P.S.Развода не будет

Киваю в ответ.

— Я постелю тебе в моей комнате, — сообщает она, и торопливо уходит.

Я не могу понять, что изменилось. Несколько минут назад, она совсем другой была.

Забираю сумку с вещами из машины, которые всегда вожу с собой, на всякий случай. По пути в её комнату. в зал заглядываю. Наиль на диванчике прикорнул, фильм смотрит с закрытыми глазами, громко похрапывая. Бабушки нет.

Переодеваюсь, несу грязные вещи куда она сказала.

— Рустам, я не успела, занята была, — слышу из открытой двери.

Рустам…

Не скрываюсь, но и лишнего шума стараюсь не создавать. Подхожу к открытой двери, останавливаюсь, опираясь на косяк. Лейла спиной ко мне стоит, вода льётся, не слышит. Зато я очень хорошо её слышу.

— Нет, нет, не надо ко мне приезжать, я завтра уже в городе буду…

Глава 17

В какой-то момент чувствую необъяснимый дискомфорт: спину печёт с такой силой, что, кажется, тонкая ткань футболки вот-вот воспламенится.

Машинально оборачиваюсь…

Опершись на косяк, в проеме стоит Ринат. В спортивных чёрных штанах, чёрной футболке, босой, на кончике указательного пальца висит его грязная куртка, покачиваясь из стороны в сторону, как маятник. Чёрные глаза смотрят прямо на меня. В упор.

Сердечный стук перемещается к вискам, гулом отражаясь в ушах. Я делаю глубокий вдох, рёбра раздувает так, что дышать становится невмоготу.

Уголки губ Рината дёргаются, изгибаясь в кривой ухмылке.

— Лёльк, ты слышишь меня вообще? — доносится из динамика телефона, который я держу в руке.

Интуитивно сжимаю телефон так сильно, что пальцы немеют. Мелкая вибрация пробегает по мышцам, поднимая волоски на теле дыбом.

— Ответь Рустаму, — говорит Ринат, кивком головы показывая на телефон.

Ни одной эмоции на лице.

— Я перезвоню, — послушно отвечаю и, трясущимся пальцем, сбрасываю звонок.

Вытягиваюсь перед ним в струнку, как солдат, руки по швам.

Ринат чуть склоняет голову на бок, протягивает мне свою куртку. Я так же молча снимаю её с его пальца. Он разворачивается и уходит.

Вибрирующий в руке телефон, тщетно пытается достучаться до моего плывущего сознания, пока я беспомощно пялюсь в полумрак коридора на удаляющуюся тень Рината.

Из ослабленных трясущихся рук выскальзывает его куртка, падает на пол, приводя меня в чувство. Сознание проясняется.

Принимаю звонок. Внутри пусто.

— Чего тебе? — голос ровный, спокойный, безэмоциональный.

— Что там за мужик с тобой разговаривал?

— Муж.

— А… Чего хотел?

— Он ушёл.

— А… Ну, так ты завтра приедешь?

— Да.

— Хорошо. До завтра тогда?

Выключаю телефон, не желая продолжать этот бесполезный разговор.

Поднимаю с пола куртку. Закрываю дверь, и только потом прижимаю её к груди, нюхаю. Терпкий запах смеси кожи, парфюма и молодого мужского тела, заставляет сердечко забиться быстрее. Говорят, обоняние — самое честное из наших чувств — то, что в отличие от слов, действий, выражения лица, даже глаз, мы не можем подделать.

От его запаха у меня кружится голова.

Я не знаю, когда я в него влюбилась...

Когда мы жили с ним в однокомнатной квартире, сидели за одним столом на маленькой кухоньке, сталкиваясь то и дело взглядами и соприкасаясь телами в узком коридоре? Или в ту самую злополучную ночь, когда он меня спас…

Или ещё раньше, когда я впервые с ним встретилась?

Не знаю.

Я долго прятала от себя это чувство, но сердце всегда отзывалось в груди бешеным биением стоило только ему оказаться рядом. Поначалу мне казалось, что от страха. А потом поняла — нет. От растерянности и незнакомого доселе дикого желания…

Сегодня между нами что-то произошло. Что-то необъяснимое. Что-то новое. Мы впервые разговаривали с ним ни о чём, а не как всегда — по делу. Я впервые его не боялась. Мне было легко и спокойно. И, кажется, ему было не всё равно то, о чём я ему говорила…

А потом стало опять страшно…

Воспоминания со скоростью света проносятся в голове, заставляя дыхание замереть.

Участок, его взгляд скользящий по моему лицу, его горячая ладонь обхватывающая мою, когда мы идём с ним в магазин. Его смех, шутки и руки на моей талии под светом висящего над нами диска луны. И опять его пристальный взгляд… на моих губах…

Он смотрел на меня с интересом…

Мама говорит, что мужчины, даже самые умные… Особенно, умные… В делах сердечных ничего не смыслят и могут тупо не догадываться, что они кому-то нравятся, им надо об этом намекать. Не обязательно словами, есть разные способы…

Щёки вспыхивают, когда представляю себе эти самые способы…

Я, конечно, никогда не решусь на способы эти, но объяснить звонок от Рустама, наверное, нужно? Он же из-за меня сюда приехал.

Эта мысль приносит облегчение и придаёт сил.

Ставлю в ванную табуретку, вешаю на неё куртку, влажной тряпкой смываю с неё грязь. Включаю телефон, чтобы посмотреть: как привести в порядок кожаную вещь. Хочу сделать всё правильно.

Смахиваю с экрана посыпавшиеся сообщения: от мамы, брата, Рустама.

На секунду задумываюсь: почему Рустам совсем не удивился, когда сказала ему про мужа? Неужели кто-то доложил? Кто? Я ему ничего не говорила. Мы с ним и наедине-то пару раз всего оставались… Ну, может, больше, не считала я. Несколько раз ходили перекусить, когда репетиция или съёмка затягивались. Он ведь не очень давно у нас работает.

Ладно, может просто не стал уточнять по телефону, понял, что я не в себе малость. Так-то ничего страшного.

Учитывая, что специального средства для кожи у папы нет, развожу средство для шёлка, несколько удивлённая его присутствием в папином доме. Не помню ни одной шелковой рубашки у него.

Ещё раз прохожусь влажной губкой по куртке. Смываю, вешаю на плечики и выношу в коридор.

Задерживаю дыхание прислушиваясь к тишине, разбиваемой едва слышными звуками доносящимися из зала. Папа, как всегда, заснул с включенным телевизором.

Быстро привожу себя в порядок, накидываю лёгкий халат, распускаю косы.

Около своей комнаты, где сегодня спит Ринат, останавливаюсь. Чётко слышу, как щёлкает выключатель, как скрипит половица, как открывается окно.

Я вдруг живо представляю, как Ринат подходит к окну подставляя под струю свежего воздуха тренированные мышцы своего идеального тела.

Когда через пару минут слух улавливает звук захлопывающихся оконных створок и скрип половиц, машинально прикрываю глаза.

Сердце барабанит о грудную клетку с таким рвение, что того и гляди вырвется наружу.

Нас с Ринатом разделяет лишь дверь и каких-то несколько метров.

Глава 18

Набрав в лёгкие воздуха побольше, подхожу к двери, нажимаю на ручку. Не издав ни звука, дверь мягко открывается и я вхожу.

Ринат лежит на кровати, поверх одеяла, в одних трусах. В телефон пялится.

Поворачивает голову на меня, чуть отведя руку с телефоном в сторону. Голубоватый свет экрана падает точно на его живот, высвечивая тёмную дорожку волос, уходящую под резинку его трусов сидящих на бёдрах так низко, что кажется одно движение и они сползут вниз, оголив всё запретное.

Пульс подскакивает к горлу, становится трудно дышать. Умом понимаю, что нельзя мне туда смотреть. Чужая территория, запретная, не моя. Но взгляд намертво прикипает к обжигающе интимной тёмной дорожке волос, ничего не могу с собой поделать.

— Слушаю, — разрывает пространство его тихий чуть хрипловатый голос, заставляя меня содрогнуться всем телом.

Машинально облизываю пересохшие губы, перевожу взгляд на его лицо.

Чёрные глаза, отражая свет гаснущего экрана, пронзают меня своим жгучим взглядом до самых костей.

В жар бросает.

Перевожу взгляд на стену, тщетно пытаясь отыскать на ней маленькую дырку в обоях, которую я закрасила фломастером. Об этом никто не знает кроме меня, даже мама. Это бестолковое занятие помогает мне взять себя в руки. Неслышно выдыхаю и делаю несколько шажков к кровати.

— Я хотела тебе сказать…

— Говори…

— Рустам мой коллега.

— Хорошо, — кивает Ринат и втыкается опять в телефон. Всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Меня трясти начинает.

Если я ему до такой степени противна, что даже разговаривать со мной не желает, почему он сегодня приехал? Почему вёл себя так, будто ему со мной интересно? Почему он вообще со мной не разведётся, чёрт возьми?!

С его положением, деньгами, он может уже уничтожать всех, кто перешёл ему дорогу, не скрываясь и не таясь.

Кровь гневно ударяет в виски. Мне обидно до крика, до зубовного скрежета, до слёз… И так сильно больно, что контроль теряю.

— Почему? Почему ты так со мной поступаешь? — голос срывается от захлестнувших меня эмоций.

Зачем я к нему пришла? Чего я хотела добиться? Чтобы он меня выслушал, понял, пожалел? Да у этого чудовища нет сердца. Ему плевать на всех и вся, кроме себя!

Чувствую себя полной идиоткой от своей инициативы.

Делаю шаг назад, чтобы сбежать и, спотыкаюсь, когда Ринат резко садится на кровати, небрежно откинув телефон в сторону.

Замираю, почувствовав на своей коже тот самый бесконтактный ожог, который чувствую всегда, когда он на меня вот так пристально смотрит. Тело мгновенно мурашками покрывается, соски напрягаются. На мне халат до пят, но ткань тонкая и мне кажется, что он видит, как торчат мои соски. От этого неловко становится, дыхание сбивается.

Экран его телефона неожиданно гаснет. Слепну, окончательно теряя точку опоры. Несколько секунд тишину нарушает лишь моё сбившееся частое дыхание, а потом, обострившийся в темноте слух, улавливает едва уловимый скрип матраса. Вздрагиваю. Несколько раз быстро-быстро моргаю, чтобы вернуть себе зрение.

Распахнув глаза, вижу как Ринат, мягко ступая босыми ногами по ковру, идёт ко мне.

Света висящей над окном полной луны, пробивающегося сквозь неплотную ткань штор, привыкшим к темноте глазам вполне достаточно, чтобы разглядеть хищный блеск в его глазах.

Невольно пячусь назад, как беспомощный маленький зверёк загнанный в западню хищным зверем вышедшим в ночи на охоту, пока не упираюсь спиной в стену. Приподнимаю подбородок, чтобы смотреть на его лицо, а не на голый торс. Грудь от потяжелевшего дыхания вздымается, ходуном ходит.

Ринат подходит вплотную. Ставит одну руку с одной стороны моей головы, вторую — с другой. Я — в ловушке.

Интуитивно прикрываюсь руками, сложив их на груди одна на другую. Сердце бешено колотится.

Не дав мне времени на раздумья, Ринат наклоняется к моему лицу. Ведёт носом вдоль шеи, с шумом втягивая в себя мой запах.

Пьянящий дурман кружит голову похлеще любого алкоголя. И когда он проводит языком по моей щеке, оставляя на ней влажный пылающий след, соображаю с трудом. Но мне всё ещё больно.

Нахожу в себе силы, выставляю перед собой руки, упираясь ладонями в его грудь. Ринат перехватывает мои запястья и, глядя мне прямо в глаза, прижимает их к стене над моей головой. Не сильно, но так уверенно, что не смею противиться.

Сразу следом горячее дыхание с привкусом алкоголя касается моих губ. Язык проскальзывает в мой рот, переплетаясь там с моим. Я не проявляю инициативы, но и не сопротивляюсь. Не могу… Прикрыв глаза, просто отражаю движения его губ, его языка, всего его тела…И будто с ума схожу.

Мысли из головы испаряются. Страхи и сомнения рассыпаются в прах.

Зажимаюсь, чтобы не выдать слишком яркую реакцию, когда его рука сжимает мою грудь. Ладонь его мгновенно замирает, мышцы напрягаются и только язык продолжает изучать мой рот, разгоняя своими умелыми движениями мою нерешительность и стеснение.

Через несколько мгновений расслабляюсь, и, едва слышно постанывая, выгибаюсь ему навстречу и буквально захлёбываюсь.

Захлёбываюсь ощущениями, в которые никогда ещё в жизни мне не приходилось падать.

Я целовалась раньше, конечно. Целовалась с тем, кого, казалось, очень сильно любила. За кого планировала выйти замуж. Но то, что я испытываю сейчас ни в какие сравнения не идёт с тем, что было раньше.

Описать, что я чувствую рядом с Ринатом — невозможно. Каждое его касание отзывается чувственными колебаниями в груди, жаром в животе, вибрациями в бёдрах…

Мою грудную клетку сотрясает так, словно в ней бушует самый настоящий ураган.

Его ладонь скользит по талии, проходится по бёдрам, останавливается на поясе халата.

Низ живота скручивает тугой узел возбуждения. Не реагирую, когда халат распахивается, а его пальцы сжимают мои ягодицы.

Он давно уже не удерживает мои руки над головой, но я так и стою, прижав их к стене, позволяя ему делать со мной всё, что ему хочется. Влага в трусиках смущает и заводит одновременно. Не нахожу в себе сил сопротивляться, когда его колено раздвигает мои ноги, и почти не скрываясь стону почувствовав бедром его возбуждение. От осознания, что это я вызвала в его теле такие реакции, меня буквально колотит от эйфории.

Охнуть не успеваю, как мои разорванные стринги летят на пол. Отрывая мои руки от стены, Ринат проходится по моим плечам пальцами, попутно скидывая с меня халат. Ни разу за всё время не оторвавшись от моих губ.

Я только беспомощно мычу, когда его рука скользит по моему животу, и, не почувствовав сопротивления, спускается ниже…

Зажмурившись, нащупываю его плечи, вонзаюсь в них ногтями, чтобы удержаться на ногах и не упасть. К такому я была сегодня не готова. И, наверное, надо бы остановиться, но…

Тело моё больше мне не подчиняется, оно дрожит от возбуждения, и жаждет продолжения. Трусь о его разгорячённую плоть...

И в этот самый момент, Ринат отрывается от моих губ.

Встретившись взглядами, оба замираем. Его взгляд затуманен, в нём неприкрытое желание плещет. Мышцы его тела подрагивают, жаром пышут. Ткань боксеров, в том самом месте, влажная настолько, что я кожей влагу эту чувствую.

Ринат медленно проводит пальцем по моей щеке.

— У меня нет презервативов…— хрипит.

— У меня есть, — хриплю ему в ответ, теряя окончательно контроль над разумом…

Глава 19

В несколько коротких мгновений оказываюсь прижата к грубому шершавому стволу дерева. От сильного удара затылок печёт, голова кружится, лица перед глазами расплываются. Я никак не могу понять, что происходит…

Где Рам? Почему я его не слышу?

Только хочу крикнуть — на шее смыкаются чьи-то сильные пальцы, заставляя меня задохнуться от удушья.

Хватаюсь руками за запястья, сжимающие мое горло, пытаясь вернуть себе возможность дышать…

— Тш-ш-ш …— раздаётся над ухом. — Будешь паинькой, так и быть, больно не будет…

Липкий страх сковывает горло…

Парализовано пялюсь в черные щелочки глаз, изучающих моё лицо. Мне кажется, что где-то я их уже видела, но я не успеваю об этом подумать…

Порыв ветра приводит ветки окружающих нас деревьев в движение рисуя в моём помутневшем сознании причудливые видения — лицо перед глазами двоится.

Рефлекторно моргаю, рывками выталкивая воздух из лёгких, пока чужое лицо медленно приближается к моему, позволяя мне рассмотреть смутно знакомые черты. Тело сковывает ледяной ужас, когда узнаю его.

— Хорошенькая какая… — щеки касается палец, а в нос бьёт настоявшийся запах перегара, вызывая у меня приступ тошноты.

— Шамиль, — хрипло выдыхаю, всё ещё пытаясь разжать его пальцы на своей шее, но делаю только хуже. Его пальцы сжимаются ещё сильнее.

— Не дергайся.. — угрожающе шипит он, впечатывая меня в ствол. Но хватку на шее, тем не менее, немного ослабляет.

— Отпусти… — жадно втянув в себя воздух, прошу, елозя по стволу спиной.

Жёсткая кора дерева больно впивается в кожу, прорезая её своими неровностями сквозь тонкую ткань сарафана.

— Успокойся, а то хуже будет, — болезненная оплеуха обжигает щеку, заставляя меня замереть от шока.

Но плавящийся от напряжения мозг в реальность происходящего верить никак не желает.

Где Рам?

Судорожно шарю по кустам глазами надеясь обнаружить в них знакомый силуэт и в ужасе застываю, сталкиваясь с горящим дьявольским взглядом, который сразу же узнаю.

Быть такого не может!?

По шее быстрыми ручейками стекает ледяная капелька пота, за ней вторая…

Глаза, что с интересом меня рассматривают, выглядят совершенно обезумевшими…

Это очень страшно…

— У моего жениха отец участковый, вас посадят…— язык ворочается сам собой, без моего ведома, и, по сути, мне в эту минуту не принадлежит…

Шамиль убирает пальцы с моей шеи, позволяя мне, наконец, нормально вдохнуть. Грубо дёргает за подбородок. Усмехается.

— Твой жених подарил тебя нам на эту ночь… — чужая ладонь с силой сжимает мою грудь, обжигая подушечками пальцев нежную кожу.

— Не смей меня трогать! — пытаюсь пнуть его ногой, впиваясь ногтями в его ладонь.

Шамиль наваливается на меня всем телом, огненным одеялом вжимая меня в жёсткую поверхность ствола.

Спину обжигает жгучая боль.

Застываю в удерживающих меня руках, не обращая внимания на текущие по щекам слёзы. Мозг заходится в истерике в попытке найти выход.

— Хорошая девочка, — от мерзкого, пропахшего алкоголем дыхания, становится опять дурно. Отворачиваюсь, насколько это возможно, жадно втягивая в себя свежий воздух.

— Тебе понравится… — шепчет на ухо Шамиль.

Не реагирую.

Мысленно моля о помощи, вскидываю взгляд к небу, где острые пики могучих сосен разрезают своими шпилями тёмное небо с мелкой россыпью звёзд.

И злюсь на Рама. Это он во всём виноват!

Я не хотела встречаться с ним сегодня в этом заброшенном, одичавшем парке на окраине села. Устала с дороги, просила его прийти ко мне, но он настоял. И я согласилась. В полуразрушенном старом клубе, вокруг которого разбит парк, укромных уголков, завались. В центре села уже давно новый, современный построили, а в этом, старом, деревенские парочки свидания назначают пока местная администрация думает, что бы с ним сделать.

— Догнал?

— Нет, там такая скорость…

— А если целка?

— Вот и проверим…

Кромки моих трусиков касаются чьи-то пальцы. По мышцам импульсами пробегает электрический ток, приводя меня в чувство.

Взвизгиваю так громко как только могу, пока мой рот не зажимает жесткая солоноватая на вкус ладонь. Больше всего на свете я почему-то боюсь, что эти отморозки узнают о том, что я не девственница. Это полный бред, но я боюсь что они растрезвонят об этом всей деревне и родители Рама не разрешат ему на мне жениться…Они и так-то не очень рады выбору сына. Понимаю их. Отец невесты пьёт почти беспробудно, мать ждёт ребёнка не пойми от кого.

Начинаю извиваться по стволу, цепляясь пальцами за ненавистные руки.

Спина горит от боли, рот заполняет терпкая, с металлическим привкусом жидкость, — плевать! Зажмуриваюсь и остервенело вгрызаюсь зубами в чьё-то плечо, ногтями вонзаясь в мягкую плоть, окончательно обезумев.

В какой-то момент кажется, что вокруг меня что-то происходит, от этого ещё страшнее становится. Зажмуриваюсь что есть мочи, отчаянно орудуя зубами, руками, ногами… И вообще, я не совсем уверена, что всё ещё жива, потому что я больше ничего не чувствую: ни боли, ни страха…

— Лейла! — зовёт меня, кажущийся знакомым голос, донося до моего носа лёгкий запах алкоголя. Это сбивает с толку.

Продолжаю отбиваться до тех пор, пока силы не покидают меня и я не падаю…

Кто-то подхватывает меня на руки. На автомате хватаюсь за плечи, ощущая, как под пальцами играют натянутые будто тросы мышцы, окончательно осознавая, что с такой силой мне не справиться. Голова обессилено падает, утыкаясь носом куда-то в шею …

Насыщенный, пьянящий запах, с привкусом силы и опасности, заполняет лёгкие.

Распахиваю глаза.

— Лейла, смотри на меня, — просит Ринат. И я послушно смотрю, вцепившись в его предплечья мертвой хваткой. — Слышишь меня? — начинаю судорожно кивать. — Всё хорошо, я не обижу тебя… никто тебя больше не обидит…

Сознание постепенно обретает ясность.

Прикрываю грудь руками, когда Ринат ставит меня на пол, прислоняя спиной к стене. Несколько секунд придерживает, пристально вглядываясь в моё лицо.

Я прикипаю взглядом к ярким характерным разводом на его торсе, которые отчётливо видны даже в полумраке комнаты. От их вида меня начинает потряхивать. Обхватываю себя руками, чтобы унять дрожь.

Через мгновение Ринат накидывает на меня свою рубашку, подхватывает на руки, кладёт на кровать.

— Не уходи, — прошу, заметив, что он встаёт.

— Я за водой…

— Не уходи…

Он послушно присаживается рядом, берёт меня за руку.

На мне его рубашка, накинутая на голое тело, под моими ногтями его окровавленная кожа. Участковый собирает остатки моих вещей по кустам, заметая следы.

Я испортила ему жизнь, у него есть миллион причин меня ненавидеть. Но он ложится рядом, кладёт мою голову себе на грудь, гладит по волосам…

Глава 20

Просыпаюсь отнюдь не от прекрасного пения пташек за окном и даже не от звонка будильника. Просыпаюсь от громкого щебетания бабули, по ощущениям, прямо над моим ухом, звенящим у меня в голове громким перезвоном колоколов.

Кто блядь открыл это долбаное окно? Кому было жарко?

Обхватываю голову руками. Сажусь.

Я, блядь, открыл это долбаное окно ночью. Жарко было мне, злиться, кроме как на себя, не на кого. Но озарение это совсем меня не успокаивает, наоборот…

Лейла ночью ушла. Я, конечно же, притворился спящим. Одним глазом посмотрел: идёт ровно, в щёку вроде тоже целовала осознанно, показалось, что жизни моей ничего больше не угрожает, убивать меня она не планирует. Не стал её останавливать. Полежал, тишину деревенскую послушал, но уснуть так и не смог. Чтобы не мучиться пошёл Наиля разбудил, одному пить не хотелось. Я ж не алкоголик там какой-то, мне чисто нервы подлечить была необходимость.

К громкому щебетанию бабушки присоединяется хриплый смех Наиля. Нихрена себе здоровья у него!

А мне вот коньяк с водкой не зашёл: в голове оркестр барабанщиков самоотверженно барабанит палочками по черепушке, во рту львиный прайд всю ночь гадил.

Который час, кстати? — Осматриваюсь по сторонам в поисках телефона, отчего в висках простреливает навылет. Сжимаю виски пальцами.

Никогда в жизни больше водку с коньяком не мешаю — говно коктейль.

С горем пополам поднимаюсь с кровати, подхватывая с пола бутылку с водой предусмотрительно приготовленную с ночи. Припадаю к горлышку. Прохладные струйки воды стекают по подбородку на обнаженную грудь. Размазываю живительную влагу по пылающей, расцарапанной Лейлой коже — морщусь.

Что это было со мной вчера?

Коротило так, будто баб целую вечность не видел. И с кем, с Лейлой, которую никогда всерьёз не воспринимал. А тут на тебе, улетел с поцелуя…

Недотрах и нервное перенапряжение, не иначе.

Отбрасываю опустошенную бутылку в сторону, смех за окном становится громче. И уже не просто раздражает — бесит!

Меня вчера, сука, вело конкретно… Если бы не её выпад с презервативами, не уверен, что остановился бы…

Откуда, кстати, у неё презервативы? И, самое интересное, зачем они ей? Надо бы узнать…

Нам вообще, похоже, надо поговорить…Обо всём…

Покряхтывая, как столетний дедок, скрипя мощами, иду к окну, чтобы его закрыть. На мгновение подставляю лицо под дуновение слабого ветерка, играющего с тонкой невесомой занавеской. Вдыхаю полной грудью пьянящий запах молодой травы и влажной, свежевскопанной почвы. Кайф!