Записки сумасшедшей: женский роман о пользе зла. Книга 1. Заколдованный круг

Малышке было уже три месяца, когда я впервые ее увидела; в мои последние летние каникулы в семье родственников папы.

Сноха, нежнейшее создание, каждое утро выносила люльку с малышкой в сад и шла работать по хозяйству. В той части сада – к слову, самой дальней от кладбища - росли зимние сорта яблок. А под ними протекал ручей. Журчит ручей; поют птицы; аристократично жужжат пчелы; их тихое жужжание перекрывают своим «ж-ж-ж» здоровенные черные мухи-ж-ж-жандармы; тут же кудахчет курочка с выводком; возятся толстенькие утки с утятами. И крошка, пока не заснет, дополняет хор своим буддийским «а-а-а…»

Пробуждаясь же ото сна, девочка сразу улыбалась. Лежала привязанная к люльке, беспомощная, беззащитная и улыбалась…

Что тут скажешь? Если только библейское: блаженны очи, что видят…

171

Рассчитывая родить маме внука, я желала, чтобы сын походил на ту девочку (мою двоюродную сестренку), так же улыбался, и баюкал себя песенкой «а-а-а…»

Потом, когда сын будет уже зачат, дополню список пожеланий относительно него; и список тот будет полностью удовлетворен…

Итак, приняв решение продолжать поиск спасения от тоски и смерти в браке, выбор партии я предоставила сделать случаю.

Окончательно решив выйти замуж за первого встречного, одним майским утром я обнаружила, что нечего надеть на службу.

Перемерив все, что было, итогом, в 7.30 утра, я вышла на автобусную остановку в платье-футляр из плотного японского шелка с темно-зелеными разводами на черном фоне; сумка-багет, черные замшевые туфли на шпильке и черные чулки. Чувствовала я себя отвратительно. Как заявиться в этом на службу? Как вышло, что мне совсем нечего надеть? А что я надевала вчера? Придумаю легенду, что вечером встреча...

И тут ко мне подходит мужчина: в костюме из черного шелкового велюра; белая рубашка и темно-зеленый галстук. Густые черные волосы зачесаны назад и уложены волосок к волоску. «Черные усы делают его похожим на черкеса, но взгляд его черных глаз слишком уж колюч – наши парни подобрей».

Оценивающе оглядев меня, мужчина заговорил:

- Хорошее утро для знакомства.

- Да.

- Меня зовут Николай.

- Да. Меня зовут Я.

- Еду на съемку, - сказал он, еще раз оглядывая меня с ног до головы, -на телевидение, а вы?..

172

Моего «первого встречного» звали Николай Николаев, сосланный в регион следователь по особо важным делам министерства внутренних дел.

Николай укрывался в Светлогорске от мести и преследований со стороны влиятельных фигурантов уголовного дела, которое вел два года.

Он был старше меня на пятнадцать лет. Мы встречались полгода, каждый свободный от службы вечер: гуляли по парку, ходили в кино и театр, ездили на пикники; я заходила к нему домой, он играл на гитаре, пел песни собственного сочинения; мы пили кофе, алкоголь.

Галантный кавалер, образованный, красивый, обеспеченный. Нас считали идеальной парой, но за все время общения я даже не перешла на «ты», не смогла позволить дружеского поцелуя. Это казалось выше моих сил.

Николай решил, нужно сделать предложение и тогда дело пойдет. Однажды он сообщил, что приехали его сестра с племянником, чтобы познакомиться со мной. После смерти родителей, то была его единственная семья. Естественно, я понимала серьезность намерений и, скрепя сердце, думала дать согласие на брак. Несмотря на полное, необъяснимое физическое неприятие. Таки первый встречный.

- Благодарю за приглашение, познакомлюсь с вашей родней с радостью.

173

Совместный свободный вечер выпадал только через три дня. Однако в назначенный день и час в гости я не пошла. Точнее пошла, но не к Николаю. По странному стечению обстоятельств, именно в тот вечер соседи по подъезду пригласили меня к себе домой.

- Ты понимаешь, Борис, мой муж, знаком с этим парнем совсем мало, но все равно хвалит его. Зовут его Мухой, он не хочет знакомиться с тобой на улице, вот нашел нас, твоих соседей, и просит его представить. Не отказывай нам, пожалуйста.

Голос соседки, пухлой блондинки-домохозяйки дрожал, она заискивающе смотрела мне в глаза. «Почему она так волнуется? Эти натуральные замужние женщины бывают такими эмоциональными».

174

Мухаммад – атлет с идеальной фигурой - с суеверным почтением произнес свое полное имя и тут же попросил звать его Мухой.

Из того малого, что я услышала в первый день нашего знакомства, стало ясно, что Муха бывший спортсмен. Родители давно умерли. Единственный старший брат, тоже давно, живет и работает в Москве.

- Может, слышала, Малыш…

Кто же не слышал о Малыше? Конечно, слышала; и слушала, если что. Через него местная номенклатура решала свои вопросы в Москве. Занимая совсем скромную должность в системе, он поднимал, тем не менее, многие сложные дела.

- Да, нет, наверно.

- Он служит в органах внутренних дел...

- Я пришла сюда из уважения к соседям, но, надеюсь, ты понимаешь, у меня своя жизнь…

- Только не гони, позволь быть рядом…

Соседи жили двумя этажами выше. Спустившись в свою квартиру, я закрылась в комнате и разрыдалась. Почему мне так не везет?.. Мне уже достаточно лет, мало того, что я не встретила до сих пор ни одного приятного мне мужчины, так теперь приходится общаться с таким отвратным типом, по виду - просто бандитом, братом однозначного, реального бандита в погонах, который проходит по каждому второму нашему объекту.

175

Уже на следующий день Муха сделал мне предложение. Привыкшая к скоропостижным предложениям - наших парней вводила в заблуждение моя внешность - я не удивилась. «Отвечу через три дня», - только и сказала, с мыслью о Николае. Нужно поговорить с ним. Я пропустила званый ужин. Перед его сестрой неловко, там еще ребенок, племянник.

Мне не хотелось знакомиться с этой прекрасной, интеллигентной женщиной. Я ее чувствовала, видела и не хотела причинять ей зло. Не хотела причинять зло и Николаю. Лучше уж Мухе; он стерпит, он свой...

Тем же вечером, закрыв лицо железной маской, къэнжал (есть у адыгов такая идиома про бессовестных людей), я позвонила Николаю.

- Простите, что не смогла быть на ужине. Я выхожу замуж. Вчера мне сделали предложение.

- Но как же? Я надеялся, вы…я… собирался поговорить…

- Простите еще раз, но все решено.

- Это нечестно, полгода…

Я бы просто не вынесла дальнейших объяснений и потому повесила трубку. Мне нечего сказать Николаю, мне нечего сказать себе самой. Оба немилы, чужие оба.

176

Партии, худшей чем Муха я в своей жизни не встречала. Комета Галлея мне ближе этого человека. Из приличия выждав два дня, на третий я дала согласие.

- Где мы будем жить?

- У меня дом, родительский.

- У тебя есть работа? Ты можешь содержать семью?

- Да.

- Тогда я увольняюсь - хочу рожать.

- Да.

«Если будет совсем плохо - разведусь; если не справлюсь с тягой к службе - поговорю с его братом Малышом. Надеюсь, он разумней того, за кого я выхожу теперь замуж».

177

Николай, мне рассказали потом, не то заболел, не то тронулся умом. Его уволили и вскоре он уехал. Знал бы, от чего спасла его жизнь, не стал бы так сокрушаться. Разве могла я подарить кому-нибудь счастье? Дарят то, что у тебя есть. А счастья-то в моих закромах как раз и не водилось. Я сама его искала: «Ау, где ты, счастье? Где ты, смысл моей жизни?..» Где же ты, мое Счастье? Неужели тебя нет вовсе?

Но так не бывает. Я же точно знаю – вижу иногда - счастье всюду, россыпи счастья; мы ходим по нему, дышим им, пьем и едим, укрываемся и одеваемся в счастье…

178

Какой из меня писатель, на самом деле? Отчитаюсь как смогу и точка.

После случившегося, даже начав писать, я долгое время забывала, путала значение слов. С другой стороны, задолго до нападения я внесла путаницу в собственную жизнь: приняв решение выйти замуж за первого встречного, вышла замуж за первого, кто сделал предложение; что далеко не одно и то же.

Не знаю, как бы сложилась судьба, следуй я точно заданной программе - выйти замуж за первого встречного. Николай казался идеальной партией во многих смыслах. Даже при самом неблагоприятном раскладе, моя жизнь с ним проходила бы в ином социальном и культурном контексте; гораздо более близком мне, как покажет время.

Между тем, выйти замуж за первого встречного, или за первого кто сделает предложение, оказалось не самой бредовой из моих идей. Еще большей глупостью стало решение уволиться из органов госбезопасности.

Уже через месяц я поняла, что дальнейший рост внутри системы требует времени, знаний, которых нет, и опыта; я была как процессор на полке магазина: перспективный, но пустой.

Попав в круг людей самого разного уровня, видела тех, кто вел себя шумно, демонстративно, по-мещански кичливо. Глядя на них мне хотелось бежать, потому что жить-быть как они не хочу, а как элита службы не могу: и потому, что, скорее всего, не достанет процессорной мощности, и потому, что даже при условии, что достанет, потребуется время на загрузку, причем самостоятельную.

Знаете, как в одной притче: приходит мужик к мастеру и говорит:

- У меня дома есть камень, который сидит и лежит. Собираюсь высечь из него Будду. Могу ли я это сделать?

Мастер отвечает:

- Да, ты можешь сделать это.

- А могу я не делать этого?

- Да, ты можешь этого не делать…

179

Подавая рапорт на увольнение, я, конечно, помнила о семье. Но оглядываясь назад могла констатировать, меня и родных никто не обижал, все получалось, как хочу я. «Это потому, что я такая хорошая, в дальнейшем тоже все так и будет. Я выхожу замуж, если понадобится, муж обеспечит моей семье защиту. Муж, мужчина - защита, опора семьи».

Какой дурой надо быть, чтобы так думать.

Рапорт об увольнении из органов госбезопасности я подала спустя восемь месяцев службы. И хотя в работе счастья не нашла, все же рассматривала ее как опыт; без сожаления покидая симпатичных мне людей, я с головой ныряла в омут новой жизни. Мои вера в себя, свои силы казались неколебимы.

- Мама, Марина, я уволилась! - объявила я родне прежде, чем мы с будущим мужем подали заявление в ЗАГС.

На новом этапе жизни я собиралась целиком посвятить себя семье. И точка. Счастье не за горами, счастье вот оно, рядом!..

Шел декабрь 1989-го, канун распада Советского Союза и начала новой эпохи в истории моего Отечества.

180

Давая согласие на брак, ничего кроме отвращения к будущему супругу я не испытывала. Но мне оказывался противен каждый, кто приближался на расстояние вытянутой руки. Наслушавшись рассказов некоторых женщин, я знала, все так живут: не любят, но терпят своих мужей. «Что я теряю? Будет невыносимо, вернусь к матери» - думала я.

Но увидев огромный дом, казалось, простоявший без ремонта вечность; увидев, впервые в жизни, мышей, бегающих повсюду так смело, словно это жилище их короля; груду серого белья, каких-то линялых и рваных костюмов, рубах и брюк, с ворохом таких же старых, безвкусных галстуков, я решила остаться. Казалось, Муха совершенно не способен заботиться о себе…

Еще не успев понять, за кого вышла замуж, я забеременела.

181

Меня напрягало не то, что Муха не приносит денег и бóльшую часть времени проводит за воротами, то сидя на бордюре, то отъезжая с криминального вида типами с золотыми цепями на бычьих шеях. Секс оказался ужасным: болезненным и примитивным; понимайте, как знаете эти слова, подробностей не будет.

Чтобы прокормиться я начала вязать, печь торты на заказ, шить, выращивать кур; в общем, браться за любую работу. Муж требовал развлечений, он хотел отдыхать, гулять, он хотел хорошо питаться, одеваться, иметь карманные деньги; хотел меня иметь, и был ненасытен. В конце концов, я получила, что хотела: если не счастье, то наполненность расширяющими духовные горизонты событиями и обстоятельствами.

Еще будучи беременной я сделала в доме ремонт, поклеила обои, вытравив, естественно, предварительно, мышей и прочую, несовместимую со мной, живность, выварила белье (машинка такое не брала), выкинула хлам, который муж называл одеждой и, продав машину, одела его так, чтобы не стыдно показывать людям24. Все это время меня подпирали, помогали сестра и мама.

Не прошло и года, как Муха обрел лоск: хороший парикмахер, одежда, регулярный обед, секс и здоровый сон сделают человеком любого, а с такими природными данными как у Мухи - сам бог велел; что говорить, мужчина получился хоть куда…

Посмотрел Муха на себя в зеркало и тоже так решил.

Однажды нас пригласили на какое-то мероприятие:

- А ты куда в такой виде? Ты что, собираешься стоять рядом со мной? - сказал он и укатил в гости один.

182

Впервые он ударил меня через двадцать дней после рождения сына; то было кесарево сечение. Я держала малыша на руках и наверняка дала повод треснуть меня, сказав что-то дерзкое. Не помню, что именно сказала, но я отличалась высокомерием. Муха залепил пощечину, от которой мы с малышом улетели с пуфика. Но приземлились вполне удачно – я не выпустила кроху из рук, но и не зажала, он был окружен мной со всех сторон, так что даже не проснулся.

Четко в момент удара я выскочила на другой уровень сознания. Моим телом овладела иная сила, направляя его и придавая нужное положение. Так я познакомилась с тем, что принято называть истинным Я. Я оказалось безмолвной, мудрой, сильной, прекрасной, безупречной, матерью.

Уже оказавшись на полу, я пришла в нормальное состояние ума и начала кричать и громко плакать; скорее от неожиданности и страха, чем от боли - когда бьют, не больно.

- Сумасшедшая, мазохистка, сука! Замолкни! Убью!..

183

Сына мы назвали Иманом. Когда ему исполнилось пять месяцев, я вновь вернулась на службу в органы госбезопасности; рожать больше не хотела, видеть мужа не могла, но и разводиться нет вариантов. Мы росли под мамино «Вышли замуж - живите!»

Повторный прием на службу - случай для управления госбезопасности беспрецедентный - оказался возможен благодаря поручительству заместителя Георгия, Тимофея Буркова.

Мое возвращение в систему совпало со временем разгула в стране так называемой демократии. Пока страну грабили, мы сидели без работы. Большой зал со специальным оборудованием постепенно превращался в место отдыха от домашних дел, с чаепитием, гаданием на картах и светскими беседами о погоде, политике и оперативной обстановке в стране и регионе. В разговорах участия я не принимала, но без дела не сидела – вязала; обычное мое занятие в перерывах между работой, домашними делами и поворотами судьбы.

- Мы тебя не такой замуж отдавали, Я, что с тобой происходит? - спросил как-то Бурков - я проходила мимо его кабинета с распахнутой настежь дверью. Время обеда, они с Георгиевной, давней соратницей, отдыхали после трапезы.

Сделав шаг в кабинет, улыбнувшись, я что-то промямлила в ответ, тут же вышла и посмотрела в большое, в полный рост, тяжелое старое зеркало, что стояло на полу в коридоре, прислоненным к стене. «Кожа и кости. И куда делось мое лицо? Где моя красота? Интересно, это можно исправить?»

178

Между тем Муха, затевая то одно предприятие, то другое, все глубже увязал в долгах и разборках. Объявляя себя при этом то бизнесменом, то рэкетиром, то национал-патриотом, то всем сразу. В периоды между сменой занятий, срывая на мне обиду и досаду от разочарований жизнью. Я знала, что так и будет, интернат научил: унижать тихих приятно. Это удовольствие, в котором мало кто может себе отказать.

Хорошее было время, на самом деле - 90-е - время моего послушания, послушности. Я трудилась день и ночь, молча, безропотно; худея и истощаясь на глазах, с доверием и тишиной в сердце, без страха перед будущим. Подчинившись Мухе и новым обстоятельствам, скользя по жизни, экономя силы и время на дело: сын, основная работа, подработка, муж, здоровье.

Бреши в бюджете семьи, регулярно возникавшие из-за долгов Мухи, латали, как могли; продолжали подпирать мама и сестра. Я тоже подрабатывала, как уже сказала, вязанием. Вязала я качественно, иногда на заказ, но чаще на свободную продажу. Просто вязать на свой вкус и продавать мне нравилось больше. Так моя работа превращалась в творчество. Продавалось оно легко и дорого. Мне не приходилось даже стоять на рынке: зашла, показала и тут же продала.

179

В тот вечер Муха психовал больше обычного, не находил себе места, вскакивал от любого шороха.

- Что-то случилось? – спросила я.

- Когда закончишь эту партию? – задал он встречный вопрос, показывая на гору вязаных вещей.

- Кое-что подправлю и завтра на рынок; как раз суббота, ярмарка.

Поработав до двух часов ночи, я поняла, если хоть немного не отдохну, не успею закончить к утру. Оставались мелочи: спрятать в швах кончики ниток, нашить кое-где паетки и бисер по моде того времени. Решив поспать до четырех утра и к шести завершить работу, я зашла в спальню и легла на кровать.

- Закончила?

- Нет еще. Посплю немного, устала.

В следующую минуту Муха встал, взял меня за щиколотки и, одним рывком, крутанув как фигуристку, выкинул с кровати. Я отлетела к окну и ударилась о батарею. Подняв голову, увидела горку вязаных вещей, лежавших в соседней комнате.

Молча встав, пошла к своему рукоделию и к утру закончила работу, ни капли мысли не пролив из-за случившегося. Все потому, что не могла позволить себе такую роскошь: нужно выручать непутевого мужа, который снова влез в долги и боялся кредиторов, лютовавших как гестаповцы.

Кроме того, у мамы меня ждал Иман: после субботней ярмарки его нужно забрать домой. Затем убраться в доме, постирать, приготовить еду, лечь под мужа, изображая счастье и радость, и жить дальше, сохраняя здоровье. И фигуру, как же я без фигуры.

С материнством ушли глупые мысли о поиске, шейпинг сменил йогу.

Уникальное состояние, когда тебе не до обид или амбиций, не до чего. Выскальзываешь из всего этого хлама, ясно сознавая, насколько он бесполезен; выскальзываешь, или сбрасываешь, как угодно, и действуешь на пределе сил, просто живешь.

180

Упаковывая с утра вещи в последний клетчатый баул, я увидела в окно, что Муха выходит со двора. За калиткой стояли его друзья. Один из них проходил по нашим каналам. Муха обычно не приглашал этих людей в дом, но общался с ними на улице.

Муж уехал, но скоро вернулся и принялся открывать ворота. Я заметила, его смуглое лицо побелело и странно уплостилось. Как человек может измениться за какие-то десять-двадцать минут, подумала я.

Между тем во двор заехали друг за другом два тентованных грузовика. Из кабины и кузова выскочили парни в спортивных костюмах и начали, молча и деловито, при участии Мухи, выносить из дома имущество, и грузить в машины; как при переезде. Я, тоже молча, смотрела на происходящее.

Забрали все, что было ценного в доме, в том числе мои сумки с рукоделием. Никаких железных цепей, утюгов, горячего или холодного оружия в руках «грузчиков» я не видела, никакого сопротивления со стороны Мухи тоже. Все происходило тихо, теперь уже на пределе внутренних сил моего мужа.

- Скажи спасибо, что ты брат Малыша, - напоследок сказал наш объект.

Пока шла погрузка, он стоял в стороне.

181

В тот день сына домой мы не забрали. Я сходила с ним в парк на аттракционы и отвела снова к маме. После выходных пошла на работу с синяками.

Каменные крепости, возведенные с расчетом выдержать любую осаду, штурм и натиск противника, можно брать без малейшего усилия.

Я дежурила во вторую смену, когда в Светлогорске террорист захватил в заложники женщину с ребенком. Начальник управления выехал на место происшествия на дежурной машине. На той самой машине, на которой я, в двадцать три часа, собиралась ехать домой, забрав предварительно Имана, ждавшего меня у мамы.

На все про все мне отводилось полчаса времени. Если я возвращалась домой хоть на минуту позже, Муха меня бил: то ли из ревности, то ли из злости; может, из зависти…

Дежурные по управлению вели себя так, словно знали, что у меня есть только тридцать минут. В мою смену машина всегда ждала у подъезда. Но в тот вечер дежурку взял генерал, чтобы присутствовать на мероприятии по обезвреживанию террориста.

- Не могу тебе помочь, Я, - сказал дежурный офицер. - Машина у шефа.

- Что же делать? Меня ждет ребенок.

- В машине есть телефон, попробуй позвонить…

- Простите, но мне очень нужна машина. Не могли бы вы ее прислать на полчаса.

- Кто говорит?

- Сотрудник отдела …Я.

- Вы знаете, с кем говорите?

- Да.

На том конце повесили трубку.

Вскоре машина была у меня. Но я все равно опоздала к назначенному времени и таки получила очередную порцию затрещин...

В тот вечер я поняла, что больше не хочу жить с этим человеком, просто не могу: «К чертям собачьим это просветление с его намеренным страданием…»

182

Следующим утром нас ждал сюрприз: позвонил Малыш, сказал, что возвращается домой – он назначен начальником территориального управления налоговой полиции…

За несколько лет моей семейной жизни я видела своего деверя только один раз и то мельком, на свадьбе. Он заехал поздравить, оставил дюжину бутылок армянского коньяка в подарок (оцените, адыги, щедрость) и тут же уехал, сославшись на дела.

Дружбы между братьями не было, но я не интересовалась отчего так, приняла ситуацию как есть. Так бывает, всякое бывает, думала я и, признаюсь, мне было все равно…

Известие о возвращении брата на родину, Муха встретил уныло; сразу сник и притих. Я же напротив, отодвинув обиду, которую и позволить-то себе не могла, принялась готовиться к приезду родственника. Малыш намеревался с семьей остановиться у нас, то есть у себя, в родительском доме. К счастью, деверь перевозил вместе с личными вещами и кое-что из мебели, которая прибыла раньше своих хозяев.

Жена Малыша, Лариса, очаровала с ходу. Вот это женщина. Не женщина - мечта: спокойная, мягкая, теплая; рыжеволосая, веснушчатая, не то, чтобы красавица, но очень приятная, рубенсовская, с прекрасными манерами; она возвышалась над Малышом почти на целую голову, и это без каблуков.

Видела я ее впервые. «Что она нашла в Малыше?» Оказалось, любовь. Лариса любила своего мужа. «Вот это да, влюбленная в мужа черкешенка». Я этого не понимала и потому, наверно, меня к ней тянуло: мне нравилось говорить с ней, расспрашивать о наших мужьях.

В отличие от меня, она знала о них все. И не только о них, но и обо всех наших родственниках.

183

История братьев в пересказе Ларисы звучала по-настоящему печально. Мать умерла через год после рождения Мухи. Весь этот год она болела. Говорили, что она умерла от заражения крови, но по факту женщина так и не оправилась от родов: большой плод, тазовое предлежание. Кесарево сечение в те времена почти не делали, мать рожала сама, трудно; сильно пострадала.

Муха же вообще родился мертвым. Его долго оживляли, что-то около шести минут. Врачи перестали реанимировать мертворожденного и, прикрыв тельце вафельным полотенцем, переключились на мать, находившуюся в критическом состоянии. Однако вскоре раздался детский плач.

- Это невозможно, - только и сказала врач-реаниматолог, глядя на настенные часы.

Рос Муха физически здоровым, но бесталанным и задиристым.

Однажды Малыш сфотографировал его, первоклашку, в компании подростков; они стояли на заднем дворе школы, пили и курили. Малыш показал снимок отцу.

После утомительной смены за баранкой грузовика, отец, как всегда, принял на грудь и находился во хмелю. Во хмелю, но далеко не навеселе: он долго не мог разглядеть на тусклой черно-белой фотографии, среди группы школьников, своего сына.

- Вот же, тут он, папа, самый маленький; видишь бутылку? видишь сигарету? - досадливо тыкал Малыш на фото, в то время как Муха прятался за дверным косяком.

- Ты решил опозорить нас?

Отец задал вопрос не потому, что хотел услышать в ответ оправдания, объяснения или обещания, но для того, чтобы заполнить время пока достает ремень. Он избил Муху так, что мальчишка слег. Протрезвевший на утро отец не поехал на работу, но застрял возле постели сына. Через неделю Муха встал, а у отца случился инсульт. Его отвезли в больницу, где он скончался, не приходя в сознание. Ему не было и пятидесяти.

Братья остались сиротами. Но с бабушкой, матерью отца.

184

После случая с фотографией Муха больше не курил и не пил. Но сохранил неукротимый нрав подлинного советского хулигана, безмозглого жестокого драчуна. Он легко выходил из себя, не задумываясь брал в руки камень и все, что попадало под руку, так что с ним не связывались ни взрослые парни, ни, тем более, школьники.