скачать книгу бесплатно
– Я сказала: ты мне нравишься! – в ее голосе зазвучали истерические нотки.
– Отлично, – буркнул Сергей отрешенно. – Чем я могу помочь?
Правда, не понимал, что он должен делать в этой ситуации. Как это его вообще касалось?
Слышал, что их уединение нарушили. Но останавливаться не собирался. Наташка стояла к подножью лестницы лицом, и ей, судя по всему, было плевать на свидетелей, а ему-то что тогда?
– Я думала… – засомневалась, но все-таки продолжила девушка. – Я думала, что тоже нравлюсь тебе. После прошлого вечера у Карпа. Ты же сказал, что я красивая.
– Нравишься не больше, чем другие. Ты красивая, только таких дофига. Понимаешь? Я был пьян и, если быть до конца откровенным, мало, что помню.
И тут Наташка ни с того, ни с сего, словно по команде, разрыдалась. Пронеслась мимо него.
«Истеричка».
Хорошо, хоть не свалилась с лестницы.
«Пьяная дурь».
Когда же Серега обернулся, взглядами его мозолила добрая половина их группы. Смирнова со своими рыданиями пристроилась на плече у сопереживающей всем и каждому Алины.
– Мы в бар за бухлом собираемся, а то закончилось. Ты с нами? – отозвался Нургалинский, словно ничего из ряда вон выходящего не происходило.
Все остальные разумно молчали.
– Нет, – глянул на Наташку. Подумал, что она тоже попрется. – Не хочу.
К недоумению Градского, пока все старательно игнорировали неприятный инцидент, за Смирнову вдруг впряглась эта раздражающая высокомерная малолетка.
– Было бы из-за кого плакать, – ободряюще прошлась рукой по подрагивающим плечам Наташки. А встретившись взглядом с Сергеем, презрительно сострила: – У него даже вид отталкивающий. Пустой и холодный.
Все присутствующие замерли, некоторые и дышать перестали. Ни один разумный человек не смел бы так разговаривать с Градским. Даже Карп себе бы такого никогда не позволил, а ближе него у Сереги друзей не было. Девчонкам так вообще банально вести диалог с ним бывало некомфортно, не то, что совершать какие-то наезды относительно его характера и поведения.
А тут какая-то малознакомая придурочная малолетка…
– Это ты ко мне сейчас обращаешься?
Крутанув бейсболку козырьком назад, спустился к подножью лестницы. Приперев мини-Кузнецову спиной к застывшей толпе, глянул с высоты своего роста. Она ему и до подбородка не доставала, а все равно голову закинула и нагло смотрела прямо в глаза.
Все знали, Град умел действовать агрессивно и жестоко. Зная, чего от него ожидают, научился поступать согласно выбранному макету поведения, хотя часто ничего вообще не ощущал.
Вот только сейчас он не пытался на ходу воссоздать эмоции, которых от него ждут.
Слова девчонки его задели.
Он на самом деле разозлился.
Ощущения… Ощущения… Ощущения… Их так много. Внутрь него словно закинули гранату. Каркас грудной клетки выдержал, а внутренности – нет. Все разлетелось. Горячими пульсирующими ошметками ударилось о стены, отскочило и по инерции обратно вернулось.
Сердце яростно носилось по грудной клетке – то вниз, то вверх, и вперед по ребрам. Фонило по всему телу – стучало в висках, гудело по венам.
– Град, Град, Град… – доносился со стороны приглушенный голос Карпа.
Не сразу услышал. В голове стояли туман, гул и шум, как после тяжелой наркоты. Зрение поплыло. И дышать приходилось, словно сквозь фильтры респиратора.
Сергею никогда не доводилось справляться со своим гневом. Он знал, что должен это сделать, а как – не понимал.
От толпы отделилась Руслана и уперлась ладонью в его напряженное плечо.
– Тормозни, Град, – он и не подумал сдвинуться. – Ника не хотела сказать ничего плохого. Иногда она просто забывает фильтровать свои эмоции, – на последней фразе предупреждающе глянула на сестру.
– Не нужно говорить за меня, Руся, – с ледяным спокойствием отозвалась малая и гадко усмехнулась. Но Градскому почему-то сразу легче дышать стало. Пока она не добавила следующее: – Я не к нему обращалась. Но говорила о нем.
– Ника, замолчи ты уже…
– То есть? – выдохнул он. – Ты же понимаешь, что это неуважительно?
В мыслях непрошено возник облик матери. Она выразилась бы подобным образом, но не Град.
«Нашел, что сказать…»
И вообще, не в его натуре спорить с девками. Хотя и они обычно его не провоцируют. А тут будто сглазил кто – сначала Смирнова, теперь еще эта выскочка…
– А ты, что, обиделся? Отлично. Чем я могу помочь? – ехидно повторила недавние слова Сергея Доминика. – Стреляться будем? Или, может, драться?
Осознал только, когда ощутил, как свирепо сжимаются его челюсти. Не искрошил бы зубы.
– Раз ты предоставляешь выбор мне, – тянул время, думая, как бы не свалиться к жалким угрозам и пошлым обещаниям. – Слушай сюда, маленький злобный гном: следующая пятница, парк возле универа, после четвертой пары. Один на один.
***
«Пустой и холодный…»
«Пустой…»
«Холодный…»
«Пустой…»
Ее мерзкий мелодичный голос засел у него в голове. Шел на повторе. Бесконечное количество кругов.
Она, конечно же, попала в яблочко. Шах и мат. Градский, и правда, был пустым, холодным и безмятежным. Всегда. И не сказать, чтобы это его хоть как-то раньше волновало.
А сегодня, когда Кузнецова прилюдно бросила эти заскорузлые слова ему прямо в лицо, вдруг взволновало. Словно эта мелкая сорвала с него какую-то внешнюю защитную оболочку. Оставила корчиться и извиваться под гнетом этих обвинений.
Серега раньше не понимал, когда кто-то нервничал или психовал. Сейчас же у него самого разыгралось в груди какое-то муторное тошнотворное чувство тревоги. Что-то там внутри монотонно гудело и ныло.
Градский не понимал, как и почему это случилось. Столько лет видел гнев отца и не ощущал его. А тут совершенно чужой человек… Он ее чувствовал. Каждую ее эмоцию.
«Возможно, все дело в ней…»
«Может, она действует так на всех…»
Секс с рыжей на некоторое время притупил внутренний нервный зуд. Но голова, как была тяжелой, так и осталась. Приходилось надеяться, что все-таки перебрал с алкоголем. На трезвую должно полегчать.
Уже дома, после ледяного душа, открыл настежь окна и сел за письменный стол. Со двора доносился лай собак и монотонное пение сверчков. Стрелки часов двигались и двигались, а Град безостановочно царапал старенькую тетрадь своим размашистым почерком.
Лучше бы ты промолчала…
Лучше бы никогда на меня не смотрела.
Люди бывают злыми, я же просто спокойный.
Независимый, монолитный, абстрактный.
Лучше бы ты промолчала…
Все эти взгляды и фразы,
Все эти бл*дские моменты типа душевные…
Губы твои нежные,
Милый румянец на атласной коже,
Дрожь пушистых ресниц…
Не пытайся даже понравиться.
Я на таких не ведусь.
Лучше бы ты промолчала…
И думать о тебе никогда не пришлось бы.
Теперь же в пустой и холодной душе
Мы с тобой на выбывание.
Тебя нет.
Меня нет.
[1] Здесь: вымышленный исполнитель, предположительно любимый певец вашей бабушки.
[2] Здесь: вымышленный, очень популярный исполнитель среди того же старшего поколения.
3
Нервное возбуждение отпустило. Тревога и гнев схлынули. Уже наутро после той злополучной вечеринки Сергей проснулся с безмятежной и непоколебимой тишиной в душе. В понедельник, столкнувшись с малолеткой в фойе универа, смотрел на нее пристально, дольше положенного, и ничего не чувствовал.
«Отлично!»
Он был в норме.
Она же продолжала вести себя, как дикарка.
В моменты случайных столкновений Сергей улавливал в ее взгляде вспышку узнавания, а следом за этим просто немыслимое раздражение и даже откровенную злобу. Выказав свое молчаливое презрение, эта ненормальная обычно отворачивалась. Градский особо не реагировал, плевать он хотел на ее к нему отношение. Один раз, так, эксперимента ради, снизошел, сам с ней поздоровался. Она не ответила.
Надеялся, что нервничает в ожидании условленной встречи. Ждал, что попытается извиниться и взять свои слова обратно. Его бы это устроило, так и быть. Не было никакого желания хоть как-нибудь возиться с неуравновешенной малолетней выскочкой.
Только вот Кузнецова к нему не подходила.
А с приближением часа Х, в промежутках этих убийственных переглядок, вопреки упорным сопротивлениям Градского, рос между ними какой-то странный градус напряжения. Пересекался с ней только в коридорах универа. Ни разу не разговаривал, дольше нескольких секунд не смотрел. А в груди вновь проснулось и закопошилось какое-то неуместное и неуютное чувство. Руки чесались грубо тормознуть девчонку, хорошенько встряхнуть и потребовать, чтобы вела себя адекватно.
Всем нравиться невозможно, Градский это понимал. Но как же достали эти ее абсолютно беспричинные злобные взгляды!
«Что он ей сделал?»
«Кто она такая вообще?»
От «громких» отцовских наставлений мозги кипели. Мать тоже, в своей обычной манере, проходу не давала. Нудила и нудила, без остановок. Наперед стала бить тревогу по поводу курсовика, который сдавать только в декабре. Еще и умудрялась нагнетать ситуацию чуть ли не до трагедии. Для себя, конечно. Серега был спокоен, как удав.
– Ты закончил с первым разделом?
– Еще нет.
– Как нет? А когда?
– Не знаю.
– Ты шутишь?
– Вовсе нет.
– Я настоятельно тебя прошу, подойди завтра к Катерине Игоревне. Не затягивай. Ты же понимаешь, как это важно?
– Ок.
– Объясни ей, с чем у тебя возникли проблемы. Обрисуй ситуацию. Ты же понимаешь, Сережик, как это важно сейчас?
– Ок.
Проблема была в том, что Сергей вообще ничего не писал. Давно нашел человека, который делал все за него. Не Кузнецовых, их «авторство» в универе стали узнавать. Разыскал доцента-пенсионера, который не стеснялся писать попроще, подстраиваясь под посредственную успеваемость Градского. Мать ни слухом не духом: до сих пор верила, что он все работы сам выполняет.
Святая наивность, ей Богу!
Он дома находился пару часов в сутки и то, чтобы поспать, а курсовой «в разработке». Как будто он к Карпу каждый вечер ездил заниматься.