Полная версия:
Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг
- Что произошло? – спросила я громко, ни к кому конкретно не обращаясь.
Подошел Амир, и улыбаясь сообщил, что ночью через балконную дверь моего кабинета неизвестные занесли пьяного мужчину. Тот до утра находился в моем кабинете, а утром прошел в противоположный конец отдела и вышел через незапертую(!) дверь во внутренний двор управления… пописать. Во дворе его нашли дежурные, делавшие очередной обход здания и территории.
- Вот это да, - сказала я, почувствовав, что не выспалась, сожалея, что рано пришла на службу: «Теперь придется общаться с людьми, а так хотелось побыть одной; подальше ото всех, от проблем…» - А где этот человек сейчас?
- Там же, во дворе.
– Ясно теперь, куда все идут. Почему улыбаешься - шок?
- Посмотри на него сама, - сказал Амир
103
Сослуживцы стояли толпой возле дерева, чудом уцелевшего после застройки внутреннего двора. Когда народ чуть расступился, первое, что увидела - мои черные бархатные тапочки с красными разводами на чужих ногах без носков…
Незваному гостю лет тридцать, опухшее лицо, всклокоченные, казавшиеся густыми от грязи, пепельно-русые волосы. Мужчина был многократно обмотан скотчем, между полос которого виднелась цветная материя, оказавшаяся флагом нашей республики. Скотч крепко прижимал к туловищу руки, проходил между ног и захватывал бедра. Пьяный сидел под деревом, в нелепой позе, в собственной луже и был космически жалок.
Я инстинктивно поднесла ладонь к лицу, но в нос бил не природный запах, а запах бензина, в котором, похоже, накануне, несчастный купался. С запахом бензина соперничал отвратительный запах алкогольного перегара.
По моей просьбе кто-то из сотрудников принес ножницы; путы несчастного разрезали, но он не мог стоять, так что ему вызвали врача.
103
Там же, под деревом, я узнала об убийствах и обстрелах в городе. События эти создали в коллективе определенный контекст; все старались быть какими-то своими, и тихими - как будто в доме покойник.
Несколькими часами позднее опера рассказали, что найденыш – простой работяга, житель пригородного поселения. Работяга помнил, что в конце дня поехал на вокзал; в ожидании своего автобуса выпил. С кем пил? кто связал? как оказался в моем кабинете? – эти вопросы остались без ответов.
Мужчина очнулся от падения с моего стола; среди разбросанных на полу бумаг, увидел тапочки и надел их, чтобы пойти по своим делам…
104
В ходе дальнейшей проверки обстоятельств дела, выяснилось, по невероятному стечению обстоятельств, сигнализация в здании в эту ночь оказалась неисправной.
О наличии неполадок стало известно дежурным еще накануне вечером, но ответственный за это дело специалист Геннадий явиться в здание отказался, сославшись на разрешение Амира.
После звонка дежурного Геннадий связался с Амиром - тот отвечал за обеспечение электронной безопасности здания - и отпросился, сказав, что хочет с женой докрутить банки с вареньем.
Сейчас не могу проинформировать читателя о том, знали ли парни о стрельбе в городе, упустила тогда этот вопрос из виду.
В то же время, с уверенностью называю неисправность сигнализации, и безалаберность Геннадия в том числе, стечением обстоятельств, потому что сама оказалась в эпицентре события именно по стечению обстоятельств.
Вместе с тем, только представьте, как это выглядело со стороны?
105
Я, по собственной инициативе, отказываюсь от более комфортных условий и перехожу в маленький, неукрепленный должным образом кабинет – это раз.
Кроме того, годами работаю почти без выходных, служа отечеству буквально днем и ночью, и именно накануне оставляю свой пост и ухожу, убегаю домой по причине болезни сына – это два.
И что самое непонятное, убежав к больному сыну, на второй день с утра пораньше вновь иду на службу…
Но если в части меня касающейся все - стечение обстоятельств, то почему и отказ исправить сигнализацию, как, собственно, и ее неисправность не должны считаться таким же стечением обстоятельств?
Во всяком случае, мной.
Контрольным мистическим выстрелом лично для меня стало то обстоятельство, что с вечера осталась незапертой двойная, мощнейшая, входная дверь из отдела во внутренний двор управления.
106
По факту незаконного проникновения в отдел, притихший, казалось, растворившийся в безмолвии Малыш, назначил проверку. Все обстоятельства произошедшего тщательно задокументировали в рамках оперативной подборки отдела собственной безопасности, которую он озаглавил «Привет-От».
Любой опер скажет, что материал тянул на дело оперативного учета, но Малыш завел только подборку, не требовавшую регистрации в федеральном центре.
В числе проверяемых, по логике, должна была значиться и я - у меня даже отбирали объяснения, - но материалы, по мере их накопления, все равно передавали мне на ознакомление, как аналитику. Тоже нонсенс, но тут, наверно, срабатывало двойственное отношение ко мне Малыша…
Думаю, он хотел мне доверять… Хотя, плевать, чего хотел этот шакал…
Моя задача заключалась в том, чтобы проанализировать объяснения работяги, дежурных по управлению, других опрошенных, найти расхождения, если есть, обозначить вопросы, требующие дополнительных разъяснений, а также сопоставить материал с информацией, поступающей от прослушки каналов, связанных с убийствами и обстрелами, и потом доложить свои предложения по существу.
Но посудите сами, что я могла сообщить при известных обстоятельствах? Докладывать, практически, нечего.
107
- Как нечего?! - вскинулся мой родственник.
Он впервые навестил нас на съемной квартире, смежной «двушке» в пятиэтажном панельном доме. Квартира довольно дорого мне обходилась - я оплачивала ее сама, не надеясь на Муху, который то был, то нéбыл, то вдруг вываливал пачки купюр в бандерольках, то все забирал и просил на сигареты.
Несмотря на дороговизну, относительно моих доходов, жилье меня устраивало - квартира рядом с мамой, Иманом и работой, чистая, и прилично меблирована.
Я сделала мужчинам яичницу, подала кофе - другой еды в квартире не было. Чуть позже, когда они поужинали, меня пригласили поговорить. Удалившись на максимальное расстояние, я села на стул, подогнув под широкой юбкой одну ногу, как делают некоторые йоги - так я лучше соображала…
- В мое здание через твой кабинет закинули послание и все равно тебе нечего сказать? Неужели ты не понимаешь, что твоя помощь сейчас нужна как никогда?
- У нашего сына нет крыши над головой уже который год. Неужели ты не понимаешь, что моя работа должна вознаграждаться? Я работаю сутками не за чьи-то красивые глаза? Ты обещал купить квартиру. Держи слово. Это же такая мелочь для тебя. Но ты предпочитаешь держать не свое слово, а меня… Почему ты решил, что я чего-то не понимаю?
108
Не передать словами отчаяние от непреходящего эгоизма, подлости Малыша – о которой в тот момент, можно сказать, я еще ничего не знала.
И это чувство собственного бессилия... Думаю, на меня действовал страх за Имана. Не могла слышать о его болезнях…
Муха встал и вышел на балкон.
- Мне нечего тебе сказать. Это на работе ты мой начальник, но не здесь. Прости, дома о делах я не говорю, у меня действующая подписка о неразглашении секретных сведений, если ты забыл, а тут Муха, он гражданский, без допусков…
Это был первый и последний раз, когда Малыш был в моем доме, точнее, в моем жилище; больше он к нам не приходил.
Проводив брата до машины, Муха вернулся и жесточайшим образом меня избил. Но я готова была повторить каждое сказанное слово… и несказанное - о том, что я тихая, но никто не говорил, что послушная. То есть, да, послушная, признаю, но не вам, мальчики, это уж точно.
109
На ближайшую субботу Малыш назначил расширенное оперативное совещание по инциденту с проникновением в режимное помещение. С утра, зайдя в ванную, я привела себя в порядок и уже перед самым выходом услышала от мужа трехэтажную брань; оскорбления сыпались градом.
- Зачем ты сделала сейчас депиляцию? Куда ты собралась? Сижу один, как прокаженный, а моя жена ходит по совещаниям! Или по свиданиям?
Отвечать, как-то реагировать вообще, смысла не было; бить и задерживать, как во времена госбезопасности, Муха побоится и то ладно, и то прогресс. Молча выйдя из квартиры, я пошла ловить такси; мобильного у меня не было, а с домашнего вызывать такси не рисковала из-за Мухи с его ревностью. Можно бы и пешком пройти, управление всего в двадцати-тридцати минутах ходьбы, но я на шпильках и в юбке-карандаш.
110
Заняв свое место в конференц-зале, я вдруг почувствовала, что вот-вот расплачусь из-за жестоких слов Мухи. Пора бы привыкнуть к грубости мужа, но на этот раз что-то пробрало больше обычного.
Началось совещание; опустив голову и рисуя на листе каракули, я погрузилась в себя. Когда монотонный голос докладчика смолк, подняв голову, увидела лицо сидевшего напротив Гомера. Поймав мой взгляд, опер участливо кивнул, спрашивая глазами, что случилось.
Сочувствие - опаснейшая вещь. Я вдруг поняла, что прямо сейчас, при всех, разрыдаюсь от жалости к себе. Потому, чтобы не опозориться, широко улыбнулась в ответ и подмигнула Гомеру.
Малыш, который, казалось, целиком поглощен докладом, удивленно посмотрел сначала на меня, потом на Гомера. Тут же завершив совещание, деверь вызвал меня к себе:
- Как ты себя ведешь!? Где твоя мудрость, твой ум, наконец!? Замужняя женщина, моя сноха; ни стыда, ни совести, заигрываешь с пацанвой!
Родственничек мой негодовал. Его белая пухлая кожа на лице покрылась красно-розовыми пятнами, заметными даже мне, а я близорука. Не знаю, заметил ли Малыш зеленые разводы на моих скулах - его зрение еще хуже моего.
Накричавшись, он замолчал:
- Опять ты молчишь… Освобождаю тебя от занимаемой должности. Назначаю главным специалистом отдела собственной безопасности. Можешь идти.
111
В тот же миг я ощутила невероятную легкость: «Я что, больше его не увижу? так просто? и ничего не придется предпринимать? не придется увольняться, оставаясь без работы и обещанной квартиры?.. я довольна, нет, просто счастлива. И как же внезапно закончилось это ненавистное бесперспективное ковырянье в чужих жизнях…»
Эти мысли сыпались из меня, и я сама же им удивлялась: «Разве я допускала мысль, что уволюсь? разве не думала я, что непременно нужно дождаться обещанной квартиры? разве не стала я мудрей, умней? неужели я до сих пор способна на необдуманные, иррациональные поступки?..»
Во всем теле ощущалась забытое чувство радости.
Не верилось, что так просто все разрешилось, что не будет не только ежедневных докладов Малышу, но и этой бессмысленной, так называемой аналитики, не приносящей никакого удовлетворения - ни морального, ни материального…
О каком анализе мы говорим, если не можем составить элементарный прогноз ситуации? Как составлять прогнозы, если известны только параметры, воспринимаемые обычными органами чувств, в то время как сам процесс возникновения ситуации, причина и замысел, цель и конечный итог, недоступны восприятию? Очевидно, что они берут начало бог знает где и уходят бог знает куда.
Только некоторая, уже проявленная часть события видна. И вроде как понятна. Но это же свершившийся, по сути, мертвый, результат столкновения стихий, ее равнодействующая. Результат, уже не требующий анализа: убийство – это убийство, смерть – это смерть, проникновение – это проникновение…
112
То есть, да, мы можем со всем тщанием описать, классифицировать, посчитать, но лично меня такого рода анализ интересовал лишь отчасти. Что действительноменя занимало, так это:
- Как из целого ряда балконов отдела злоумышленники - кто бы они ни были - выбрали именно тот балкон, дверь которого не была должным образом укреплена? С улицы решетка на стекле моего нового кабинета выглядела реальным препятствием. Осмотр остальных балконов и окон, принадлежащих отделу, показал, что они в полном порядке; кусты, трава, побелка и покраска не тронуты и не повреждены. Выбирали наугад или кто-то навел?
- Как объяснить неисправность сигнализации и халатность, более чем ответственного связиста Геннадия, который, отпросившись у Амира, спокойно докручивал крышки на банках с вареньем, вместо того чтобы устранять проблему? Тот факт, что Амир его отпустил, отношу к его всегдашней безалаберности и некомпетентности.
- Или как объяснить незапертую входную дверь отдела?
- Как просчитать, и что вообще означают мой переход в другой кабинет; внезапная болезнь сына и оставление службы по этой причине?
- Как и почему я, никакого отношения к этому делу не имеющая, всего лишь следуя абсолютно бескорыстному, искреннему порыву, оказалась втянута в ситуацию? Это было такое обстоятельство, в достоверности которого я была уверена на сто процентов, потому именно от него и нужно было «плясать» в своих «аналитических» размышлениях.
113
Стечение стольких обстоятельств в одно время и в одном месте, чтобы люди уязвленного горюче-смазочного короля могли запустить Малышу свое послание… Что, вообще, происходит?
Этот вопрос требовал внутренней тишины…
Вот почему я всегда заботилась о своем здоровье, о теле и уме - знала, в любой момент может случиться что-нибудь, и они понадобятся в состоянии, наилучшем из возможных.
Вопросы теснились в моей голове, не находя объяснения и тому, с чего все начиналось. Почему Малыш решил стать гарантом в сомнительной коммерческой сделке: в чем смысл его поступка? В дополнительной прибыли? Но он уже давно не бедствовал.
И риски слишком велики: обокрасть таких людей - это вам не местного бизнесмена разорить, отбив предприятие; и не сноху наколоть...
Есть обстоятельства, которые не вписываются ни в какие схемы. Когда речь идет о человеке, так называемый логический анализ бесполезен.
За пределами моего понимания находилось не только решение Малыша. Ситуация с вовлечением меня в разборку тоже находилась там же, и я считала себя обязанной верить в чистоту всех моих коллег, из-за которых проникновение в кабинет стало возможным: дежурных, Геннадия, Амира, Кряка.
С того момента я все отчетливее начала признавать и еще кое-что - то, что службой отечеству моя работа ни разу не пахнет.
Ну что ж, не пахнет – значит, не пахнет. Если подумать, я не лучше других; и другие – не хуже меня; они не хуже меня, но и я не хуже их…
114
У чувства радости из-за перевода в отдел собственной безопасности были сразу три причины: во-первых, я оказывалась далеко от Малыша – теперь ни по должности, ни географически - отдел находился во втором административном здании - я с ним не пересекалась; во-вторых, я рассчитывала, находясь в среде профессиональных оперов, устранить пробелы в знаниях; в-третьих, хотела ликвидировать дыры в своем бюджете – я хотела денег, я намеревалась срубить большой куш. Почему нет, если можно другим, если это норма, давняя традиция, если, реально, все так живут.
Никакого поиска, служения отечеству и идеалам – подумаю о них сами знаете когда - только сын, мама, сестра, и Муха, естественно; он же отец Имана.
И, конечно, Тень... она всегда была со мной; как же иначе, я ведь только-только начинала копить материал…
За месяц проверок, в рамках оперативной подборки «Привет-От», похудев до состояния «кожа и кости», я приступила к исполнению своих новых служебных обязанностей.
Часть IV
…но я останусь жива каким-нибудь чудом34…
Ответственность сильного – щит для слабого…
1
Какое-то время я, вслед за другими моими коллегами по службе, полагала, что отдел собственной безопасности вообще не работает; говорили, сам Малыш всячески этому препятствует. Причина этого была понятна даже мне.
Закон наделил начальника отдела большими полномочиями. Подчиняясь, и будучи подотчетным, помимо Малыша, напрямую центральному управлению собственной безопасности, то есть федералам, он имел право, без согласования с начальником управления, направлять в Москву рапорта, справки, письма и прочие материалы. Кроме того, дела оперативного учета отдела регистрировались не в территориальном управлении, а в федеральном центре и, соответственно, процессуальные решения по ним принимались там же.
Какому коррупционеру такое понравится? Естественно, Малыш всячески перекрывал официальный канал нежелательной утечки информации: держал отдел недоукомплектованным; часто тасовал личный состав; даже назначая на должность начальника сильного специалиста, никогда его не утверждал, оставляя исполняющим обязанности.
В итоге, за одиннадцать лет существования органов налоговой полиции в управлении сменилось – на минуточку - тринадцать начальников названного отдела.
2
Однако, когда требовалось, отдел в целом, и отдельные специалисты, очень даже работали. Просто без должного оформления документов, довольствуясь оперативными подборками. Подборки тоже часто не регистрировались, так что все шло по нелегальной волне.
На момент моего перевода в отдел, в исполняющих обязанности начальника ходил бывший сослуживец по конторе, полковник Владимир Сизов. Наконец я поработаю с настоящим опером; Владимир всему меня научит, в том числе, вербовать агентов и брать взятки; он бывший чекист, значит умный, и свой, ему-то уж точно можно доверять, думала я. Хочу денег, много денег, думала я дальше. Я буду делиться, буду честной, и мы сработаемся.
Такие мысли следовали за мечтами, что теперь сама куплю себе квартиру и вообще - встану на крыло. Сколько можно скромно трудиться, неужели я ни на что другое не способна? Конечно, для начала надо подучиться, но я способная.
3
А что же наш Владимир Сизов, неожиданно и без согласования, получивший в подчиненные сноху Малыша? А Владимир Сизов смотрел на мой перевод с иного ракурса. Он уже видел себя утвержденным руководителем отдела и вдруг являюсь я.
К тому времени уже стали нормой назначения на должности некомпетентных лиц; как-нибудь да справлялись с работой и такие. Общество привыкло к тому, что от назначения начальниками блатарей жизнь не останавливалась. Правда она значительно ухудшалась, но, когда еще они скажутся - последствия бездарных решений? К тому времени или поп помрет, как говорится, или сдохнут все свидетели…
4
Сизов решил, что Малыш перевел меня в отдел с перспективой на начальника. А почему нет? Если справлялся Амир, назначенный начальником оперативно-технического отдела прямо с гражданки, справлюсь и я...
Однако в случае со мной выходила нестыковка - дело в том, что я имела слабость, то есть я вся состояла из слабостей, одной из которых было стремление к самоуважению, и уважению коллег.
Причем, во мне жило убеждение тогда, верю в это и теперь, подлинное уважение - как и любовь, и дружбу - невозможно купить. Уважение можно только заработать: компетенциями, терпением, добротой, упорством в достижении поставленной, непременно благородной, общественно-значимой цели; и…честным воровством. «Мой отец воровал, его братья, все, кто жил обеспеченно занимались честным воровством, всегда делились с товарищами, начальством… те же опера́ – мой дядька, Анатолий, Антон, Рустам, Гомер – идут именно этим путем… опять же наши объекты… ясно же, что все так живут».
Я считала свое стремление брать взятки и делать, таким образом, деньги, нормальным, честным занятием. Конечно, я ведь собираюсь делиться и не собираюсь совершать никаких революций, вообще не хочу высовываться, просто жить-быть, в собственном доме, в крайнем случае - квартире… Но прежде учиться и учиться.
5
Естественно, я также размышляла над вопросами: можно ли жить в нашей стране и честно, и богато? ну, или пусть не богато, но хорошо? если нет такой возможности, слабо́, выбрав честь, отказаться от богатства?.. Ладно, если в молодости нет денег, зато есть красота, здоровье, надежда, в конце концов. Но денег ведь не будет и в старости. А были ли случаи, что, даже отказавшись от чести, богатство не приходило?..
Последний вопрос я бы считала риторическим.
Само собой, свои мысли и намерения я искренне озвучила Сизову. Прошу правильно меня понять: еще вчера я была негласным сотрудником - интроверт (спасибо, если не аутист), работавший на должностях, культивирующих интроверсию. Пальцев на одной руке хватило бы посчитать круг моего общения, помимо членов семьи и сослуживцев.
Я была совершенно домашней, камерной, дикой, если угодно, со специфическим жизненным опытом. Бедный Сизов, он и представить себе не мог, что моя откровенность не наигранна.
Мой перевод в отдел невероятно его встревожил. Чтобы составить разговор, он даже решил вывезти меня в лес!
- Во избежание наружного наблюдения и простушки, - сказал он, зайдя в наш с операми общий кабинет.
Выслушав предложение Сизова «прокатиться до лесочка», я блаженно заулыбалась: вот оно, приключение, настоящая оперативная работа с секретами, недоступными слухачам вроде меня.
6
Однако «лесной» разговор меня разочаровал. Сначала Владимир принялся расспрашивать о работе в госбезопасности, как и почему ушла; спрашивал об обстоятельствах перевода к нему в отдел; интересовался, почему не огорчена понижением меня в должности, с начальника отделения до главного специалиста.
Он задавал вопросы и трясся. Вскоре мне наскучило улыбаться ему и утешать; устала слушать лихорадочные размышления вслух над тем, что задумал Малыш и чего он ждет от моего перевода.
Считая себя хорошим агентуристом, Сизов сомневался в своих аналитических способностях, постоянно сожалея, что нет рядом старого друга-сослуживца. Тот давал дельные советы и вел Сизова все время, предшествовавшее его увольнению из конторы…
К слову, Сизов уволился из госбезопасности со скандалом. В течение двух лет в отношении него проводилось семь служебных проверок, было возбуждено уголовное дело по факту незаконного хранения и распространения наркотических веществ, состоялся суд. Но, при всей очевидности правонарушений, он смог отбиться от исков госбезопасности, выиграть суд и уволиться по собственному желанию…
7
После часа беседы в настоящих кустах, в лесополосе, я сделала окончательный вывод, что ничего загадочного, таинственного, неординарного не предвидится и попросила отвезти меня назад, в отдел.
Свои выводы из разговора со мной сделал и Владимир. Сам ли, научил ли кто, любителя советоваться, но уже через пару дней он сказал:
- Говоришь, хочешь учиться? Хорошо, будешь выполнять мои задания.
- Ураа… то есть, есть… то есть, слушаюсь…
8
Есть знаменитое высказывание Ганди: «Что бы ты ни сделал в жизни - это будет незначительно, но очень важно, чтобы ты это сделал».
В память о моих наставниках, о честных сотрудниках, что встречались на моем жизненном пути, я делюсь здесь тем скромным опытом, что наработала, общаясь с мошенниками и отморозками системы, чьи ряды, в какой-то момент, хотела пополнить.
Хотела, но не смогла. Видимо мое предназначение в другом. В то же время скажу: архи сложно, сопротивляясь произволу вышестоящего должностного лица, сохранить работу, например. И почти невозможно, выполняя незаконные приказы сохранить офицерскую честь.
Хотя не вижу большой разницы между честью офицера и честью гражданского, на самом деле; честь она и есть честь, погоны ту не причем.
Но если все же говорить о гражданке, там кипят такие омерзительно-поганые страсти, что правоохранительная система кажется институтом благороднейших личностей… К слову, если вдруг за вами прямо сейчас следит чекистская или полицейская наружка – просто любуйтесь их работой; потому что иногда слежку организуют гражданские, те же депутаты Госдумы, например… и это подлинный отстой и лажа; и конечно, реальная опасность.
9
Итак, я перешла в отдел собственной безопасности с убеждением - мзда священна. О своей толерантности к этому делу, я оповестила не только Владимира, но и остальных коллег: жажда скорее сделать дело делала свое дело.
Хотя шабашка не стояла во главе угла, мне представлялось - это неизбежный фактор, сопутствующий работе опера. Раз так, хотелось освоить как можно раньше процесс, который, знала, требует определенных навыков.
Меня интересовало, например, какими словами оперативник начинает разговор о взятке? есть ли такса, процент, который можно требовать? сколько отстегивать шефу? какой среднемесячный доход оперативника? и сколько времени понадобится, чтобы открыть свой магазин и быстренько накопить на дом или квартиру?..
