Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг

43

Я сидела, ожидая разрешения начать доклад. Малыш медлил; развернув кресло, он смотрел на приставной столик. В какой-то момент он снял трубку дежурного и… закричал:

- Сколько раз я должен повторять, чтобы начальники районных отделов не приезжали сюда без моего приглашения?! Я перевел начальника оперативной службы полковника …Анатолия в район не для того, чтобы он торчал здесь целыми днями. Запрещаю пускать его в здание без моего особого распоряжения. Узнаю, что прошел – уволю всех!

Бросив трубку, с минуту Малыш сидел молча.

«Господи, как же они похожи с Мухой. Неужели, похвалив Анатолия, я создала тому проблему? Что же теперь делать? Как так работать?»

- Я не буду это читать, - сказал Малыш после паузы, показывая на сводки и ожидая от меня реакции.

«Он ведет себя как капризный подросток, но меня не обмануть, он вовсе не такой, каким хочет себя показать. Вот только к чему он ведет?»

- Эти опера и следователи либо сплошные жулики, либо молодняк, который не понимает куда попал и чем занимается. Мне приходится самому все контролировать…

Малыш вновь сделал паузу, глядя мне в глаза, а затем вдруг снова взорвался:

- Что ты за человек?! Вот о чем ты сейчас думаешь?!

Я с удивлением посмотрела на него.

- Ты же знаешь, я почти слепой!..

Он снял очки с толстыми линзами и только теперь я обратила внимание на ярко-синий цвет его глаз. Я и раньше видела его без очков, но я-то тоже слепая, и не только потому что близорука, но и по врожденной рассеянности...

«Он, действительно, как подросток».

- Я надеялся, что ты, как сестра, верная и надежная, будешь помогать мне, но вместо этого ты подыгрываешь своим родственникам и друзьям. А ты знаешь как мне тяжело?! Эти люди совсем не те, за кого себя выдают, и ты обязана их изобличить. И ты должна верить мне - я стараюсь для всех нас. Днюю тут и ночую. Я устал. Я один. Я не справляюсь.

44

Вот что тут скажешь? Что я тоже днюю и ночую вместе с ним, только делаю это в кабинетах двумя этажами ниже и, в отличие от него, ничего кроме мизерной зарплаты с этого не имею? Да еще живу на съемной квартире, потому что кое-кто до сих пор не приобрел обещанное жилье.

- Долго ты будешь мне эти сводки пачками носить? Представь себя на моем месте? Что бы ты сделала, как оптимизировала работу, чтобы сэкономить мое время и силы?

- Мне надо подумать, - тут же ответила я, уцепившись за первый содержательный вопрос.

- Я уже подумал, - Малыш вдруг откинулся в кресле.

Голосом конченного мерзавца - читатель наверняка знает, как говорят конченные мерзавцы, - вот именно таким голосом конченного мерзавца он произнес:

- Не приноси мне сводки. Я уже понял, что тебе можно доверять. Готовь для меня аналитические справки не только по «жилам», но и по внутренним объектам.

- Но ОСБ…

Малыш вспылил, взвился, завизжал:

- Я не могу поручить эту работу отделу собственной безопасности! Это именно там засели жулики, о которых я только что тебе сказал; жулики и проходимцы! Тебе придется делать эту работу самой; ты справишься и одна. Только не слагай оды своим друзьям и родственникам, я жду от тебя объективности. Свободна.

«Это я-то свободна?»

45

Поняла ли я тогда, что он задумал? - нет. Могла ли отказаться выполнять поручение Малыша, если бы поняла? - да, безусловно. Но, с переходом на службу в налоговую полицию, моя бдительность по отношению к Малышу притупилась. Лицом к лицу лица не увидать29, любила повторять мне слова поэта штатный психолог налоговой полиции, отработавшая до того двадцать лет в санатории ЦК КПСС. Слишком уж часто повторяла она эти слова. Но слышат только слушающие, остальные, вроде меня, глухи на всю голову;

глухой слухач – вот кто я…

Не удивительно, на самом деле, я всегда доверяла людям в униформе вообще, как же не доверять собственному деверю?

Хотя у меня не было никаких на то оснований. Отношения не проходили ни одного испытания, но на меня напала какая-то душевная слепота. Несмотря на очевидную ложь с квартирой, которую обещал купить и не покупал, я все равно не могла на него разозлиться, возмутиться.

Кроме того, я жила в иллюзии, что меня нельзя обмануть, я ведь такая хорошая, правильная, добрая, красивая, настоящая адыгская женщина…

46

Истоки доверия к людям в униформе, конечно же, лежали в положительном опыте: если мы говорим о госбезопасности - ни Георгий, ни Тимофей, ни коллеги, ни оперативники, ни начальники управления (трое за пять лет), не просто не причиняли мне зла, ни разу не покусились на его совершение. Они вели себя как наставники и товарищи, некоторые стали друзьями на всю жизнь. Взаимоотношения, как по вертикали, так и горизонтали, целиком основывались на требованиях законов, которые неукоснительно соблюдались не только в отношении членов корпорации, но и в отношении лиц, попавших в зону ее внимания…

В том отделе, откуда я перешла в налоговую, часто повторяли поговорку: «Наше дело вовремя прокукарекать, а там хоть не рассветай».

Не только вовремя, но и объективно «кукарекать» требовало от нас наше начальство, приводя при этом массу примеров, когда объекты снимались с контроля ввиду их чистоты перед законом, доказанной той информацией, что докладывали мы - оперативные слухачи.

- Да, - говорил Бурков, - сейчас у нас на контроле стоит номер подозреваемого в преступлении. Но не нам, а суду решать, виновен он или нет. Мы же с вами обязаны максимально качественно, то есть объективно, быстро и грамотно изложить на бумаге всю информацию, что пройдет по каналу. В этом наша задача. Чтобы ее выполнить мы должны что? – правильно, оставаться беспристрастными…

Жизнь меня берегла; а должна была бить, бить, бить; может тогда я бы хоть чему-то научилась. Затем ведь, по сути, и живу - чтобы учиться.

47

Прежде, чем продолжить рассказ о том, как увязала в сетях Малыша, один случай из детства, о моем первом знакомстве с людьми в униформе.

Оно случилось в четыре года. Отец только погиб, не прошло и сорока дней. Мы еще жили у папиной родни, в комнатке с синим окошком. Народу в той общине жило достаточно, все родственники. Как и в Туркужине (как в последствии везде), так и тут, в общине, разные для любого нормального человека люди сливались для меня в однородную массу. Я не видела лиц - только одежду: клетчатые рубахи, темные штаны, заправленные в кирзовые сапоги «как у папы», яркие цветастые байковые халаты и цветастые платки «мама такое не носит».

Однако был в общине человек, которого я выделила - дядя Басир. Разглядела его в самом конце (вскоре мы съехали оттуда) и вот по какой причине.

Басир работал с отцом, и дружил, и любил его. Накануне гибели папы работая во дворе, он ударил по указательному пальцу топором и отрубил его. На следующий день погиб папа, а Басир еще после аварии, но он все равно поехал на похороны. Все его жалели, и я его запомнила.

48

Культя пальца болела, доставляя Басиру немалое беспокойство. Вечерами, по возвращении с работы, он имел обыкновение окунать ее в банку с раствором марганца. Сидя тихонько рядом, я наблюдала, как он полощет культю и жалуется на боль. Жалела Басира еще и потому, что он хромал; ходил с палочкой, нога у него тоже болела.

Иногда Басир просил меня принести ему холодной воды, и я несла ее в большой кружке, прикусив нижнюю губу от старания и опустив в воду собственный большой палец, «чтобы кружка не выпала из руки». Несла же я эмалированную кружку всегда одной рукой, «как взрослые».

Женщины смеялись, глядя на мои старания, и просили не опускать в воду большой палец, не объясняя при этом почему. Долго не понимала, какая разница как я держу кружку, лишь бы вода не расплескалась. Между тем, кто-нибудь сквозь смех спрашивал Басира:

- Дать тебе чистой воды?

Он отвечал: «Нет» - и брал кружку, а выпив всю воду до капли, возвращал со словами:

- Псым хуэдэу уаулъагъу, пусть тебя любят, как любят эту воду…

Вода-вода, водка… Однажды утром я решила купить дяде Басиру водку: «На день рождения». Вышла со двора и пошла по тротуару в магазин, куда мы с мамой не раз ходили за продуктами; в том магазине, мне казалось, есть водка.

Осматриваясь по сторонам, подозревая, что сбилась с пути - уж слишком долго шла - я дошла до шоссе и встала на автобусную остановку. Какое-то время размышляла, что делать дальше: признать, что потерялась и заплакать прямо сейчас; просто постоять, пока кто-нибудь меня найдет; или вернуться назад и продолжить поиски магазина.

Пока я раздумывала, остановка заполнилась спешащими на работу людьми. Толпа колыхалась то в одну, то в другую сторону всякий раз, как подъезжали, один за другим, рейсовые автобусы. От создаваемого движения меня почти сбивало с ног. Необходимость держать равновесие мешала сосредоточиться. Я не успела ни подумать, ни заплакать, ни уйти, когда подъехал очередной автобус и кто-то, подхватив меня сзади, занес внутрь.

Весь день автобус возил меня по кругу. В конце смены кондукторша с малиновыми губами и химической завивкой выгнала меня из салона. Я стояла на асфальте и смотрела, как из-под ее куцего веника из салона на меня летят пыль, шелуха от семечек и конфетные обертки.

Кондукторша гадко ругалась, она почему-то злилась на меня.

- Я отвезу ее в милицию и сразу домой, - деловито сказал водитель автобуса и, взяв меня за руку, пошел искать попутку.

От водителя пахло бензином, как от моего отца, и я спокойно шла с ним. Но в милиции, когда, сдав меня, он собрался уходить, я начала громко плакать. Чтобы как-то утешить, один из милиционеров разрезал для меня арбуз.

49

Меня, конечно, нашли и забрали домой, но теперь я хочу сказать следующее: не от того ли у меня не было страха перед людьми в униформе, что тогда, в самом детстве, эти люди проявили ко мне доброту и участие?

По служебной необходимости (мы писали с напарником доклад для депутата Госдумы, с которым работали) я размышляла над проблемой взаимоотношений гражданского населения с правоохранителями. Может быть, есть смысл сблизить наших правоохранителей с гражданскими; напомнить, что система, по факту, неотъемлемая часть общества?

Что, если устраивать встречи малявок с полицейскими в рамках каких-то проектов, программ дошкольного и школьного воспитания? Что-то вроде совместного поедания арбузов, пирожных и конфет. Создавать, таким образом, предпосылки для правильного, адекватного, мирного восприятия системы гражданской частью общества. Так же расценивая подобные контакты как первые практикумы для будущих правоохранителей.

Тогда встреча с оборотнями вроде Малыша не причинит вред, не покалечит душу и тело человека. С другой стороны, «малышей», конечно, лучше держать на расстоянии и ль системы и от себя, любимых. В конце концов, к Богу можно идти и другим путем - страдать не обязательно. Но обязательно доверять, верить жизни. Жизнь же, между прочим, и есть Бог.

Вечно говорю какие-то глупости, записываю на автомате, перечитываю потом и…

50

Итак, о доверии. С тех пор, как после моего доклада, полковнику … Анатолию запретили входить в здание управления, я перестала высказывать позитивные суждения в адрес сослуживцев. Но как быть? Что докладывать?

По многим объектам докладывать нечего - люди делали свою работу, ведя по телефону, и в кабинетах, сугубо служебные разговоры; даже после того, как их активизировали.

Малыш обожал активизировать подчиненный народ. Делал он это различными способами: подбросит дезу; накричит и выгонит из кабинета; или, например, отстранит сотрудника от должности, выведет его за штат. Вывод за штат целых отделов и даже всего управления практиковался регулярно. Выводит за штат и дальше на людей обрушивается ураган интриг.

Наверно, ничто в этом мире не имеет такую силу, как грязная, откровенная ложь, сказанная вам вашим начальником в «доверительной» личной беседе.

Малыш сталкивал сотрудников, провоцируя подчиненных на личные конфликты, которые затем перерастали в конфликты служебные. Кто-то - далеко не все – поддавался на провокации и начинал говорить, а мы, слухачи, тут как тут.

Молчуны и просто порядочные люди, не выдерживая давления, увольнялись. Были такие, кто после непосредственной работы с Малышом - он общался с перспективными подчиненными напрямую, невзирая на должности - заболевал и даже умирал. Один наш сотрудник, после доклада Малышу, умер от инфаркта; другой, при схожих обстоятельствах, перенес инсульт и стал глубоким инвалидом. Я говорю о молодых мужчинах, не достигших сорока лет. Были такие, кто ударялся в магию и даже приводил в здание экстрасенсов.

Сливная яма - так Малыш называл подчиненный ему коллектив. Я не согласна с этим мнением теперь, не соглашалась и тогда; потому что знала ситуацию лучше других и понимала, что источником напряжения является именно Малыш. Но он работал на ответственном посту, решая многосложную задачу, он был моим близким родственником, дядей, частью моего сына, Имана. С другой стороны, сослуживцы: к ним я тоже хорошо относилась и понимала как им трудно.

51

Органы налоговой полиции России просуществовали одиннадцать лет. За это время личный состав республиканского управления полностью обновился два с половиной раза - на двести пятьдесят процентов. Как работать, как жить в таких условиях?

Я не могла не учитывать этих обстоятельств. Малыш считался с моим мнением; требовалось хорошенько думать, прежде чем писать на коллег справки. Как писать на сослуживцев справки такие, чтобы и объективные, и обязательно критические? Критические, но, в то же время, чтобы у коллег не возникало дополнительных проблем.

Я подумала и… нашла «решение». Каждая моя справка на коллегу, по результатам прослушки, начиналась с негатива. Он производит впечатление скрытного, непредсказуемого человека, писала я, но в то же время… и дальше перечисляла, что объект сделал за период прослушки, сколько провел встреч, сколько раз выезжал на мероприятия, какие навыки и умения проявил, за что его можно ценить и даже повысить в должности.

Так, постепенно, листочек к листочку в сейфе Малыша стала разбухать папочка с компроматом... на меня - безупречную служаку, послушную, добросовестную исполнительницу приказов начальства.

Они с Рагной потом покажут моим друзьям эти справки, в части критики, прикрывая «ненужные» места…

52

Когда я начинала службу в налоговой полиции, список абонентов мобильной сети (тогда она была региональной) умещался на двух машинописных листах. Тарифы сотовых операторов препятствовали ведению долгих разговоров, информация с мобильного ограничивалась связями объекта, иногда мы устанавливали место его пребывания, помогая таким образом наружке30.

Кроме региональной сотовой связи была и федеральная. Ею пользовались около десятка жителей республики, но прослушать «федералов» первое время мы не могли под предлогом отсутствия нужного оборудования. Но по факту, поначалу, Малыша сдерживал ранг владельцев федеральной сотовой. Так что наша информация шла, в основном, со стационарных, проводных телефонов. Именно с них мы снимали наибольшие, значительные, с учетом специфики, объемы информации.

Со временем, помимо информации, использовавшейся оперативниками в текущем режиме, в нашем отделе стала накапливаться информация, остававшаяся неиспользованной и по причине недостаточного профессионального уровня оперов, и ввиду их загруженности делами, готовыми к реализации.

В налоговой полиции не существовало такого самостоятельного направления оперативной деятельности, как аналитика. Однако потребность в нем ощущалась все больше, и Гомер - один из ведущих и самых востребованных оперов - стал все чаще высказываться по этому поводу, внося начальству свои предложения.

53

После ряда острых мероприятий, успешно завершившихся благодаря нашим совместным действиям, Гомер предложил мне должность аналитика в его отделении.

Я удивилась: мы в равных должностях, по численности мое отделение втрое больше. Еще я рассердилась. Красивая баба, а веду себя как тряпка. Даже сопляки вроде Гомера, младшие и по возрасту, и по званию, умудряются говорить мне глупости.

- Ты сам-то понял, что сказал? Ты знаешь, кто я? - это был уже не первый год службы, и не первое совместное мероприятие, но мы впервые говорили живьем. - Спроси Малыша, если такой храбрый…

Гомер таки спросил Малыша; точнее, сказал ему, что я хороший аналитик. Глупость, на самом деле, несусветная - это его мнение. Из меня аналитик как из яблока пуля. «Женщина, которая не может решить своих проблем», - скажет обо мне впоследствии Малыш.

Между тем, похвала Гомера имела серьезные последствия для нас обоих.

54

Малыш прекрасно понимал, что именно с такими сотрудниками, как я, Гомер, другие спецы, приходят уважение, влияние, власть и деньги к таким как он. Но он также понимал, что члены его команды не могут и не должны сближаться более, чем того требует дело, его дело - уточню.

Потому что дело, определенное для нас законом об оперативно-розыскной деятельности, напротив, требовало тесного взаимодействия всех подразделений. Однако, официальная оперативно-служебная деятельность управления с его показателями, доначисленными и взысканными платежами, оставалась всего лишь верхушкой айсберга - необходимой, но недостаточной для удовлетворения корыстных, коррупционных, откровенно преступных целей и задач, которые решал Малыш.

И, как ни горько, но приходится признать, левые задачи, в той или иной мере, стоят перед каждым руководителем и теперь.

Коррупция: причины и следствия…

Да, это тема для диссертации, а не для мистической повести не то о пользе, не то о неизбежности зла.

55

Гомер. Потомственный военный, он родился, жил и служил, вдали от родины: то за границей, то в центральных областях России. В двадцать восемь лет он попал под сокращение. Вернувшись с родителями в республику, на родину, в которой никогда не жил, тут же получил приглашение Малыша и с энтузиазмом его принял.

В начале нашего знакомства Гомер казался мне похожим на Тома Круза. Словно братья - рост, вес, пропорции, черты лица и даже выражение глаз. Однако обаяние Гомера уже через несколько лет службы под началом Малыша увяло, потемнело и усохло. Сказывалось напряжение, с постоянными ночными рейдами, засадами и прочими мероприятиями, которые, как известно, заканчиваются у оперов всех времен и народов одинаково: «Пошли, выпьем».

Будучи интеллектуально выше многих - он написал Малышу диссертацию, у него консультировались федералы при составлении инструкций по различным направлениям оперативно-служебной деятельности, - Гомер отличался честолюбием и самоуверенностью. Да, он много знал и был полезен. Но явно переоценивал свое влияние на Малыша; как я недооценивала заинтересованность моего деверя во мне и его устойчивое намерение никогда не выпускать меня из-под своего контроля.

Это был не первый мужчина, но первый начальник, кого обманули моя туркужинская внешность и кажущаяся послушность. Но я никогда не была послушной, но послушницей, а это разные вещи. И, конечно, не Малышу или Мухе я была послушна…

56

Окрыленный успехами совместных мероприятий, Гомер обратился к генералу с предложением назначить меня аналитиком оперативной службы.

- Они тебя раздавят, - сказал при встрече Малыш. - Не подпускай к себе оперов.

Я промолчала. С оперативниками меня связывали исключительно деловые, служебные отношения, пробившиеся сквозь искусственные преграды, созданные Малышом. Когда проходит острая фаза мероприятия и информация нужна в реальном времени, слухач вступает с операми в контакт более тесный, чем при ежедневной дежурной передаче сводок. Ты узнаешь оперов - опера узнают тебя; такие связи неизбежны, это неотъемлемая часть нашей работы.

Малыш задержал процесс; более того, он пробовал контролировать ситуацию даже на стадии реализации. Помню самое первое мероприятие. Я докладывала информацию по объектам лично Малышу по прямой связи, на ее основании он давал указания «наружке» и операм.

Так вот его хватило только на один день, в конце которого он так устал, что показалось, еще чуть и увижу нормального, настоящего, такого опера, с кем можно работать и потом отдыхать, общаться, дружить, зная, что не сдаст… хотя бы без уважительной причины…

Но, он сам уступил инициативу, не выдержал ритма. Да и не мог бы выдержать, у него как у начальника управления масса других дел…

Так что, настал день и, в силу необходимости, мы сократили рабочую дистанцию между подразделениями. Малыш это понял, но мириться с этим не захотел. Он готов был на все, лишь бы каждый из нас оставался одиночкой. Страсть Малыша к интригам проявлялась все острее, приобретая, с моей точки зрения, просто маниакальный характер.

57

Вскоре после предложений Гомера о моем переводе на аналитическую работу, Малыш отстранил его от исполнения служебных обязанностей.

Гомер, несколько лет к ряду крутившийся как белка в колесе, без выходных и праздничных дней, вдруг остановился. Теперь он не проводил пятиминуток каждое утро, не ходил на совещания, никуда не выезжал, его никто не вызывал. Закадычные друзья, опера и бизнесмены, с которыми выпит океан пива и море водки, перестали звонить, здороваться по утрам, ссылаясь на занятость.

Под каким предлогом Гомера отстранили от работы, я не знала; но в сути, по существу, Малыш просто его доводил. Сам при этом, остановив его жизнь, развлекался. О, как он любил останавливать чужие жизни, чужие дела, чужое счастье; разбивать влюбленные пары, разделять, ссорить друзей. И наблюдать, как из вчерашнего надменного, напыщенного буржуя человек превращается в лакея; как вчера интеллигентный парень сегодня кроет всех матом и визжит на секретаршу; как абсолютный трезвенник и молящийся беспробудно пьет, бухает первое попавшееся под руку пойло…

58

Конечно, я наблюдала и сильных духом объектов, но ни Гомер, ни я к их числу не принадлежим. Мы сырые, неопытные дети, младенцы против Малыша. Косвенным подтверждением этому мнению может служить прозвище Малыша - Берия.

Хотя при чем тут прозвище, на самом деле? У меня у самой прозвище было то еще - Железный Феликс. Получила его за конкретное дело - трое суток дежурила, вычисляя местонахождение одного парня.

Парень, на которого шла охота, как потом выяснилось, обокрал Малыша и, вдобавок, увел у него женщину; так что, мы всем управлением гонялись за личным врагом своего начальника. Но все по закону, естественно - преследовали храбреца сначала в рамках дела оперативного учета, затем в рамках уголовного дела, розыскного - его объявляли в федеральный розыск. По нашей, моей лично, информации, его задерживали, ощипывали и отпускали; потом мы, я лично, его снова искала, его снова задерживали и снова, ощипав, отпускали.

Поняв, что происходит, я соскочила с объекта, передав его подчиненным, от которых, затем, узнала, что объект бежал на другой континент.

Ну, это так, история без продолжения; штрих к портрету коррумпированного правоохранителя.

Еще одним штрихом к портрету Малыша пусть станет информация о том, что на следующий день, после того, как я засмотрелась на голые целлюлитные подколенные ямы его полногрудой секретарши, он ее уволил.

Малыш проследил за моим взглядом и, ни слова не говоря, уволил своего секретаря.

59

Берия. Достаточно ли этого прозвища, чтобы составить психологический портрет Малыша и оценить масштаб его деятельности?

После упразднения налоговой полиции плоды его возни, казавшейся бессмысленной и неадекватной, всплывут в виде скандальных разоблачений, громких уголовных дел, обвинении в пособничестве и организации террористических актов. Широкой общественности станет известно о наличии в распоряжении его ближайших родственников (жены и сына) активов крупнейших строительных и торговых компаний, счетов и недвижимости в Европе, США и на Ближнем Востоке.

Но только после его смерти, я узнаю, что спектр его интересов никогда не ограничивался бизнесом и региональной властью.

60

Сразу после отстранения Гомера от должности, нам поручили поставить на прослушку его кабинет и телефоны; приказ Малыш отдал, как всегда по внутренним объектам, устно.

По идее, точнее по закону, задание на прослушку сотрудника должен выписать отдел собственной безопасности, после заведения дела оперативного учета и получения необходимых санкций. Все по тому же закону, подразделения собственной безопасности регистрировали свои дела в Москве, в центральном управлении собственной безопасности; закон, при правильном его исполнении - это и щит, и меч, и опора…