Полная версия:
P.S.Развода не будет
P.S.Развода не будет
ВНИМАНИЕ! Всё вымышлено, любые совпадение — случайность. События описанные в книге ни в коем случае не имеют намерений оскорбить или задеть чьи-либо чувства.
Глава 1
— Сделай кофе, я сейчас приду, — доносится из коридора голос мужа. Тон мягкий, тёплый, такой, каким он никогда со мной не разговаривал.
Грудь жечь начинает… Резко, без каких-либо на то предпосылок.
Он никогда не приводил домой шлюх. И вообще девиц домой не водил, нет у него такой привычки. Значит, что-то серьёзное.
Характерный звук шлепка ладонью по обнажённому участку тела, предположительно, заднице. Звонкий девичий смех следом…
Дыхание сбивается.
Знаю, что не имею права осуждать его или что-либо к нему чувствовать помимо благодарности. Муж и жена мы только на бумаге. Брак фиктивный. Мы оба этого не хотели, так получилось. Только от этого не легче.
Трясущимися руками нажимаю на кнопку кофемашины, чтобы обозначить своё присутствие.
Жужжание кофемолки вибрациями прокатывается по телу, словно дробит она сейчас не кофейные зёрна, а мои рёбра, о которые бешено долбится сердце.
Растираю грудь рукой, будто это поможет мне избавиться от дискомфорта. Жадно втягиваю в себя аромат свежесваренного кофе. С некоторых пор тащусь от него…
И будто чуть отпускает.
Когда моё отношение к нему так сильно изменилось?
— Ой, кхм…, доброе утро…— раздаётся удивлённое за спиной.
Поворачиваю голову, всеми силами стараясь “сохранить лицо”. Под мужской рубашкой, накинутой на влажное тело, ничего нет. Соски призывно торчат.
Невысокая, миниатюрная. Не соплячка какая-то малолетняя, не модель, с которыми он привык развлекаться в свободное время. Симпатичная и, судя по осознанному взгляду карих глаз — не дура.
Всё более чем серьёзно…
— Доброе утро! — говорю, как можно приветливее. — Кофе? — показываю на только что наполненную чашку. — Могу сделать капучино…
— Э-э-э…, — тянет она неопределённо, переминаясь с ноги на ногу.
Похоже для неё моё присутствие ещё более неожиданно чем для меня.
— Ты чего в дверях стоишь? — муж неслышно подкрадывается к ней сзади. Берет за плечи с двух сторон.
Вздрагиваем обе.
Едва дыша наблюдаю: как он проводит рукой по её спине, нежно прикасается губами к её затылку, как вспыхивают её щёки.
Меня не замечает. Неудивительно. За много лет я настолько сжилась с ролью серой тени, что порою сама себя не замечаю, что уж о других говорить.
В первые годы мне это даже нравилось, так я его боялась. Но потом что-то случилось…
Всё сложнее стало переносить его присутствие рядом, всё болезненнее стало осознавать то, что в его жизни присутствуют другие женщины. Много других женщин. Успокаивала себя только тем, что они для него ничего не значат. Но эта девушка особенная, иначе он не привёл бы её в свой дом.
— О, привет! Ты когда приехала? — бросает он на меня мимолётный взгляд. И будто совсем не удивляется.
— Я звонила тебе, хотела предупредить, ты не отвечал, — вываливаю на него всё и сразу, оправдывая своё появление в его жизни в столь неподходящий момент.
Он быстро кивает, усаживает свою гостью на стул, сам садится на краешек стола. Смотрит вопросительно.
На нём одни спортивные штаны. В таком виде я видела его всего лишь раз. В тот роковой для нас обоих день, когда он спас меня, связав наши судьбы навсегда. За эти годы он совсем не изменился. В тридцать пять, благодаря спорту, без труда сохраняет юношеский облик.
В груди предательски бахает…
— Я не слышал, — равнодушно пожимает он плечами. — Думал, ты уехала…
Его равнодушие когда-нибудь меня убьет. Он разве этого не замечает?
— Мне позвонили…
— Кто? — чёрные глаза, под взглядом которых становится неуютно, впервые вспыхивают интересом.
— Ты же знаешь, что его отца не стало? — говорю загадками понятными только нам, не совсем понимая, что можно говорить при свидетелях, а чего нельзя.
— Инфаркт, знаю. Не мудрено, при его-то образе жизни….Легко отделался… — На лице ни одной эмоции. Ни волнения, ни злости, ни даже радости. Каменное изваяние.
О громком деле поселкового участкового, слышал, наверное, даже глухой. Взятки, превышение полномочий….самое простое, что я запомнила. Но я, конечно, верю, что муж не при чём. Стечение обстоятельств, не более...
— Так вот, его сын хочет со мной встретиться…— тороплюсь.
“Его сын” — моя первая любовь. Парень, которого я любила больше жизни, и который бросил меня на растерзание отморозков. До сих пор не понимаю, что это было: роковая случайность или коварный план его отца, которому я никогда не нравилась. Да это и понятно. Какому родителю понравится, когда единственный сын хочет взять в жёны дочь спившегося деревенского конюха и шлюхи?
— Ринат, может, представишь нас уже? — подаёт голос девушка до сего момента сидящая молча.
— Лейла, моя жена…— более чем спокойно.
— Жена?!
— Да… — подтверждает он, и смотрит в этот момент на меня. Долго. Пристально. И будто впервые не как на кухонный шкаф с посудой.
Сердце мучительно замирает в груди….
Мой муж — Дамиров Ринат. Младший отпрыск прокурора нашего города. Принципиальный, циничный, удачливый сукин сын.. Адвокат, который не проигрывает. Молодой, красивый, не хреново зарабатывает. От женщин отбоя нет.
Когда-то он спас меня от насильников. Потом — от позора.
Если сейчас он меня бросит, уверена, тот день мне вскоре раем покажется.
Вздрагиваю от грохота упавшего на пол стула.
Затаив дыхание, прислушиваюсь к удаляющемуся топоту босых ног по коридору.
Я испортила ему жизнь. Он меня ненавидит.
А Я — Люблю…
Глава 2
Вот те нате, хрен в томате…
Отдохнул, называется…
Вглядываюсь в лицо Лейлы и не могу понять, что с ней не так. Она как будто будто изменилась, другая стала… Это она вообще?
Никогда не понимал, что это чмо трусливое в ней нашёл — серая, очкастая мышь…
А тут на тебе! — без балахонов, которые она раньше носила, у неё даже что-то там есть, похоже…под одеждой…
Что ему от неё надо? Неужто покаяться решил? Любовь до гроба ведь была…Дураки оба…
Или что-то задумал?
Ладно, с ними потом разберёмся, сейчас как-то Ольгу надо успокоить.
Перевожу взгляд на свою рубашку, как раз в этот момент скрывшуюся за углом. поднимаю задницу со стола. Иду за ней.
Настигаю её уже в комнате, по которой она носится разъяренной фурией из угла в угол. Вещи собирает.
Дело дрянь, похоже.
И что делать теперь? Не хочу, чтобы она уходила. Нравится она мне. На отдых я сегодня настроился. Продуктивный.
Ольга стаскивает с себя мою рубашку через голову, демонстрируя мне без стеснения торчащие соски. Бросает её на пол, пинает под кровать со всей дури. Зыркает в мою сторону. Прицельно молниями стреляет на поражение. Отворачивается, и начинает джинсы на себя натягивать, виляя попой.
Когда впервые её увидел даже внимания не обратил. К тому же, есть такое понятие, как субординация и рабочая этика. Никогда личное и работу не смешивал. Все помощники, если они не мужики, дамы замужние, серьёзные, зрелого возраста, шашни на работе с коллегами не крутят. У меня с этим строго.
А с ней всё не по плану пошло. Сам не понял что и когда. “Пробежала искра” — как говорится.
Обычная, ничего особенного на первый взгляд. Невысокая, хрупкая. Короткие волосы, тёмные глаза…
А потом…
Умная,смелая, дерзкая, горячая … Давно у меня таких не было. Первая девчонка за многие годы, которая взбодрила, вытащила наружу охотничий инстинкт, заставила окаменевшее сердце биться быстрее. Я уж и не надеялся…
Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…
Смотрю, как она забрасывает в сумку свои кремики-мазики. Неужели всё затолкает? — Легко!
Девка — огонь! Заводит нереально.
В паху дёргается. Разряд горячими импульсами бьёт по мышцам. Хочу…
Так-то по делу бесится, согласен, я бы тоже охренел, если бы меня так с утречка припечатали …
Но это же ничего не значит, с Лейлой у нас ничего быть не может, жена она мне только на бумаге. Так получилось.
— Оль, — хватаю её за руку, когда она мимо пробегает. — Поговорим?
— Отвали Дамиров, — вырывается, но не так чтобы сильно. Скорее, делает вид.
Притягиваю её к себе, коль не сопротивляется. Всё должно быть по обоюдному согласию. Никакого насилия. Прижимаю к себе легонечко за талию, чтобы не только слышала, но и чувствовала то, что я сказать ей хочу.
— Оль, я не знал, что она приедет…— Отличное начало Дамиров! Десять из десяти!
И, судя по её ползущим на лоб бровям, она со мной полностью сейчас солидарна в этом вопросе.
— Мы не живём вместе, — опережаю её возмущения, вырывающиеся наружу пока ещё только нечленораздельными звуками.
Об этом моём большом секрете всего несколько человек знает. Только самые близкие друзья. Впервые посвящаю в него постороннего человека. Да ещё и женщину. И впервые моя несвобода мне как будто мешает…
— Как это не живёте?
Карие глаза с поволокой, цвета темного шоколада. Красивые. Умные. Глубокие. Давно в такие не заглядывал. Балдею…
— Вот так, — пожимаю плечами.
—Нормально объясни, — не кричит, но интонацией давит. Девочка с характером. Умница.
Со временем хороший адвокат из неё получится. Поднатаскаем.
— Оль, я же сказал, — не живём... Ну, она может приехать …Почему нет? Жена же…Ну приехала и приехала…К тебе это не относится. — Вроде не имбецил, но такую чушь порю, сам себе удивляюсь.
Но как ей вот сейчас объяснить, что к своей официальной жене пальцем ни разу не притронулся? По чесноку, я даже и не помнил, как она выглядит. Не рассматривал её никогда. Вот с той самой злополучной ночи, с которой всё это началось и не рассматривал. Сегодня впервые за долгое время посмотрел. Изменилась, с трудом узнал… Недавно друзья на ушко шепнули, что по телевизору её видели, нашёл ради интереса запись, — не признал в толпе. Все на одно лицо — костюмы, косы, глаза, уши…Семь сестёр-близняшек, блядь. *
— Дамиров! — во взгляде вызов нескрываемый. — Нет, я предполагала, конечно, что с совестью у тебя отношения натянутые, но чтобы до такой степени границы были размыты…
— Ты не права…
— Объясни по-человечески! — повышает голос.
— Машина, квартира, жить вместе…— включаю дурака. С другими всегда прокатывало..
А с ней что-то не то.
Шоколад в её глазах покрывается блестящей плёнкой слёз. Нижняя губа подрагивать начинает. Нет, только не это. Только не слёзы…
— Оль, не уходи…— пытаюсь исправить косяк.
Только-только ведь нормальную девчонку нашёл.
— Нахрен пошёл! — шипит.
Щёку обжигает оплеуха. Смачная такая, с оттяжкой.
Точь в точь, как много лет назад…
Не держу её больше. Выпускаю из рук.
Рвано выдыхаю, когда зеркало на стене опасно дребезжит от грохота двери. Упираюсь ладонью в стену, голова сама собой лбом к ней прижимается, ища точку опоры.
Мозг, сука, начинает накидывать на передний план нарезку из запрещёнки…
___________________________________
Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь…
(музыка — Исаак Дунаевский, слова — Василий Лебедев-Кумач )
* “Семь сестёр-близняшек” — отсылка к танцу-легенде: “Семь девушек” Ансамбля народного танца имени Файзи Гаскарова
Глава 3
В волнующем предвкушении скорой встречи, дорога до неё всегда пролетала незаметно. Но сегодня день особенный….
Я сам должен ей обо всём рассказать, пока доброжелатели не донесли.
Уверен: поймёт, поверит, дождётся. Это ненадолго…
Девчонок в городе пруд пруди, на любой цвет и вкус, но только ни одной из них так и не получилось пустить корни в моём сердце. Только Амиру вижу своей женой и матерью своих детей. Только её хочу…
Время далеко заполночь, деревня словно вымерла, даже собаки во дворах не гавкают, когда мимо пробегаю. Конец августа — пора для селян горячая, работают с утра до ночи, пока роса на поля не ляжет.
Прохладный по-осеннему уже ночной воздух насыщен ароматами свежескошенной травы, цветов, яблок... Сладкий, безумно вкусный. С непривычки, после города, голова кругом идёт. Хотя, чего греха таить, голова кругом идёт не из-за этого.
Есть на то другие причины.
— Ты, блядь, понимаешь, что натворил?! — в ушах всё ещё звенят слова отца.
— Нет, объясни? — мой невинный вопрос приводит его в ярость.
Лицо отца покрывается багровыми пятнами негодования.
От звука удара кулака в стену, звенит не только посуда в шкафу, но и мои внутренности позвякивать начинают. Дребезжат, как старая разбитая телега.
Только старого бойца, голыми руками не взять. Отец тут же отряхивается, натягивая на лицо маску, стирая с лица абсолютно все эмоции.
Хотя старым его назвать, язык не поворачивается. В пятьдесят восемь, своей физической формой, фору даст многим молодым. Даже мне не всегда удаётся его на лопатки положить в спарринге, чего уж о других говорить.
— Изнасилование…— звучит, как приговор.
Сжимаю зубы до хруста, вытягиваясь в струнку, даю ему закончить:
— Ты понимаешь, что с тобой будет, если тебя посадят? И это я ещё молчу о том, что будет с матерью, со мной…с…— дальше идёт перечисление родственников: от старших братьев и до бесконечности…
Я прекрасно знаю, что грозит в тюрьме сыну высокопоставленного мента, если его привлекут по статье которой он меня пугает.
Но! КАКОЕ НАХРЕН ИЗНАСИЛОВАНИЕ!?
Я блядь, до неё пальцем не дотронулся…Любая экспертиза это может подтвердить.
Нет, пальцем дотронулся, конечно, но исключительно чтобы осмотреть на предмет физических повреждений, не более.
Отец растирает грудь рукой, болезненно морщится, всем своим видом демонстрируя мне своё предынфарктное состояние, виной которому, естественно, являюсь я.
В челюсти что-то щёлкает, виски пронизывает острым колом. Молотить там начинает. Тем не менее стараюсь не обострять, зная его взрывной характер. Хотя насос кровь качает на предельно допустимой мощности.
Наигравшись в больного, отец идёт к шкафу, достаёт коньяк.
Ну да, так-то от любой болезни помогает, знаем, бывает и сами таким лечимся.
Жду когда он плеснёт в бокал лечебного эликсира, выпьет, и только после этого, открываю рот:
— Она девушка моего друга…
Я ведь до последнего дурак надеялся, что он вернётся, не бросит её, как-никак со школы вместе...
Морщусь, гаже, кажется, никогда в жизни себя ещё не чувствовал.
Как можно было так обосраться и не заметить за столько лет его ублюдочное трусливое нутро? Или что?
Мысль о том, что всё это действо было тщательно спланировано не даёт покоя, но зацепок — ноль!
— Три свидетеля, — отец с грохотом ставит бокал на стол. — Один из них — сын депутата…— его опять начинает потряхивать. Коньяк не оправдал моих ожиданий. Подделка поди дешёвая… — Участковый…— продолжает он, а трясти начинает уже меня.
— Третий? — задаю логичный вопрос, справившись с праведным гневом, разрывающим нутро на запчасти.
Во взгляде отца на мгновение проскальзывает растерянность. Но только на мгновение, он тут же берёт себя в руки.
— Два. Этого достаточно…
— Три. Ты сказал — три! Кто был третьим?
Двоих я знаю. Найду. Дело времени. А вот третьего — не признал в темноте, но очень хотелось бы знать, кто это был. С-сука…
— Ты серьёзно считаешь, что человек со сломаной рукой мог нанести ей такие телесные повреждения? — лицо отца вновь багровеет.
— Их было двое! — ору. Никогда не повышал голоса на отца. У нас такое не принято. Но в этот момент перестаю себя контролировать. Ору: — это я сломал ему руку…не рассчитал…
Времени на раздумья не было, надо было девчонку спасать. Девчонку своего лучшего друга…Переборщил…
— Руку он сломал на тренировке, есть подтверждение…Неделю назад.
Что? — шок! Едва челюсть успел подхватить.
— Второго не было…— размазывает он меня окончательно своим заявлением по стене, к которой прислоняюсь спиной.
И, как красна девица, готов с лёгкостью грохнуться в обморок. И только осознание того, что вряд ли мне это поможет в сложившейся ситуации, держит меня на ногах.
— Ну, то есть, мне ты не веришь? — последняя попытка достучаться. Сын я ему, или как?
Ноль реакции.
Так я и знал — приёмный! Бабушка поди меня в капусте нашла, выбросить жалко было, прибрали к рукам.
— Она готова дать показания… — говорю, уже ни на что особо не надеясь.
— А ты подумал о том, каково ей придется, если об этом кто-то узнает? Какая жизнь её ждёт?
— Уедет…она и не живёт здесь почти…— как предсмертная судорога.
Мне её по-человечески жаль. ТОЛЬКО ПРИЧЁМ ТУТ Я?!
И…И… Самого страшного не произошло, отделалась испугом да несколькими синяками. До свадьбы заживёт.
— Свадьбу сыграем через месяц…— ошарашивает заявлением отец.
Это шутка такая?
— Невозможно, я сделал предложение другой…ты же знаешь…— осторожно напоминаю ему о своих планах.
Не то, чтобы отец был в восторге от моего выбора, не о такой жене для меня он мечтал. Но, стиснув зубы, согласился. Амира — девочка из хорошей семьи, с безупречной репутацией, хоть и деревенская. Мама учительница, отец — сельский староста, тоже его однокласник, кстати, как и участковый.
— Поверь, это лучший выход для тебя в сложившейся ситуации … Никто ни о чём не узнает…Я уже обо всём договорился. Выбора у тебя — нет! Не дури…
Глава 4
И пошло-поехало, как в анекдоте. Ещё бы кто сказал, где смеяться…
День, который должен был стать самым счастливым в моей жизни, превратился в кошмар.
Народу блядь, как на поминках, вся деревня собралась. Даже лежачие из местной больнички, кажется, приковыляли проводить меня в последний путь.
Перед глазами яркими пятнами десятки незнакомых лиц мелькают. Кто-то улыбается, кто-то плачет, кому-то насрать на молодых — он пожрать да выпить пришёл. Среди многочисленных тюбетеек и платков, в толпе нет-нет да и промелькнёт красная шапочка невесты.
Бывшей моего бывшего лучшего друга. Блядь.
Сюр какой-то…
Отхожу в сторону, подальше от этого балагана. Ослабляю узел на галстуке. Башка трещит, глаза норовят из глазниц вывалиться. Так хреново никогда в жизни ещё себя не чувствовал.
Тяну носом воздух, всё ещё до конца не понимая, как я умудрился вляпаться в это дерьмо.
— Тебе идёт — выплывший из ниоткуда Мартин со стаканом в руке, наполненным мутной жидкостью, радостно щерясь, кивает на мой затылок.
С Мартином со школы дружим, в детстве часто со мной в деревню приезжал, со многими знаком. Свой, можно сказать, здесь.
Не сразу соображаю, что он имеет в виду.
— Ааа…— тяну, когда доходит. — Могу подарить. — Снимаю тюбетейку с головы. Совсем про неё забыл.
— Акерсону вон подари, — тычет пальцем в танцующих. Ржёт, как конь.
Ну чего бы не поржать, не его же женили против воли.
Перевожу взгляд.
Таптагон в самом разгаре. Гости по чесноку наплясывают богатство молодым. Хорошо вдатый уже глава местного Дома Культуры, разрывает вот уже несколько часов кряду, меха баяна. В эпицентре веселья — Акерсон, как всегда. Солирует под ручку с какой-то бабулей, кружа её в ритме залихватского танца.
Прочёсываю пятернёй стриженную макушку.
— У него есть уже. — Усмехаюсь.
Вспомнив как он, впервые приехав со мной в деревню, докопался до кумгана. Бабуля потом ему и кумган и тюбетейку, и ещё кучу всего подарила. Любимый друг теперь, любимого внучка. Надеюсь, всё ещё любимого.
С Максом Акерсоном в одну школу мы не ходили, его вообще непонятно каким ветром к нам занесло. Дружба наша, по классике, началась — с драки. Начистил он мне тогда морду. С тех самых пор и дружим.
Глядя на него, тоже ржать начинаю. Вот уж кому на всё и всех — похрен! Бабулю мою вон теперь на танец вытаскивает…
Если бы не его синие глаза, доставшиеся ему в наследство от предков шведов, вполне мог бы за местного прокатить.
Водружаю тюбетейку на затылок, как дембель шапку.
— Поговорил с ней? — переходит Мартин к неудобным вопросам.
Морщусь.
— Ну, вот тогда…больше нет…— мямлю, как последняя размазня.
Голова непроизвольно дёргается, щека вспыхивает. Физически ощущаю оплеуху, которую она мне в тот самый день отвесила, когда я сообщил ей, что женюсь на другой…
Ну, так-то понятно всё, новость не из приятных была, но…
Тру щёку рукой.
— Отойдет. Разведешься и отойдет… — Мартин хлопает меня по плечу, в знак поддержки.
Благодарен, только оптимизма его не разделяю.
Но благодарен, да. Благодарен, что не бросили, приехали сразу, узнав о моём попадалове.
Будь они тогда в городе, возможно…
А что возможно?
Ну, не нарисовался бы я тогда такой красивый, что бы они с ней сделали? — представить страшно!
Знал бы, что так всё сложится, убежал бы? — Нет!
«Налево пойдёшь — коня потеряешь, направо пойдешь — головы не сносить, прямо пойдёшь — пидорасом станешь».
Замкнутый круг…
— Нет, не дождётся … — по рёбрам бахает. Кабздец больно, аж дыхание рвётся. Не отболело. Всё ещё не отболело. — Там непросто всё, — сглатываю вдруг ставшую вязкой, слюну. — Одного я нашёл, того, которому руку сломал — сын депутата, как отец и говорил. — Ухмыляюсь. — Ещё одного ты знаешь…А третий… хуй знает кто. Не признал в темноте. Лейла тоже говорит, что незнакомый, не видела его здесь никогда. Но и этих двоих вполне достаточно, чтобы понять масштаб катастрофы…— замолкаю. Добавить нечего. Всё итак предельно ясно.
Смотрю вдаль, где длиннющей бесконечной стеной, тянется тёмный высоченный лес.
Эх, сбежать бы сейчас туда, как в детстве. Наломать веток. Задымить костёр…
— А она ничего так…
— Кто? — не въезжаю.
— Жена твоя…
— Ты пьяный что ли? — наезжаю, когда въезжаю.
Всем известно: некрасивых женщин не бывает …
Перевожу взгляд на помост, где под громкие улюлюкания и свист гостей моя новоиспеченная жена исполняет в этот момент что-то невнятное. Размахивая нескладно ручками и притопывая ножками.
Ну бляха-муха, что нельзя было без этого обойтись? Давайте ещё с коромыслом нас за водой отправим.
— Никогда не понимал, что Рам в ней нашёл? — зло выплёвываю. — Маленькая забитая серая девочка!
Ничего не могу с собой поделать. Ненавижу!
— Вырастет, сколько ей?
— Девятнадцать…
— Посмотри на её мать… — прицельно ищу в толпе ту, о которой он говорит. — Это та самая? — уточняет через паузу.
Молодая стройная женщина, лет сорока с небольшим. Не знал бы, что она её мать, принял бы за старшую сестру.
Держится со статью королевы, несмотря на плохую репутацию среди селян. Подбородок горделиво вздёрнут. Улыбка с лица не сходит.
Мне она, кстати, показалась весьма приятной женщиной. Не заигрывала, хорошей казаться не пыталась, была собой.
Попросила помочь Лейле доучиться. Всё. Больше никаких просьб и условий.
Когда свататься к Амире ходил, отец её выкатил условий на несколько страниц.
А тут ничего, кроме:
“Я бы хотела, чтобы она доучилась, здесь ей жить не дадут, остальное сами решайте”.
