Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг

79

Убили парней – Антона и Алешу - в начале нулевых. На тот момент во мне уже, в полный рост, «разоблачили» засланную чекистку, потому я, находясь за штатом, позволяла себе и прогуливать, и чудить. Но, узнав от Марины о случившемся, я поехала на службу.

Шел третий день после происшествия. В холле стояли несколько оперов. Они собирались встречать тела Антона и его свояка. Их везли в Светлогорск из Новоморска, что за 360 км от нас. Со слов оперов, мужчин застрелили, затем вывезли и выбросили в море некий банкир, его жена и шурин.

Убийцы – тоже уроженцы и жители Светлогорска – проходили по делу «Привет-От», о котором еще расскажу. В Новоморске они скрывались от угроз расправы со стороны других фигурантов названного дела.

Антона с родственником никогда, наверно, не нашли бы, но уже светало и преступников случайно заметили с какой-то яхты. Милиция задержала убийц сразу, как только те вышли на пирс…

В связи со словами Розы об угрозах, уместно сказать, во время задержания у банкира случился инсульт.

80

Еще тогда, сразу после убийства, я предположила, что Антон мог поехать к тем людям с неким посланием, возможно, предложением. И поскольку, оно не было передано по телефону, можно было рассматривать два, как минимум, момента. Первый, очевидный - разговор сугубо конфиденциальный, и вряд ли личного свойства; второй момент – от банкира требовалось нечто большее какой-то вербальной реакции…

Опера говорили, что Антон ездил в Новоморск не раз. Значит, скорее всего, имели место переговоры, а не короткий разговор; то есть вопрос, наверняка, был сложный. С учетом случившегося разумно заключить также, что шли переговоры трудно; видно условия, которые Малыш предложил, превышали возможности банкира. С другой стороны, отказ от сделки грозил такими неприятностями, что объекты сорвались, не выдержали давления и убили переговорщика и его сопровождающего.

Но что Антон мог сказать, или сделать такого, что люди, буквально обезумев, набросились на него и его свояка?

81

Фигуранты дела «Привет-От» уже давно находились под жестким прессингом из-за финансовой аферы, но вряд ли они планировали те убийства. Об этом свидетельствовали ряд обстоятельств: во-первых, банкир и его родственники открыли стрельбу в собственной гостиной (какой банкир так разбирается с наездом?); во-вторых, не спрятали «мерседес» Алеши, который остался стоять у ворот дома; да и тела они прятали впопыхах, на излете ночи повезли через небольшой городок топить в море (бедный Антон весил центнеров восемь, не меньше).

Находясь в толпе оперов, встречающих тела убитых, я не услышала ничего о том, с чем и почему Антон поехал в Новоморск к банкиру, скрывавшемуся уже несколько лет? Была ли оформлена командировка Антона? Как реагирует Малыш? Что говорит и делает?

Ответы на эти вопросы прояснили бы ситуацию, но я не услышала их, и сама никого ни о чем не спрашивала, потому что, во-первых, меня лично дело не касалось; во-вторых, я находилась за штатом по подозрению в связях с конторой. Задай я кому-то хоть один подобный вопрос, Малышу тут же донесли бы, и как бы это выглядело со стороны?

82

Но без ответов на те мои вопросы ясно, убийцам Антона и его свояка не было смысла угрожать их семьям. Не было смысла, потому что очевидно, что за убитыми стояла не их биологическая семья, а семья иного рода.

Также надо учитывать, у убийц не было ресурсов: трое подозреваемых под стражей, один из них при смерти.

Нет, семьям Антона и Алеши угрожал не банкир.

Но могу предположить следующее: Малыш, не зная, что известно жене и другим родственникам Антона, решил подстраховаться, запугав несчастных несуществующими угрозами.

Расследование уголовного дела о махинациях банкира велось не только нами, но и федералами, и органами госбезопасности. После убийства, перед новоморскими расследователями, как и перед разработчиками из других ведомств, без сомнения, стояли те же вопросы, что возникли у меня.

Наши бандюги в погонах республиканских налоговых полицейских боялись того, что могут знать оставшиеся без мужей женщины и даже дети. Потому, под предлогом охраны, защиты, а по факту просто запугивая, они могли караулить несчастных, чтобы те ни с кем не вышли на контакт.

83

- А кто вам угрожал? Кто сказал, что ваши жизни в опасности? - спросила я Розу, уже практически зная ответ на этот вопрос.

- Гомер. Он сказал, чтобы мы ни с кем не общались, никому не доверяли и не выходили из дома. К нам стучали по ночам, постоянно звонили и молчали, приходили какие-то люди и в дружеской форме передавали угрозы. Мы не спали год, дети плакали, вздрагивая от каждого шороха, стука в дверь, - сказала несчастная женщина, в подтверждение моих предположений…

Ну и кто из нас сволочь после этого, Гомер?..

84

Я смотрела на тридцатилетнюю женщину, оставшуюся инфантильной девочкой, и думала о своем сыне, который остался инфантильным мальчиком, по схожей причине и из-за тех же людей, и никак не могла осознать – этот невозможный, неимоверный внешний импульс к поиску Бога, того места в пространстве, времени и сознании, где нет страдания, нет ужасного, случился именно со мной…

До сих пор не понимаю, как это могло произойти. Не понимаю этой жизни; хочу и не могу остановить время, чтобы задуматься, посмотреть на жизнь пристальнее, сосредоточить внимание не на «тех» или «этих», прошлом или будущем, не на делах, заботах, не на болезни или даже здравии, а на самой жизни. Что она такое, эта жизнь? Почему я не могу ее понять? Кто я? Зачем живу? Что мне нужно знать и что делать, чтобы жить правильно, полно, удовлетворенно? Чтобы подготовиться к смерти, наконец. Не к маминой смерти или смерти сестры - моему собственному последнему часу, который неизбежно настанет…

85

Уже через пять лет существования органов налоговой полиции, к 1998-ому году, наше управление достигло пика своей деятельности; мы вышли на плато и там застряли. Региональный бизнес, экономика, финансы, бюджеты оказались посчитаны, поделены и обглоданы. Что дальше?

Мы словно куда-то бежали-бежали, а потом, на финише, получили кто что: Малыш – кучу бабла и авторитет генерала в законе; я - шиш вместо квартиры, и двуярусный сейф, доверху набитым несанкционированной информацией…

Одна я такая бестолковая, беспомощная или другие люди тоже испытывают нечто подобное? Только я хожу в заложницах, рабынях Малыша или другие сотрудники тоже? Который год на съемной квартире, работа сутками, без выходных, голая зарплата. Что дальше?..

Даже Муха сник; то ли потому, что остался без родительского дома, то ли по другой причине, о которой не хочет рассказывать…

С переходом в налоговую полицию, на службу, длящуюся день и ночь, сошло на нет любое общение с родственниками, семейный отдых с походами и аттракционами, театры, концерты… Концерты – как же это чудесно, ходить на концерты. Мы же когда-то ни одного концерта, ни одной театральной премьеры не пропускали.

86

С Малышом вне службы я не виделась, только Лариса звонила иногда. Несмотря на мою перегруженность работой и невнимательность к делам семьи. Лариса, в отличие от меня, что говорить, применяла свои силы и талант в верном направлении. Даже конфликты с Малышом не мешали ей неустанно заботиться о благе семьи. Свою боль от несбывшейся, как ей представлялось, семейной идиллии, она заглушала, обустраивая быт, который становился все богаче и разнообразней: дома в Светлогорске, Подмосковье и на Кипре, квартиры в Москве и в Эмиратах, поездки на недели моды в Милан и Париж; опять же дети – один учится в Лондоне, другой тоже устроен по высшему разряду...

87

Моя сосношница росла, окруженная любовью и заботой родителей и старших братьев. Ее брак с Малышом никто не считал ни лучшей, ни даже хорошей партией - ни лицом, ни родословной Малыш не привлекал ее семью; родители только уступили желанию дочери, ее любви.

Московский период семейной жизни Ларисы вполне отвечал ее представлениям о счастливом браке: Малыш показывал себя внимательным и почтительным зятем, примерным мужем и отцом. Но по возвращении в регион он стал меняться, все больше отдаляясь не только от родственников жены, ставших к тому времени немощными стариками, но и от ее братьев, и самой Ларисы. Теперь, когда у Малыша появилась власть и настоящие деньги, он решил не утруждаться лишними реверансами родственникам.

Только два сына по-прежнему пользовались его расположением; остальные словно превратились в бессловесных исполнителей его воли.

- Мы никогда не нуждались, но не делали культа из денег. Нам не нужно столько, - жаловалась Лариса. – Наши мальчики так далеко, я беспокоюсь, они меняются. И что вы там делаете с ним в этой полиции? Он стал таким категоричным, грубым.

88

- Мы с ним или он с нами? Знаешь, дорогая, я тоже не делала культа из денег и не нуждалась. Не нуждаюсь и сейчас, но не потому, что работаю сутками и, вроде как вопросы мои должны решаться, а потому что удовлетворяюсь тем, что есть. Но уже как-то хотелось бы стабильности. Для начала - обещанной крыши над головой. «И я тоже не вижу своего мальчика, и ты даже не можешь себе представить, как беспокоюсь я…»

- С Мухой у тебя никогда не будет стабильности! Он все разрушает! Сколько раз папа устраивал его …

Я слушала Ларису, не перебивая. Мы с этой женщиной говорили на разных языках; и вряд ли она могла меня понять. Даже ругая Малыша она любила его, и ни за что не согласилась бы с мыслью, что и она, и ее муж, и их дети, каждый день, буквально едят и пьют плоть и кровь наших сограждан, высасываютрем как устриц их счастье, утирая губы пеленками их нерожденных детей… Купили дом на Кипре... Круто, нечего сказать.

И разве не я конкретно, на золотом блюде, подаю им эту кровь и этих «устриц»? Но зачем я это делаю?..

- Муха сначала изменился, после женитьбы на тебе, но теперь же он снова с этой… - Лариса вдруг запнулась и, под предлогом что звонят по другому телефону, прервала общение.

89

Разговор с Ларисой оставил на этот раз гнетущее ощущение; не потому, что она чуть не проговорилась о какой-то пассии Мухи – мне была безразлична его личная жизнь, и не только та, что до меня. В шутку ли, всерьез, не раз сама заводила разговор о второй жене, которой с радостью отдала бы все его ночи и дни.

После разговора с Ларисой я как-то иначе посмотрела на Малыша.

Что если, как и я, Малыш ищет именно счастья? На самом деле у нас с Малышом много общего: как и я, он умел быть и ласковым, и приятным; как и я, умел принимать неожиданные решения; как и я, он совершал роковые ошибки. Потому что, как и я, не хотел оставаться прежним, таким, каким был вчера.

Ради этого он готов был на многое; как и я…

Думаю, именно нежелание оставаться прежним, каким был еще вчера, что бы это ни значило, толкнуло Малыша впутаться в авантюру, приведшую к череде трагических происшествий, о которых пойдет теперь речь.

90

Дерзость Малыша, способность решать сложные задачи расширили его возможности, выведя на новый уровень знакомств, среди которых оказались нефтяные короли ближнего зарубежья. Молодого, перспективного генерала, рекомендованного Старейшиной, приняли хорошо, ласково; сделали, что он просил: «Без предоплаты - значит без предоплаты…»

Не знаю, о чем думал Малыш, когда брал у таких людей ГСМ, а реализовав его, не вернул долг, просто не понимаю. Собственно говоря, он не брал сам, но выступил гарантом, пообещав, что предприниматели расплатятся сразу после реализации. На самом деле выстроилась целая цепочка предпринимателей разного уровня и возможностей; некоторые из них оказались у нас на контроле.

Отчаянные люди - эти бизнесмены из девяностых: в шкафах висят рядами шубы, украшений полные сундуки, а есть, в иные дни, нечего. Понастроили трехэтажные особняки с двухметровыми заборами, но ни за ворота выйти, ни дома оставаться - грозят не с земли, так с воздуха, с вертолета, обстрелять и закидать гранатами. Вот такая ситуация сложилась с долгом по тем горюче-смазочным материалам.

91

Вскоре по одному из наших каналов прошла информация, что в регион едут некие авторитетные в криминальных кругах люди. Губы Малыша, во время моего срочного доклада, мгновенно сложились в дудочку; взгляд подслеповатых глаз стал беспомощным и жалким. После этой информации его семейство объявило тревогу; поездки по заморским странам сменились жизнью за высоченным забором, под постоянной охраной парней Мухи и кое-кого из полицейской физзащиты.

Напряжение нарастало…

Вдруг, в какой-то момент, на всех контролируемых нами телефонных каналах наступила тишина; тишина словно повисла в воздухе.

В то же время все шло как обычно: мы работали, я выдавала какие-то сводки, участвовала в совещаниях, что-то писала, но происходило все словно по инерции. «Что происходит? Чего мы ждем?» - спрашивала я себя.

Ответ пришел сокрушительно скоро. До сих пор не понимаю, какое отношение ко мне имели эти люди - я не была с ними лично знакома, - но момент их убийства отозвался взрывом острой боли в моем животе.

Это случилось средь бела дня, почти одновременно. Неизвестные расстреляли сразу четверых наших объектов - троих предпринимателей и высокопоставленного чиновника; их убили: в собственном доме, в машине, на улице и в служебном кабинете.

92

Примерно через час после этого подверглись нападению и обстрелу заправки, торговавших тем самым ГСМ. Никто из рабочих не пострадал. Очевидцы утверждали, что нападавшие словно специально стреляли по головам, выше человеческого роста.

Закончился же фейерверк, если так можно выразиться, весьма своеобразным посланием, брошенным Малышу через балкон… моего кабинета.

Поскольку только эта часть акции мне известна в деталях, остановлюсь на ней подробно. Излагаю только факты. Не окажись я непосредственной участницей события, они показались бы мне как минимум подозрительными, ну или неправдоподобными; но именно так все и происходило.

Прежде, чем рассказать о послании новоявленных зарубежных врагов Малыша, необходимо описать здание, в котором размещалось управление налоговой полиции. Затем дополню рассказ еще кое-какими фактами. Итак…

93

Во-первых, административных зданий было два. Уже упоминала об этом в записках об опере Гомере.

Пока нас интересует только первое и главное здание управления – трёхэтажное угловое, построенное в тридцатые годы прошлого века на пересечении двух улиц.32

Малыш отремонтировал его сразу, как получил. На окнах первого этажа установили решётки в соответствии с требованиями безопасности, укрепили двери центрального входа (они находились в угловой части здания, на самом перекрёстке), провели охранную сигнализацию.

Во дворе построили большой современный гараж, санчасть, спортзал с тренажёрами и склад.

В торцах обоих крыльев, выходящих на разные улицы, имелись ворота. На одних появился шлагбаум и укреплённый контрольно-пропускной пункт; все знали — это въезд на территорию управления.

О том же, что вторые ворота тоже ведут на территорию управления, знали очень немногие. Они никем не охранялись и напоминали ворота ушедшего на дно советского частника, чудом сохранившего собственность после начала застройки улицы новыми черкесами. Между тем эти убогие ворота принадлежали не обнищавшим россиянам, а негласному подразделению управления.

94

Нелепость какая-то – оборудовать пуленепробиваемым тамбуром вход в здание и оставить неохраняемые допотопные воротца с торца здания.

Не понимаю.

Как не понимаю, почему в той ленинградской школе не было сторожа…

95

Основная, гласная, часть личного состава управления и посетители входили в здание через центральный вход. Они попадали в большой холл с высоким потолком, колоннами и широкой, почти царской лестницей, ведущей на этажи с кабинетами Малыша и других сотрудников аппарата.

В холле справа находился пост дежурного офицера, слева — комната приёма посетителей, за которой открывался длинный широкий коридор (одно из крыльев здания). Коридор заканчивался выходом во внутренний двор управления. Слева от выхода, буквально в трёх метрах, уже с внутренней стороны, виднелись наши, негласников, убогие воротца.

Сначала вновь созданный оперативно-технический отдел, в котором работала я, то рядовым сотрудником, то начальником, располагался в нескольких кабинетах в самом конце того коридора. Поскольку кабинеты находились по обе стороны, вскоре коридор перегородили и поставили дверь.

По мере увеличения штатной численности нам передавали соседние кабинеты, перед которыми вырастала новая перегородка с очередной дверью. При этом старая не демонтировалась, а пространство между перегородками использовалось как рабочий кабинет или склад.

Поскольку отдел расширялся неоднократно, а двери не только ставили, но и замуровывали, помещения превратились не в анфиладу, а в настоящий лабиринт.

96

Специфика отдела отражалась и на интерьере: масса проводов по углам, стенам, потолкам; здоровенные бобины с неиспользованным кабелем; строительные инструменты в металлических шкафах и просто на полу, в коридорах и кабинетах; сервера и островки рабочих мест с трубчатыми мониторами. Одним словом – нечто в индустриальном стиле…

В соответствии с ведомственными приказами и инструкциями, помещения отдела считались особо режимными, так как в них хранились совершенно секретные документы и специальная техника, так называемые, «жучки».

Как и все помещения этого статуса, они соответствующим образом защищались от незаконного проникновения: тонированное стекло и решетки на окнах, балконах и дверях; отдел в целом, и каждый кабинет отдельно под сигнализацией, выходящей на пульт дежурного по зданию офицера.

97

Сколько бы кабинетов наш отдел ни занимал, он всегда имел два служебных входа: один, через «убогие» ворота, предназначался только для сотрудников отдела. В начале рабочего дня мы проходили через калитку в тех воротах и попадали во внутренний двор управления; затем, открыв двойную дверь, одна из которых представляла собой кованую решетку, заходили в отдел. Каждый сотрудник имел свой ключ и от двери в отдел и от калитки. Таким же путем мы покидали здание по окончании работы. Через ворота мы также выезжали на оперативно-технические мероприятия.

Другой вход в отдел был со стороны холла - этой дверью пользовались, как уже сказала, мы с Сергеем и Амир. Через эту дверь к нам заходили и сотрудники управления: за сводками, на совещания по подготовке мероприятий и так далее. Опера и прочая братия никогда не проходили дальше кабинета начальника отдела, как правило, ближайшего от двери…

По мере расширения отдела, новые кабинеты занимали те сотрудники, что работали в наиболее стесненных условиях. Будучи аскетом во всем, что касалось личного комфорта - что дома, что на работе, - уже имея должность, долгое время я оставалась без кабинета. Полагая, что другим сотрудникам приходится тяжелее, чем мне, пропускала их вперед, довольствуясь рабочим местом рядового специалиста: стул, стол и компьютер.

Со временем мое терпение было вознаграждено. После очередного расширения мне достался большой благоустроенный кабинет…

98

Лишь спустя месяц я обратила внимание, что сижу в лучшем кабинете отдела - у самого выхода в холл, - в гораздо более комфортных условиях, чем мой непосредственный начальник Амир (Сергей в тот период занимал, как и я, должность начальника отделения в составе отдела, возглавляемого Амиром).

По должности Амир выше меня, но занимает кабинет втрое меньше моего; нехорошо, подумала я.

Коллеги считали Амира человеком творческим, талантливым электронщиком; я его знала как смотрящего за нами-бывшими, за всеми. Смотрел-стучал Амир бездарно, мне часто доставалось. Однако это обстоятельство не влияло на личное отношение к нему. Наверно потому, что не умела ненавидеть, как, впрочем, и любить; и, может быть, я также не умела адекватно реагировать. Думала, нет смысла впутываться в «бессмысленные», «непродуктивные», как считала, личные разборки, «тормозящие работу», и «жизнь вообще». Так что всякий раз забывала, кто стал виновником очередного замечания Малыша33.

99

О том, как использует свое время сам Амир свидетельствовал беспорядок в его кабинете. На столе, стульях, прямо на полу горы специализированных журналов и книг, мотки проводов разного калибра, канифоль, олово и паяльники, молотки и еще бог знает что; тут же валялась - то есть, по мнению Амира, лежала, конечно - совершенно секретная спецтехника.

Как случилось, что ни один из этих многочисленных «жучков», разбросанных то тут, то там, не вымела уборщица, приняв за мусор – еще одна загадка…

Что такое творческий беспорядок мне известно не понаслышке - тоже любила, и люблю, захламляться во время работы. Но, по мере создания чего-то, будь то оперативная справка, предмет искусства или бытовые дела, хлам систематизируется и рассасывается. Тот факт, что в кабинете Амира ничто никогда не «рассасывалось» и не «систематизировалось», а напротив все более захламлялось, наглядно свидетельствовал о том, что парень не справляется с работой.

Не то, чтобы я жалела этого человека – он в жалости и не нуждался, - просто, когда появилась возможность, когда сообразила, что могу помочь, я поступила как поступил бы всякий порядочный человек.

- Амир, несправедливо, что ты сидишь в меньшем кабинете, чем мой. К тебе ходят опера, опять же совещаемся всегда у тебя. Думаю, тебе большой кабинет нужней; поменяемся, если хочешь.

- Действительно, здесь довольно тесно, - обрадовался Амир и тут же принял мое предложение.

100

Перейдя в кабинет Амира - крошечный пенал с балконом - я обнаружила, что балкон должным образом не укреплен; дверь балкона закрывалась на обычную щеколду, а декоративная решетка едва держалась на самой двери, создавая иллюзию защищенности простого прозрачного остекления. Столько нарушений режима безопасности надо устранить, думала я, раскладывая свои личные вещи и секретные документы.

На следующий день(!) происходят все те страшные вещи, что я уже описала: расстрел четверых наших сограждан, обстрел заправок с зарубежным ГСМ. Я пока еще ничего о происходящем не знаю, но сижу в кабинете, буквально скрюченная от боли, и вдруг звонит мама: «Срочно домой, заболел Иман».

Мамин звонок меня по-настоящему испугал. Как всякий советский человек она с уважением относилась к служебной дисциплине и по пустякам не беспокоила; то есть она никогда даже не звонила мне на работу. Если мама сообщает, что Иман болен и зовет домой, значит, это серьезно.

С тех пор как перешла в полицию, Иман бо́льшую часть времени жил у мамы; я только навещала его и забирала в свои редкие, очень редкие выходные. И не ропщу, загруженность на работе служила чудным предлогом держать сына подальше от буйного отца.

Итак, где-то около шестнадцати часов, сразу после маминого звонка, бросив дела, которые и так не шли из-за плохого самочувствия, закрыв кабинет, я поехала к сыну…

101

Врачи скорой сообщили, что у Имана грипп. Несмотря на болезнь, сын остался у мамы. После того как Муха продал родительский дом, мы жили на съемной квартире, так что я не могла себе позволить расслабиться и быть просто мамой не только из-за Мухиного темперамента, но и потому, что семья не имела над головой крыши.

Малыш своего обещания не сдержал. Каждый раз, когда - Господи Боже мой, какой же это мерзавец… - каждый раз, когда я напоминала об обещании, он говорил: «Подожди полгода, подожди год, обещанного три года ждут, вот теперь еще один год…получишь вместе со всеми, жди!»

В общем, уже следующим утром я пошла на службу. Поскольку с вечера осталась невыполненная работа, уже в семь утра я входила в калитку. Зайдя во двор, неожиданно обнаружила, что дверь отдела распахнута настежь.

102

Первая мысль: «Наверно, техничка проветривает помещения». Однако из открытой двери вышел знакомый следователь. Он скромно поздоровался и, свернув за угол, исчез в глубине двора. Следом вышли еще люди – уже незнакомые. «Что происходит?» Пройдя по коридору, я увидела, что и дверь в холл тоже распахнута, открыты настежь так же двери моего кабинета и балкона. По отделу ходят сотрудники собственной безопасности, первый заместитель начальника управления Кряк, по кабинетам мечется вооруженный автоматом начальник дежурной части, отставной военный полковник Перов.

Кроме Кряка, остальные посетители в помещениях отдела впервые, они, по-адыгски, церемонно почтительны со снохой Малыша.