Оффрекорд

– Точно, – он расслабленно откинулся на спинку сиденья. – Я купил ее у Даррена еще неделю назад. Новая работа и новый автомобиль. Хотелось соответствовать.

Николетта отвернулась к окну, сложила руки на колени, лишь бы ничего больше не касаться. Все последующие объяснения не имели значения. В голове кружилось знание: отец отдал машину своему дознавателю.

Дождь забарабанил сильнее, и небо затянуло бурой мглой, утягивая ее в тот самый день.

– Ники, опять твои выходки? – повысил голос отец, пока она водила вилкой по тарелке.

– Повторяю, мне не нужна эта машина, – тихо промолвила она, не поднимая взгляда, чтобы Фрэнк Стейн не заметил в глазах искрящийся огонь с выжженными словами: «Мне не нужна машина – от тебя».

– Это просто подарок, – возмущался отец, воспринимая отказ как очередной каприз дочери.

– Откуда ты узнал про эту машину? – сквозь зубы произнесла Николетта.

– Ты, наверное, говорила матери.

– Хватит, папа. Ты снова за мной следишь. Как ты еще мог узнать про нее? Тебе доложили, что мы ездили с Мэдисон в автопарк? Я тебе не мама. Хватит за мной следить! – она швырнула вилку, которая ударилась о край тарелки и отскочила под стол.

Официант тихим привидением появился из ниоткуда, заменяя прибор, стирая следы ее отчаяния.

Резкий стук по стеклу нарушал глухую тишину салона. Этот мерный шум вернул Николетту из воспоминаний.

Она назвала Дилану адрес, и они тронулись в сторону редакции.

Время спустя она хотела поблагодарить детектива, но удушающая гордость сжимала все порывы до хруста, и слова застряли на полпути. Наконец выдохнув, она обернулась, но в ту же секунду раздался сухой щелчок медной зажигалки. Николетта уставилась на мужчину, сверля его недовольным взглядом.

– Что, опять? – сказал он.

– Я понимаю – это твоя машина, но можно пока не курить?

Она проследила за его движениями, когда он поднес сигарету к губам и, с удовольствием затянувшись, выпустил светлую струйку дыма в сторону приоткрытого окна.

– Нет.

– А пожалуйста?

Дилан закатил глаза и совершил две быстрые затяжки, а затем выкинул окурок в окно.

– Мусоришь, – прошептала она, но довольная его капитуляцией, все же улыбнулась.

– Слушай. Я уже жалею, что предложил тебя подвести. Может, ты оставишь свою чувствительность за дверью? Я очень терпеливый, но всему есть предел.

– Аналогично, – ответила она и снова отвернулась.

– Что аналогично?

– Ты тоже испытываешь мое терпение, – буркнула она в ответ.

– Детский сад.

Наклонив голову к окну, Николетта прикрыла глаза, мысленно прокручивая сегодняшнее утро. Неспешный ход машины, мерный стук дождя по стеклу – все сливалось в один убаюкивающий ритм. Она почти провалилась в неровный сон, где лишь легкий гул мотора напоминал о движении машины. Но из полусна ее выдернуло прикосновение пальцев Дилана к запястью.

Николетта тут же открыла глаза изумленно обращаясь к детективу.

– Что ты делаешь?

– Проверяю пульс. Ты бледная, и руки холодные, – он пристально посмотрел на ее лицо, стараясь не отвлекаться от дороги. – Может, гемоглобин упал?

– Просто укачало. Все в порядке.

Дилан приоткрыл шире окно, впуская влажный воздух и понижая скорость.

– Главное, не умирай, – она услышала странную теплую нотку в голосе, что сильно разнилась с его словами. – Как я объясню труп в своей машине? А если бы нас остановили? Дочка Фрэнка Стейна умирает в салоне нового дознавателя. Так и вижу заголовки.

– О боже, – наигранно возмутилась она, окончательно придя в себя. – Ладно, не буду тебя подставлять.

– Тебе лучше?

– Да, спасибо.

– У моей жены тоже такие симптомы, надо тренировать вестибулярный аппарат. Спорт и дыхательная гимнастика помогают, – сухо рассказывал Дилан, выкручивая руль к зданию редакции.

– Я бегаю, – отозвалась Николетта оглушенная словом «жена».

– Это правильно.

Информация о его статусе отдалась глухим ударом в груди, а пробежавший холодок по коже окончательно привел ее в чувства.

– Давно ты женат? – спросила она, разглядывая его палец без обручального кольца.

– Я… Давно. Но в том году развелся, просто пока нет привычки говорить «бывшей», – и на этих словах он протер место на пальце.

– Мне жаль, – прошептала Николетта.

Она невольно задержала взгляд на его профиле. Длинные пальцы уверенно сжимали кожаную оплетку руля, а закатанные рукава открывали взору сильные руки с выраженными контурами мышц. Сдержанный кивок в ответ на ее слова очертил напряженную линию челюсти, сообщив, что затронутая тема – закрыта.

Дилан резко повернулся, и их взгляды столкнулись. Он смотрел слишком долго, словно изучал ее пылающие щеки и внезапно смущенный взгляд.

– Приехали, – тихо сказал он.

Николетта моргнула и оглянулась – машина стояла у тротуара.

– Спасибо, – единственное, что она смогла выдавить.

Она отстегнула ремень, словно торопясь сбежать от его взгляда – обжигающего, как палящее солнце.

Следом вышел Дилан. Обойдя пикап уверенной походкой, он протянул ей зонт.

– Ты забыла.

Он вытянул из кармана пачку сигарет. Уголки его губ тронула вежливая улыбка.

Николетта приблизилась почти вплотную, схватила зонт и на прощание заявила:

– Курение вызывает смерть мозга!

Его сигарета так и застыла на полпути, не достигнув цели. Она развернулась и широким шагом направилась к входу в редакцию, ощущая спиной взгляд Дилана. На входе она победно улыбнулась, когда вдалеке услышала его искренний смех:

– Детский сад.

[1] Бон Джови (Bon Jovi) – американская рок-группа.

Глава 6

Стук каблуков прокатился по холлу, отбивая ритм стремительного шага. Ощущение неминуемого приговора нарастало с каждым ударом сердца, гулко отдававшимся в ушах. Даже воздух казался вязким от запаха свежей типографской краски и горьковатого аромата растворимого кофе. Пробегая мимо открытых дверей, Николетта то и дело ловила на себе внимание сотрудников, двигавшихся будто в замедленной съемке. Каждый встречный провожал ее сочувственным взглядом, словно горячая сплетня все еще витала в стенах редакции.

Она непроизвольно затаила дыхание, когда заметила вдали блеск очков личного секретаря шефа. Ее взгляд скользнул по циферблатам настенных часов, показывающих время по всему миру. Стрелки, будто палач, отбивали последние секунд перед казнью. Офис гудел от непрерывного стука по клавиатуре, телефонных звонков и перешептываний сотрудников. Сжимая в руках зонт, хранивший навязчивый аромат салона машины, Николетта мысленно повторяла заготовленное оправдание.

Приблизившись к кабинету шефа, она ощущала тяжесть каждого шага, как неизбежность собственного выбора.

Но не успев дойти до двери, она вновь поймала немой укор секретаря.

– Ничего не говори, – проронила Николетта, избегая ее взгляда.

– Отдел кадров скажет. Зайди к ним, – Кортни сразу потеряла к ней интерес, уткнувшись в стопку бумаг, сложенных на столе.

Среди горы папок и утренних газет одиноким знаменем красовался крафтовый пакет с эмблемой итальянского ресторана, расположенного напротив редакции.

– Лукас еще не обедал?

– Мисс Стейн, я не разглашаю личную информацию бывшим сотрудникам, – даже не подняв глаз отчеканила секретарь.

Верный Цербер в Prada [1], прикормленный бонусами и особыми отношениями с шефом, не отвлекаясь от монитора, указала Николетте на выход своим безупречным маникюром. Ее новенький браслет поблескивал на запястье, подсвечивая скромные камни по три карата.

– Даже не думай. Он занят, – словно прочитав ее мысли, произнесла Кортни, принимая конверт от заглянувшего курьера.

Николетта не ответила. Ее взгляд был прикован к зашторенным жалюзи на стеклянной стене кабинета. Позабыв о последствиях, она тут же рванулась к двери.

«Я не сдамся» – последнее, что промелькнуло в голове, – инстинкт, подтолкнувший вперед.

Она дернула дверную ручку, холодную, как безжалостное сердце секретаря. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Время остановилось. Две головы одновременно обернулись на оглушительный звук. Все замерли. В звенящей тишине разлетелся лишь скрип линолеума под ногами и тяжелое дыхание. Шеф был не один.

Сбоку раздался громкий стон недовольства. Живой баррикадой перед Николеттой встала десятисантиметровая шпилька секретарши. Лукас, наконец, заметил двух девушек и проворчал:

– Кто бы сомневался.

Николетта переступила через выставленную ногу, не сводя глаз с незнакомца. Внезапно смутившись, тихой поступью она двинулась к столу.

– Извините, – выпалила она, ловя пристальный взгляд мужчин.

– Поздравляю! Ты вломилась в мой кабинет. Что дальше? – строго промолвил Лукас.

– Я все объясню! – ее голос дрожал от возмущения, а руки в отчаянии взметнулись вверх.

Секретарь закатила глаза, едва сдерживая набегающую скуку.

– Охрану вызвать?

– Кортни, иди уже… работать, – шеф отмахнулся, отпуская девушку, несмотря на полный раздражения и злости взгляд, прикованный к Николетте.

– Мисс Стейн, – привлекая внимание, вмешался мужчина – второй герой этого спектакля. Он раскрыл ладонь в приглашающем жесте, демонстрируя власть и показную доброту одновременно. – Какая неожиданная и приятная встреча!

Лукас одобрительно кивнул в сторону свободного кресла. Николетта закрыла дверь и, вернувшись к массивному столу, медленно опустилась в кресло напротив. Ее натянутая улыбка и блуждающий взгляд забавлял гостя. Она спрятала руки под бедра, чтобы скрыть влажные ладони.

Мужчина, сидевший рядом, не был похож на случайного гостя, появляющегося спонтанно. Особенно в редакции газеты. Он обворожительно улыбался, а паутинка морщинок, разбежавшаяся от уголков его глаз, придавала лицу обманчивую дружелюбность. Его угольно-черные волосы с серебристыми прядями на висках переливались от подвесных ламп. Дорогой костюм, выкроенный на заказ, подчеркивал его статус, а громоздкие плечи выдавали спортивную фигуру. Хоть и на вид ему было около шестидесяти, он выглядел как ограненный алмаз среди офисных стекляшек.

– Спасибо, но мы не знакомы, – растерянно ответила Николетта, в упор глядя на шефа, охваченная желанием поскорее выяснить причины своего увольнения.

– Поговорим потом, – озвучил Лукас, сжимая челюсть от недовольства.

– Произошло недоразумение… – она попыталась оправдаться, но в горле все пересохло, и голос сорвался на шепот.

– А давайте знакомится. Я Густав Эймс, – вновь вмешался гость.

Шеф, сидевший в напряженной позе, откинулся на спинку кресла, наблюдая за развернувшейся картиной. Взгляд холодного любопытства скользил по присутствующим, оценивая начавшееся представление.

– Николетта Стейн, – лишь тихо промолвила она.

– Мистер Эймс, вы извините ее за такое поведение. Она с сегодняшнего дня больше не сотрудник нашего издания. Вот и потеряла все приличия, – заявил Лукас, добавив по слогам последние слова, но переключив взгляд на побелевшее лицо Николетты, замолчал.

– Как жаль. Я надеялся пообщаться с вашими лучшими сотрудниками, особенно прекрасной мисс Стейн. Я уверен, что вы отличный профессионал, – уголки губ Густава дрогнули в едва заметной улыбке, и он демонстративно подмигнул Николетте.

– Ванесса Девол – наша лучшая сотрудница, – сообщил шеф. – Она может вам помочь и с удовольствием лично расскажет о вкладе нашей редакции в жизнь общества.

На мгновение Николетта потеряла контроль. Казалось, комната начала кружиться. Словно оковы, кресло сдавливало ее бедра. В ушах отдавался стук сердца, заглушая дыхание. Лукас заметил, как ее пальцы вцепились в обивку.

– С вами все в порядке? – Густав внезапно поднялся с места. – Вы бледны, как мрамор!

Он коснулся ее руки. Его глаза были так близко, что Николетта на секунду разглядела искру сострадания. Но он отвернулся, когда шеф через стол подал стакан воды.

– Гемоглобин, наверное, упал, – вспомнила она слова Дилана.

– Есть надо, – сухо отрезал Лукас, уже не удивляясь обморочным состояниям своих сотрудников.

Николетта сделала внушительный глоток воды, не отрывая взгляд от его бессердечных глаз, мысленно сжигая шефа в котле собственных претензий.

– Спасибо, все хорошо, – произнесла она, окончательно приходя в себя и с благодарностью взирая на Густава.

– Не пугайте нас так, мисс Стейн, – ответил он, возвращаясь в свое кресло, – Вы нам еще пригодитесь, – и еще шире улыбнулся.

На лакированном столе шефа уже стоял поднос с ароматным кофе. Густав неспешно поднял чашку и сделал медленный глоток. Но на мгновение задумчиво задержался. Поставив обратно полупустую чашку, он вернул свое внимание Николетте.

– У вас что-то случилось? – продолжил он, пока Лукас молча наблюдал, сцепив руки в замке.

– Извините, я не подумала, ворвавшись сюда, – выдавила она, ерзая в кресле.

– Бросьте, это я здесь в гостях, – Густав снова коснулся чашки губами и нахмурился, словно вместо кофе ощутил на языке горечь всей ее ситуации. – А знаете, мне нравится ваша редакция. Жаль, что вы больше здесь не работаете. Может, все еще наладится?

– Конечно, все будет хорошо, – неуверенно ответила Николетта.

Лукас, точно немой смотритель, следил за беседой двух вселенных: одной – всемогущей, наделенной деньгами, и другой – неуемной, заполняющей все пространство своим безрассудным напором.

Обменявшись мимолетными рабочими репликами, Густав Эймс, внезапно поднялся с кресла и, поправив безукоризненно выглаженный костюм, протянул Николетте визитку с серебряной тесьмой.

– Думаю, мы закончили. Время не ждет. Еще нужно поговорить с вашей сотрудницей. Как ее? – обратился он к Лукасу.

– Ванессой, – подтвердил шеф.

– Точно. Было приятно познакомиться, мисс Стейн, – сказал Густав и, не дожидаясь ответа, пожал им поочередно руки, затем вышел за дверь уверенным шагом.

Внимательно рассматривая белоснежный картон с гравировкой «Густав Эймс. Куратор», Николетта раскрыла рот от осознания важности человека, сидевшего рядом. Щелчок закрывшейся двери вернул ее в реальность, и, обернувшись, она поймала ледяное осуждение шефа.

– У тебя минута! – изрек он хладнокровно и начинал что-то стучать по клавиатуре.

– Почему ты меня уволил? – спросила она, в ту же секунду позабыв об ушедшем госте.

– Ты потеряла право задавать этот вопрос. Что-то еще?

– Я сделала статью.

– Понятно, – фыркнул он, захлопывая ноутбук. – Минута прошла.

Лукас поднялся с кожаного кресла во главе стола и, приблизившись к шкафу, достал твидовый пиджак в клетку, пока комната хранила их молчание. Не проронив ни слова и игнорируя присутствие Николетты, он вышел из кабинета.

Звук захлопнувшейся двери разорвал тишину. Николетта уставилась в пустоту и затаила дыхание. В голове, неугомонно вертясь волчком, пульсировала мысль: «Он меня уволил». Но разочарование внезапно сменилась яростной решимостью.

Она схватила телефон и написала Дилану: «Меня уволили. План Б».

Мгновение спустя пришел ответ: «Кафе «Элвис». Через тридцать минут».

Спасительные строчки застыли якорем, даря долгожданное спокойствие и дарую наконец возможность дышать. Не раздумывая, Николетта подскочила с места и вылетела из кабинета.

Выйдя из здания, она замерла на месте. Перед ней стояли Густав, Лукас и само воплощение провокации – Ванесса Девол. Возле черного лимузина мужчины обменивались рукопожатиями, пока дизайнерские туфли любимицы редакции скрылись в салоне машины загадочного гостя.

В памяти вспыхнули обрывки прошлого. Похожие кадры, только лица, наделенные большей властью. Уверенные жесты и лицемерные улыбки. Два вершителя судеб – ее отец и будущий губернатор Массачусетса. Люди – это ресурсы. Вот что она впитывала, будучи еще ребенком, постигая цену родительского слова. Сколько стоило поступиться принципами и подписать разрешение на снос целого жилого квартала, она так и не узнала. А теперь предстояло узнать цену слов Лукаса.

Дождавшись, когда лимузин скроется из виду, Николетта помчалась через парковку. Настигнув шефа у бампера машины, она вцепилась в рукав его пиджака.

– Ты что себе позволяешь? – он резко дернулся, пошатнувшись от ее неожиданной наглости.

– Ты уволил меня из-за Торна? – неосознанно Николетта ткнула пальцем ему в грудь. Лукас схватил ее за локоть и потащил подальше от проезжей части.

– Совсем с катушек слетела? Возьми себя в руки!

– Почему? Я всегда хорошо делала свою работу. Выбросил меня как отработанный материал? Торн замешан? – она захлебывалась словами.

– Успокойся! У тебя паранойя, – внезапный крик Лукаса снова привлек внимание прохожих. Он прикрыл глаза ладонью, затем тише добавил: – Я не намерен терпеть истерики. Сегодня у меня было два неприятных разговора, и оба по твою душу.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что ты последнее время становишься проблемой, – он сделал паузу, переводя дыхание, обдумывая каждое слово. – Я уволил тебя не из-за Торна, а за неподчинение. Ты ослушалась приказа. На тебя жаловалась коллега, и мы, наконец, урегулировали вопрос с тем врачом. Он добровольно даст интервью о судебном деле.

– Боже, Лукас, – возведя руки к небу, Николетта промолвила: – Ты же знаешь, он виновен. Я написала правду!

– Правда не работает против фактов. Суд вынес вердикт. Значит, мы пишем опровержение. Но уже без тебя. А теперь ты зациклилась на Торне. Это была последняя капля.

– Ладно. Но кто жаловался? – возмущенно наступала Николетта. – Хотя можешь не отвечать.

Лукас тяжело вздохнул и жестко отрезал:

– Только из уважения к Джеймсу, я тебе это говорю. Запомни раз и навсегда: устроишь мне представление еще раз, и больше не сможешь работать ни в одном приличном издании.

– Ты мне угрожаешь?

– Иди, домой. Пока сама не пожалела. Расчет получишь в отделе кадров.

Он развернулся, но Николетта резко преградила ему дорогу, раскинув руки в стороны.

– Стой, – ее голос смягчился.

В груди все сжалось от осознания потери «работы мечты», легкие сдавило отчаянием, будто оседая пеплом в гуле проезжающих машин.

– Я была не права. Прости. Начнем сначала. Ты прав я отошла от задачи. Но у меня есть материал – это настоящая бомба. Лукас, дай мне шанс! – тараторила она.

В глазах шефа вспыхнули искры. Взгляд был неподвижен, словно адское пламя перестало быть просто словами. Скулы напряглись от ярости. Но Николетта всегда знала его скрытые амбиции. Мгновение и его взгляд прояснился, сменившись за секунды всеми оттенками эмоций и, наконец, достигнул конечной точки – любопытства и азарта.

Ощутив временную победу, Николетта расслабилась, а его молчание подтолкнуло ее продолжать говорить дальше.

– Ко мне обратился один человек...

– О чем статья? – перебил он ее.

– Торн… – она не успела закончить фразу.

– Ты неисправима. Иди домой, – Лукас закатил глаза и вновь попытался ее обойти.

– Поверь мне. Прошу, в последний раз! – с титаническим трудом она подавила растущую злость.

Лукас сел в машину и завел двигатель. Но Николетта отчаянно нуждалась в его согласии. Распахнув дверь, она сделала последний прыжок в неизвестность –запрыгнула на пассажирское сиденье.

Грозные тучи недовольства сгустились над головой Лукаса. Он окинул ее гнетущим взглядом и после секундного оцепенения выпалил поток бессвязных фраз, смешанный с желанием убийства и приправленный обильными оскорбительными эпитетами.

– Проваливай из моей машины! – громко завершил он свою речь.

Вена пугающе вздулась на его шее, лицо покрылось мелкой испариной.

– Лукас, успокойся, – Николетта сложила руки в молитвенном жесте. – Эта работа для меня – все. Это моя жизнь. Я докажу, что ты не зря в меня взял на работу.

Его дыхание выровнялось, возвращаясь в привычный ритм, по взгляд бродил по ее лицу, выискивая признаки безумия. Глаза, полные боли, кричали о ее признании как журналиста. Будто под гипнозом, шеф наступил на горло собственному самолюбию и выпустил обреченный выдох.

– Как я устал от тебя. Если будут доказательства, тогда и приходи, – промолвил он и положил руки на оплетку руля, но тут же строже добавил: – А теперь вон из моей машины.

– Ты не пожалеешь.

– Я уже жалею. И ты все еще уволена, – напомнил он, скептически наблюдая, как Николетта потянулась к ручке двери, еле сдерживая радость.

– Все будет. Обещаю. Еще повысишь мне зарплату.

– Не испытывай мое терпение. Иди, пока я не передумал, – сказал он, указывая рукой на выход.

Хлопнув дверью, Николетта выскочила на тротуар. Машина Лукаса резко выехала с парковки, оглушая ее ревом мотора.

Смех. Первое, что слетело с губ. Машина исчезла из поля зрения и ликующая улыбка раздула щеки. Назад пути не осталось. Она найдет Сару. Любой ценой.

– Черт! Детектив!

Николетта вспомнила о встрече и сломя голову бросилась к офису, забирать документы, игнорируя недовольные крики таксистов.

***

Просторное кафе в двух кварталах от редакции, оформленное в стиле шестидесятых, встретило ее ритмичной мелодией Элвиса [2]. Звук, словно бьющееся сердце того времени, струился из винилового автомата, раскрашивая обыденную суету посетителей. За мраморной стойкой бара сидели одиночки, уткнувшиеся в свои ноутбуки. За отдельными столиками расположились беззаботно смеющиеся парочки и сотрудники соседнего банка. Солнечные лучи, пробивающиеся через жалюзи, простирались цветными бликами по полу в виде шахматной доски.

В дальнем углу, в импровизированной кабинке ожидал Дилан. Он склонился над тонкой черной папкой. Его облик, выхваченный тенью от окна, подсвечивал небрежно уложенные волосы, острые скулы и как ясное море, глаза в темной оправе очков. Николетта остановилась в дверях, впечатленная его метаморфозой. Словно перед ней сидел вылитый Кларк Кент [3] во времена работы журналистом в «Дейли Планет». Дыхание перехватило. Она больше не могла отрицать очевидного: он был красавчиком.

Между столиками мелькнула официантка в накрахмаленном белом фартуке и незаметно оказалась рядом.

– Свободные места в конце зала, – проронила она, лихорадочно поглядывая на кухню, откуда доносились возмущенные крики повара.

– Меня ждут, – Николетта показала рукой в сторону детектива.

Двинувшись вглубь зала, она стала пробираться между столиками. Дилан медленно поднял голову, и, не говоря ни слова, снял очки. Он вытащил из портфеля футляр с серебряным логотипом и бежевую салфетку для линз. Завороженная обыденным зрелищем, Николетта следила за точечными движениями его пальцев, пока тот тщательно протирал стекла, совершая привычный ритуал.

Опустившись на диван напротив, она отчаянно старалась выглядеть равнодушной, чтобы скрыть, как минуту назад застыла в дверях, разглядывая его как редкий экспонат.

– Ты не плакала, – констатировал Дилан, и его взгляд вдруг забегал по ее лицу, выискивая следы слез.

– А должна? – фыркнула она, нарочито громко, устроившись поудобнее.

В этот момент к ним подбежала улыбчивая официантка с блокнотом.

– Капучино, – сказала Николетта, прежде чем девушка успела открыть рот.

– Мне повторить. Спасибо, – пробурчал Дилан, снова уткнувшись в очки.

Официантка лишь хихикнула и исчезла.

– Что это сейчас было?

– Я откуда знаю. Возможно, это будет четвертый кофе за полтора часа ожидания.

– Меня задержали проблемы, – начала оправдываться Николетта пускаясь в историю с шефом.

Почти сразу им принесли дымящиеся напитки. Дилан пригубил большой глоток, всем видом демонстрируя равнодушие к ее бедам. После долгой истории между ними пролегла неловкая нить молчания. Он принялся есть принесенный следом сэндвич с салями и тремя видами сыра, пока Николетта вертела в руках чашку с кофе.

– Есть новости, – отрывисто пережевывая, промолвил он. – Сару видели два дня назад возле квартиры ее подруги. Адрес и телефон – у меня. Еще семья Торн, входит в число спонсоров компании, которая занимается марафонами и спортивными фестивалями. Есть контакты. В пятницу у них закрытая вечеринка. Могу узнать список гостей. Остальное – в работе.