скачать книгу бесплатно
– Ты мне еще цвет ее треников скажи, я точно вспомню.
– Ладно, – миролюбиво усмехнулся Карп. – Идем, познакомлю.
– Я сам.
Не то, чтобы Градский противился посредничеству и сватовству. Когда «уже горит», его не особо волновали зрители, посредники и всякие случайные свидетели. Но в тот момент ему требовался еще алкоголь. Не переносил, когда вот так вот резко посреди вечера отпускало. Накатывала какая-то странная тошнота. Муторная и гнетущая.
– Град… – заныла Смирнова. – Мне душно.
– Так выйди на улицу.
– А ты?
– А я только оттуда пришел.
– Народу сегодня много, мне одной страшно.
– Возьми с собой Нинку. Видела ее новую стрижку? Она на любого нагонит страху до заикания.
Искал глазами стол с выпивкой.
– Серега… – дуя губы, не унималась Смирнова. – Я с тобой хочу.
– Со мной сейчас нельзя. Почти трезв, надо догнаться.
А сразу после этого диалога…
Десятки одинаковых фраз крутились у Градского в голове, в попытках объяснить себе, как же все началось. И ничего из сформированного не отражало действительности. События развивались вроде бы в реальном времени, просто накладывалось одно на другое, громоздилось, множилось, и, в конце концов, приняло экстраординарные объемы.
Сокурсница Градского, Алина Кузнецова, на пару с другой Кузнецовой – третьекурсницей Русланой, решили представить друзьям-знакомым свою младшенькую, слава Богу, последнюю сестренку – Доминику.
Серега оценил ее бегло, без особого интереса. Но первое впечатление сформировалось отчетливо и без приглашения отложилось в душе навсегда.
Маленькая. Глазастая. Смазливая.
Отталкивающие факторы возникли, едва она заговорила.
Амбициозная. Манерная. Напоказ правильная.
Выделялась из разгульной толпы строгим брючным костюмом и белой рубашечкой, перехваченной у воротника узким красным галстуком. Улыбнувшись, она пожала каждому поочередно руку, будто дипломат на деловой встрече.
«Только таких тут не хватало…»
Мало ему дома святых праведников.
Градский с Карповым обменялись насмешливыми взглядами, когда Ника, якобы извинившись за свой прикид, заявила, будто буквально только что вернулась с отборочного фестиваля КВН.
«Юмористка, бл*…»
«Выведите ее кто-нибудь…»
Сестер Кузнецовых в университете знали многие и старались поддерживать с ними дружеские отношения. Они являлись теми толковыми девчонками, которые за разумные деньги выполнят вашу лабораторку, контрольную или курсовик. Кроме того, при особом везении, у них можно было хоть что-нибудь списать во время зачета или экзамена.
В силу этих обстоятельств, к младшей Кузнецовой отнеслись очень даже по-божески. Компания новоявленных четверокурсников притворно благодушно приняла Доминику, невзирая на ее явный пролет по всем их нормам и меркам.
Град сходу выцепил, что малая выделила его из шумной толпы старшекурсников. Он же, потягивая пиво за разговорами с пацанами, поглядывал в ее сторону исключительно потому, что чувствовал эти ее заинтересованные взгляды. Хотя не похоже было, чтобы мини-Кузнецова стремилась привлечь его внимание. Все, что она делала – тупо пялилась. Не искала отклика и какой-либо реакции. Держала более чем приличную дистанцию и, едва Градский ловил ее взгляд, опускала глаза или торопливо отворачивалась.
– Что за г*вно? – поморщился Карп. – Это что, Бузков[1]?
– Где? – завертел бритой головой Эдик Нургалинский.
– Да нигде! Песню слышишь? Бузков, говорю, поет. Отдыхаем, мать твою… Убью когда-нибудь Верку, – упомянутая особа активно махала ему из-за стола с аудиоаппаратурой. – Специально меня бесит.
– Так иди, сделай ей что-то прямо сейчас.
– Ты дурак, Эдик? Что я ей сделаю? – понуро опустил голову. Вздохнул как-то тяжко. – Считай, родня… Почти.
– Сводная сестра – родня? Ну, ты и задрот, – заржал Нургалинский, толкая Макса в плечо.
– Мне бы такую «сестру» организовали, – с широкой ухмылкой поддержал его Град. – Я бы с ней точно подружился.
– Может, Карп и подружился, только не признается…
– Может.
– Так вдул или нет? – по своему обыкновению задал Градский вопрос напрямую. – Выкладывай уже, Карп.
– Идите вы на х**, ***нутые извращенцы, – раздраженно пробурчал Макс, избегая при этом зрительного контакта с кем-либо из парней.
– Может, выйдем во двор… – невнятно выдвинул предложение Олег Быков.
– Стой уже, Бык. Приплыл. Не рыпайся. А лучше присядь.
Отставив вторую пустую бутылку на стол позади себя, Серега извлек из кармана джинсов помятую пачку сигарет. Подкуривая, мельком поймал изумленный взгляд малой Кузнецовой. Видок у нее еще тот был! Словно она мультики смотрела, а кто-то резко переключил на порно.
«И хорошо».
«Быстрее поймет, что ей здесь не место».
– Пи*дец, – медленно выдохнув сигаретный дым, смачно выругался Градский, не сводя с девчонки взгляда. – Такой тухляк… Как вообще подобное можно слушать?
– Вообще-то, это Антон Курков[2], – подала та свой изнеженный голосок. – Никакой не тухляк, – выпалила на одном дыхании с неприкрытым возмущением, словно это ее собственное творение оскорбили. Чем снова напомнила его высоконравственных предков. – Песня хорошая очень.
Ну… ребята заржали. Серега громче всех. Самозабвенно, откидывая голову назад. Хохотали даже девчонки, которые наверняка не единожды прокручивали эту композицию на своих плеерах и телефонах.
– Ты свою очень хорошую песню можешь слушать у себя дома хоть до глухоты, – с небрежной насмешкой ответил ей Градский, так как выпад все-таки был в его сторону. – А здесь такое не катит. Верка просто прикольнулась. Так что не привыкай, у нас тебе не будет уютно. По крайней мере, пока не подрастешь.
Взгляд малой из возмущенного стал по-настоящему злым. Мысленно она с него скальп снимала, не меньше.
И Градский вдруг залип, наблюдая за резкой сменой человеческих эмоций. Казалось, время замедлилось, ибо как иначе объяснить то, что он расщепил каждую секунду этих перемен на лице Кузнецовой?
Выцепил взглядом отдельные фрагменты. Ее сверкающие зеленые глаза – коридоры ярких живых эмоций. Напряжение в острых скулах. Поджимающиеся розовые губы. Беглое скольжение языка по ним. Рваный и гневный выдох.
Изменилась энергетика вокруг нее. Пространство качнулось, и воздух внезапно стал тяжелым и горячим.
Она вдруг нарушила целостность его энергетической стены, оцепляя и создавая вокруг невидимый эмоционально-токсичный купол.
Выброс этих эмоций подействовал на Града, как удар в солнечное сплетение. Горячий поток, обжигая нутро, толкнул воздух вверх по груди, и у него перекрыло дыхание.
Гнев являлся сильной базовой эмоцией, совершить переход в которую можно из любой другой. И при этом из гнева возможно переключение на любую другую эмоцию. С гневом люди появлялись на свет, преодолевая дискомфорт и боль. Гнев служил толчком для многих сверхдостижений, часто являлся неким прорывом.
Град знал всю эту информацию в теории, но впервые ощутил столь ярко физиологически. А ведь эти чувства даже ему не принадлежали. Злилась девчонка, не он.
– Не бузи так, Серега, – вклинилась Руслана.
Странное энергетическое поле разорвалось, и поток энергии резко схлынул, оставляя после себя непонятную пустоту.
– А я и не бузил. Пока что.
– Ты тоже не начинай, Ник. Не заводись по пустякам, – мягко пристыдила младшую сестру Алина, дернув тонкую косичку, затесавшуюся между распущенными светлыми прядями.
Малая шарахнулась от нее, обиженно засопела, а потом резко развернулась и прошагала через импровизированный танцпол к парням, подпирающим дальнюю стену цокольного помещения. Не было похоже на то, что она их знает или что обращается к кому-то одному. Она, вроде как, предложила выбрать, кто из них хочет с ней танцевать.
От стены отлепилась высокая фигура безмозглого укурка Стаса Закревича, он и повел ее в середину зала. По мнению Града, которое он, конечно же, тогда не высказал, старшие Кузнецовы отреагировали на выходку Ники с преступным снисхождением. Покачиваясь под медленный ритм музыки, они лишь периодически поглядывали на то, как Закревич притискивал их «младшенькую».
«Малая, конечно…»
У Градского приличных слов на нее не нашлось. То, как импульсивно и самонадеянно она себя вела, граничило с самой обыкновенной дуростью.
Кому и что она хотела доказать?
С виду воспитанная и правильная, а на деле – мелкая пакостная интриганка. Манипулировала старшими сестрами, как вздумается.
«Да пошла она…»
Стал бы он еще о ней думать. Знать ее не знал. И не хотел узнавать.
«Жестокая любовь» Куркова показалась Граду самой тупой, сюрреалистичной и вызывающе длинной композицией, которую он когда-либо слышал.
«Сочинил же кто-то…»
«Бредятина…»
Окончательно пропал положительный настрой. Замутило, несмотря на приличное количество алкоголя в крови. Курил сигарету за сигаретой и даже не замечал.
– Град, харэ уже. Как паровоз, ей Богу…
Следующей композицией понеслась поднадоевшая «Голая», но даже это воспринималось приятнее предыдущего треша. Вернувшись в их компанию, Доминика общалась исключительно с сестрами. В его сторону какого-то хр*на больше не смотрела. Будто он ей резко разонравился.
«Отвернуло, значит?»
«И слава Богу!»
Как только звучал какой-то тягомотный бред, Закревич подходил к ним и уводил девчонку танцевать.
А Градскому, что до этого? По боку.
Обратно переключил внимание на понравившуюся рыжую, и, пожалуйста, не прошло десяти минут, она сама к нему подошла. Представилась Светланой или Миланой, из-за шума не расслышал. Не в этом суть, впрочем. Как раз к тому времени, когда они собирались подняться наверх, в одну из свободных спален, Смирнова дошла до градуса невменяемости и, набравшись смелости, потребовала Градского на разговор.
Сначала собирался ее послать. Потом, ни с того ни с сего, эта рыжая Светлана или Милана, глянув на него с раздражающим изумлением, настоятельно шепнула:
– Ты же не станешь ее позорить на виду у всех? Иди, поговори, я подожду.
Портить налаженный контакт, когда «уже горело», Граду вовсе не хотелось. А Наташка все не унималась и за руку его стала тянуть в сторону. Дура дурой. Решил сообщить ей об этом прямым текстом. Чтобы отлипла уже раз и навсегда.
В полутьме прохладного холла поднялись на один пролет вверх, остановившись между цокольным и первым этажами.
– Слушай, Град, – начала Наташка и тут же пьяно рассмеялась.
Серега недовольно скрипнул зубами. Ожидая продолжения, не смотрел на нее.
– Серег… – обхватив ладонями его лицо, настырно заглянула в холодные глаза. – Я тебя…
– Ты перебрала, Смирнова. Сильно. Если не хочешь завтра гореть от стыда в моем присутствии, на этом и закончи свою пламенную речь. Нам еще год вместе учиться.
Отпихнул ее от себя. Наташка дернулась и, оступившись, задела полуободранную пальму в большом напольном вазоне.
– После секса с тобой не горю… Мы же не «зеленые», можем говорить откровенно о своих чувствах.
– Каких чувствах? – сделал еще одну попытку ее остудить. – О чем ты вообще?
– Ты был у меня первым, знаешь?
Градский хохотнул.
– Ты за идиота меня принимаешь?
Растерявшись, Наташка замолчала. Ресницами захлопала. Видимо, пыталась продумать дальнейшую тактику. Градский же решил сворачивать разыгравшийся спектакль.
– Кончай позориться. У нас с тобой ничего больше не будет.
Увидев, что он уходит, Смирнова побежала следом.
– Но ты мне нравишься, Град! Неужели непонятно?
Обернулся, только чтобы она шею себе на лестнице не свернула.
– Угомонись.