижениях, о цепях, которые когда‑то сковывали не только тело, но и дух, на мгновение обожгло её. Она сама не заметила, как сильно сжала подлокотники кресла и подалась вперёд, словно пытаясь приблизиться к чужой боли, разделить её.

— Мне было четырнадцать, когда я узнал правду о своём происхождении, — продолжил мужчина, и голос его зазвучал жёстче, твёрже. — Старый король, наверное, никогда даже и представить не мог, что его схватит за горло собственный сын. Тогда в Хорте отменили рабство, а я дал себе слово, что когда‑то сотру с лица земли и всю Оттамору. Кстати, твоя идея с рабством выше всяких похвал. Я тогда до такого додуматься не смог.

Взгляд зелёных глаз снова упёрся в Анну — прямой, открытый, без тени лукавства. Странно, но почему‑то она чувствовала, что может ему довериться. В этом взгляде не было ни расчёта, ни игры — только искренность, выкованная годами боли и борьбы.

«Если настанет момент, когда я пожалею об этом доверии, — мелькнуло в голове у Анны, — тогда я найду в себе силы и заставлю его за всё заплатить». Но сейчас, в этот миг, она вдруг осознала, что впервые за долгое время говорит с кем‑то без масок, без дипломатических уловок — как человек с человеком.

В комнате повисла тишина, наполненная дыханием прошлого. За окном догорал закат, окрашивая небо в багряные тона. Эманель слегка наклонился вперёд, и в его глазах Анна увидела отражение собственных мыслей — тех, что редко позволяла себе озвучивать даже в самых сокровенных мечтах.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, Анна? — тихо спросил он.

Она медленно кивнула.

— Понимаю, — ответила она так же тихо. — И, кажется, начинаю верить.

***

В тот вечер Повелительница говорила с королём Хорты едва ли не до рассвета. Пламя свечи, уже давно склонившееся к финалу своего пути, бросало дрожащие блики на стены, очерчивая причудливые тени, которые, казалось, тоже прислушивались к разговору.

Кто‑то мог бы удивиться, узнав, что Эманель оказался таким интересным собеседником — умным, проницательным, с острым чувством юмора и глубоким пониманием жизни. Но ещё больше поразило Анну то, как во многом их мнения и взгляды совпадали: они одинаково видели проблемы своих народов, одинаково мечтали о справедливом устройстве мира, одинаково понимали цену свободы и ответственности.