P.S.Развода не будет

Удивила.

— Да, та самая, — отвечаю с опозданием. — Которая секретарём местного старосты работает, недавно ребёнка родила, говорят, от него.

_______________

Таптагон — на жаргонном языке означает «танцы».

Кумган — Кувшин ( узкогорлый сосуд с носиком) применяется для гигиенических процедур - мытья рук, умывания, омовения, ополаскивания тела, подмывания..

Глава 5

Я зачем ему это сказал?

Потираю рукой гладко выбритый по случаю торжества, подбородок. Смотрю на Мартина.

Только не надо мне вот сейчас говорить, что староста — это отец той самой девушки, на которой я мечтал жениться.

— Староста зато молодец… Не при чём… — говорит он.

По-другому, но говорит.

У Мартина на этот счёт свои загоны — отец его уже давно на две семьи живёт не скрываясь. Только Амира здесь не причём. За грехи своего отца она ответственности не несёт. К тому же — это всего лишь, ничем не подтвержденные, слухи.

Ничего ему не отвечаю. Отворачиваюсь, ищу мать в толпе.

Все это время она молодцом держалась, улыбалась на людях, но я нет-нет да ловил взглядом её глаза полные слёз, отнюдь не от радости за меня.

Бабулю тоже подвёл, обещал ей правнуков…. А теперь когда?

Вместо матери, отца у края стола обнаруживаю. Стоит, наблюдает за всем этим великолепием, выражение лица — краше в гроб кладут. Пытается по-видимому, принять действительность.

Поймав меня в фокус — он жестко сжимает челюсти.

Что опять не так? Твоей карьере и репутации больше ничего не грозит.

Смотрю на него с вызовом.

Отец первым разрывает контакт, переводит взгляд в сторону.

Интуитивно следую за его взглядом.

Какого хрена?!

С шумом втягиваю в себя воздух через зубы.

Гимаем Айдар Азимович — местный участковый и, по-совместительству, отец моего бывшего друга. Рамиль, или — Рам, как мы его между собой величаем, сегодня должен был находиться на моём месте. Но что-то пошло не так...

И он, блядь, идёт сейчас прямой наводкой на меня, растягивая свой рот в ублюдской улыбке.

Дергаюсь.

Глаза пелена застилает…

— Стоять! — негромко рычит Мартин, приводя меня в чувство своим рыком.

Застываю на месте, как вкопанный.

Сжимаю зубы. Натягиваю на лицо маску безразличия, но печка внутри на полную мощь шпарит, жар из под кожи паром валит.

— Поздравляю сынок! — хрен этот протягивает мне руку.

Морда красная, словно панцирь варёного рака. По вискам капельки пота текут.

Принял на грудь уже похоже. Хоть и в форме.

Я руки не подаю. Демонстративно засовываю сжатые кулаки в карманы брюк. В упор на него смотрю, перекатываясь с носков на пятки и обратно. Специально, чтобы нервничал.

Поиграв пухлыми пальчиками, он проводит рукой по шее, чешет затылок. Отступает на шаг, но не уходит.

Стреляет заплывшими жиром глазками на Мартина. Моргает. Переводит опять взгляд на меня. Смотрит пристально. Даже слишком. Будто надеется, что я сорвусь.

Нихрена. Нихрена не дождётся. Не оправдаю я его надежд.

— Я ж тебя Ринат с пелёнок знаю, ты мне как сын… — промакивает заблестевшие глаза рукавом, тем же рукавом стирает капельки пота с висков. — Могила, — проводит пальцами по губам, типа замок застёгивает. — Никто никогда ничего не узнает…клянусь…

В ушах шумит.

Перед глазами, как наяву…

“Ночь улица, фонарь, аптека…”

Вернее…

Ночь, кусты, трясущаяся, как осиновый лист, Лейла, в моей рубашке накинутой поверх изодранной одежды. И я, бегающий с голым торсом и выпученными глазами по кустам, не понимая: то ли мне Лейлу в больницу тащить, то ли отморозков догонять.

Решение всех спорных вопросов взял на себя, оперативно прибывший на место преступления, участковый. Честь ему и хвала!

И вот я уже законный муж дочери спившегося деревенского конюха и женщины, имеющей репутацию — шлюхи.

Из горла вырывается непроизвольный рык. Делаю шаг в его сторону…

— О, Айдар Азимович! Как поживаете? Как здоровье? Выглядите неважно… — втискивается между нами Акерсон. Нагло оттесняя меня в сторону.

Вспотевший, в нескромно расстегнутой почти до пупа белой рубахе. Бесстыдник! Куда бабуля там моя смотрит, разве можно деревенским бабушкам пузо голое показывать?

— Мы знакомы? Что-то не припомню…— Айдар Азимович, часто моргая, пялится в непривычно-синие глаза Акерсона.

Стирает тыльной стороной ладони капельки пота над верхней губой. Пальцы руки подрагивают.

Сука лживая. Я тебя Айдар, пожалуй, на десерт оставлю. Как и сына твоего. Займусь другими пока А ты живи и бойся! Вздрагивай от каждого шороха, вглядываясь в темноту …

— Ну как же, мы брёвна с вашим сыном для плотов с пилорамы вместе пиздили, вы нас потом ещё прикрыли…— Макс делает удивлённое лицо.

У Айдара Азимовича нервно дёргается глаз. Вспомнил, похоже, хоть и давненько дело было.

Брёвна на самом деле мы не пиздили. Не ставили перед собой такой задачи. Мы их просто позаимствовали на время. Хотели покататься на плотах, по залитым водой во время половодья, лугам. Весь день трудились не покладая рук, каждому по плоту соорудили, но покататься на них нормально так и не успели. Стемнело, родители домой позвали. Вытащили мы свои корабли на сушу, а привязать их не додумались, ночью вода поднялась и унесла наши труды непосильные в неизвестном направлении.

Шум лесники тогда нехилый подняли. У меня до сих пор жопа горит, когда вспоминаю, как бабуля меня ремнём отходила, узнав о моих подвигах.

В тот самый день я с Рамом и познакомился.

Никто из родителей убытки покрыть не отказывался, но Айдар Азимович, зачем-то, дело это замял.

— А-а-а …— блеет он, нервно дёргая плечом.

— Вспомнили? — расшаркивается по-клоунски перед ним Акерсон, вытаскивая руку из кармана.

Делает жест, будто поздороваться с ним хочет.

Айдар Азимович спешно тянет навстречу ему свою ладонь, но рука Акерсона вдруг совершенно неожиданно оказывается на моём плече, игнорируя повисшую в воздухе, одинокую ладонь участкового.

— Ты чего, как на похоронах, идём… — хлопает Акерсон меня по плечу, кивком показывая на стол. — Один раз живём…

“Capre diem” — всплывает в голове, как нельзя кстати.

Да гори оно всё синим пламенем!

Завтра, будет завтра…

У меня свадьба, как никак, хоть и с другой…

И…поправив на затылке тюбетейку, иду в толпу гостей. Парни, пританцовывая, идут следом, прикрывая меня со спины, чтоб не убежал.

Выстраиваем в ряд рюмки на столе, наполняем всклянь. Опрокидываем в себя, невзирая на пристальный взгляд отца.

Развожу руки по сторонам, иду к танцующим, народ передо мной расступается. Начинает хлопать. Жених, как никак, явился, не абы кто.

Акерсон бабулю мою любимую под руку подхватывает. Она морщинистой рукой слёзинки с глаз смахивает. Всё понимает, Не обмануть её. Но идёт. Акерсона она любит.

Заглохшее было уже веселье, набирает вновь обороты. Гудеть сегодня до утра будем, как и положено на свадьбе. Если этот настил, мать его, не проломим, я не я буду…

— Не обижай девочку Ринат, она хорошая, — святой человечек моя бабушка. Всех любит.

— Нет, конечно, — обнимаю её. Я ж не монстр, чтобы над девочками измываться.

Но любить я её не обязан.

Осматриваюсь по сторона, выискивая в толпе красную шапочку невесты.

Хрен знает, куда пропала. Вернётся, деваться ей некуда больше. Как и мне…

________________

“Ночь, улица, фонарь, аптека…” — Александр Блок

Carpe diem (ка́рпэ ди́эм, с лат. — «лови момент») — устойчивое латинское выражение, означающее «живи настоящим», «лови мгновенье».

Впервые фраза встречается в «Оде к Левконое» (сб. Оды, I.11) Горация. Трактуется как призыв проживать каждый день с удовольствием, не откладывая полнокровную жизнь на неопределённое и неизвестное будущее.

Глава 6

Машинально поворачиваюсь лицом к окну, когда Ринат выходит из кухни. С силой сжав кулаки, впиваюсь ногтями в кожу ладоней, чтобы не разреветься от злости и обиды. Ему плевать на меня.

А чего собственно я хотела?! Что он выберет меня и наша фиктивная семья вдруг превратится в самую настоящую?

Размечталась! Никогда этого не случится…

Эта мысль причиняет боль. И я всё-таки всхлипываю.

Потерев глаза, и тяжело выдохнув, какое-то время тупо разглядываю берёзу за окном с уже проклёвывающимися первыми листочками. Отцвела почти, серёжки больше не золотятся. На очереди черёмуха.

Чтобы больше себя не мучить, решаю поехать к отцу, как всегда делаю, когда хочется побыть одной. Ещё и приснился он мне этой ночью. Не случилось бы чего.

В тот самый день я как раз ему днем помогала. Пастух у него тогда то ли заболел, то ли куда-то уехал. Не помню уже.

Конец августа. Не за горами осень. Берёзы снова наряжены в красивые сережки. Только это не цветы, как сейчас, а плоды, в которых зреют семена. Порывы ветра разнесут эти семена по земле, из них вырастут новые деревца. Новая березовая роща, как та, в которой мы все вместе когда-то любили гулять, когда я была ещё совсем малышкой.

Городские мажоры тестят свои крутые внедорожники на лугах, где обычно в это время пасутся лошади. После недельных ливней канавы да колдобины размыло. В некоторых всё ещё вода стоит. Громкий рёв моторов, ошмётки грязи из под колёс во все стороны. Из открытых окон слышится девичий визг, мат…

В норме своей, лошади не любят суеты, не любят громких звуков и визгливых криков.

Но наши не пугливы. Спокойные, терпеливые, с устойчивой психикой. Вполне нейтрально относятся и к шуму и к громким резким звукам и к непонятным движениям. Несмотря на то, что порода, в основном, предназначена для производства молока (кумыса) и мяса, лошадки наши славятся также своим мягким аллюром ( разновидность бегущего шага). И при правильном подходе и воспитании им вполне можно доверить маленького ребёнка.

Я с пелёнок, можно сказать, верхом на лошади. Всё свободное время у папы в конюшне проводила. Было дело школу прогуливала. Получала, конечно, потом от мамы, но помогало это ненадолго. Обожала лошадей в детстве.

Мама до сих пор в шутку мои слова вспоминает:

“Мне нравится, как пахнешь ты мамуль, и лошадки…вкусно…” — как-то я ей сделала комплимент.

Она потом нюхала свои подмышки помню, и хохотала. Папа тоже смеялся. Он часто раньше смеялся. Причины их веселья я до конца тогда не понимала, но нам так хорошо было всем вместе. Мы были безумно счастливы.

А потом что-то случилось с нами. Хотя начиналось всё просто фантастически, беды ничего не предвещало.

Папе новую работу предложили. Большое село. До города меньше часа на автобусе. Свой дом. Мама тоже без проблем себе работу сразу нашла. Новая современная школа. В Доме Культуры классный танцевальный коллектив. На меня впервые обратил внимание парень.

А потом…

Эти слухи про маму… Дома постоянные ссоры. Папа пить начал.

Только любовь меня тогда и спасала… Ну и лошади ещё.

В табуне много молодняка, много кобыл, которые ожеребились первый раз. Кобылы с жеребятами непредсказуемы, могут быть очень опасны, если посчитают, что их малышу что-то угрожает. Для кобылы, как для любой матери, в такой ситуации не существует разделения среди нападающих, это может быть и миролюбивая, виляющая хвостом, собачка, грозный зверь, человек и даже ребёнок. Она не будет долго разбираться.

А у нас ещё и старшая лошадь — дама с характером. Помесь с “Арабом”. Папина любимица. В своё время он не дал её усыпить. Вылечил, вырастил, забрал с собой на новое место.

Заметив, что кобыла уши прижала к шее — явный признак недовольства, я напряглась. Но до последнего вмешиваться не хотела, надеялась, что пронесёт, ребята одумаются.

Отец попытался кобылу отогнать, сделал парням замечание. Даже не замечание, просто попросил их остановиться, чтобы отогнать табун в пролесок. Но просьба его действия не возымела, наоборот, ещё сильнее их раззадорила. Они словно обезумели, начали гонять лошадей по лугу…

Поняв, что “старшая” готовится на таран пойти, я понеслась ей наперерез. Успела, но случайно задела кончиком кнута бампер. Да ещё на эмоциях обозвала парней “придурками” .

Лошадей тогда мы всё-таки в пролесок отогнали, но взгляд тот убийственный, которым парень на меня посмотрел из своей крутой тачки, никогда не забуду.

Я не помню его внешность. Совсем не помню. Знаю только, что никогда не видела его раньше в деревне. Вот того, второго, видела, он частенько на танцах в клубе появлялся. Девчонок кадрил. А его — нет.

Но взгляд его тёмный, из миллиона узнаю, сколько бы лет ни прошло…

Участившееся сердцебиение вибрациями сотрясает мышцы тела. Воспоминания не из приятных. Прикрыв глаза, опираюсь руками на столешницу. Дышу.

И только хочу уже выйти, в коридоре шум слышится.

Жду пока хлопнет входная дверь, беру сумку, иду на выход.

У меня три выходных. Свою миссию я выполнила: сообщила ему о том, что он должен знать, больше делать мне здесь нечего.

Пару лет назад, Ринат подарил мне автомобиль — “Mazda”. Не знаю почему и зачем. Я не просила. Однажды он просто передал мне с водителем пакет с документами и ключи. Молча. Без всяких комментариев. Куда хочешь, туда и девай. Что хочешь, то и делай.

Наверное, чтобы жена, хоть и фиктивная, соответствовала статусу мужа. А то мало ли, вдруг кто узнает, что я его жена, и ему неловко будет.

Хотя, вряд ли, он не из тех кому неловко бывает.

Права я потом сама получала: долго и нервно. С обслуживанием брат помогал поначалу, сейчас уже вроде и сама справляюсь. Пользуюсь неактивно, аккуратно, проблем никаких.

Сажусь в машину, на автомате начинаю прокручивать плейлист и понимаю, что совсем не понимаю чего хочу.

Вернее, ничего не хочу, так тошно.

Бросаю телефон на сиденье, завожусь.

Мне, по большому счёту, на жизнь грех жаловаться. У меня есть всё, о чём многие мечтают: квартира, машина, близкие живы-здоровы, работа, которая в удовольствие, а не в тягость. Да и денег он даст без проблем, если попрошу. Но я не прошу. Никогда. Сама зарабатываю.

Каждый раз себе об этом напоминаю, когда, в очередной раз жить не хочется после встречи с ним.

Перед открытыми воротами обнаруживаю гостью мужа, с которой он нас так нормально и не познакомил. Одна стоит. И, кажется, плачет.

Сердце в груди сжимается. Боль её мне понятна. Сама такая же дурочка с переулочка. Люблю того, кого любить не следует. Но сердцу ведь не прикажешь, оно не слушается никогда.

Растираю грудь рукой, чтобы облегчить болезненные ощущения.

Несколько секунд мешкаю, не понимая что делать. Но всё-таки подъезжаю к ней, открываю окно:

— Вас подвезти? — предлагаю.

Девушка недоуменно смотрит на меня, не узнаёт по-видимому.

Немудрено. Меня и собственный муж порою не узнаёт, мимо проходит.

— Я…— начинаю и не знаю, как продолжить, чтобы лишний раз её словами не ранить.

— Я узнала, — опережает она меня.

Надо же!

— Вам куда? Я могу подвезти.

— Вы правда не живёте вместе? — задаёт вопрос, который меньше всего мне хотелось бы сейчас услышать.

— Правда. — отвечаю сухо.

Непросто мне в этом признаваться но и врать нет смысла.

— Почему не разведётесь?

Я не знаю, что ей ответить. Сталкиваемся с ней взглядами. Пялимся друг на друга молча. Пауза затягивается.

— Спросите у Рината… — сдаюсь первой.

— Ясно… — выдыхает она не скрывая раздражения. — Я на такси, — демонстративно отворачивается.

Киваю её спине машинально, жму на газ, с рёвом срываясь с места.

Так больно, кажется, ещё никогда не было.

___________________

Примечание: в табуне у лошадей строгая иерархия. Лишь один жеребец может быть альфой. Он владеет гаремом и молодняком. Все жеребята — его “работа”. Суровые законы позволяют размножаться только сильнейшим. Но главной, тем не менее, является кобыла. Самая старшая, опытная и мудрая.

Глава 7

Я хорошо помню нашу первую встречу с Ринатом. В тот день мы с Гимаевым решили в кино сходить. Он ждал, когда я освобожусь после репетиции, сидел на подоконнике напротив танцевального класса. Время от времени заглядывая в стеклянную дверь, корчил рожи, смешил. Я исподтишка делала ему знаки, чтобы он так не делал, самой же приятно было его внимание.

Когда освободилась, они уже втроём у подоконника стояли, и он нас друг другу официально представил. Ринат даже не глянул на меня тогда — это я тоже хорошо помню. Кивнул равнодушно в пространство и переключился на свою девушку — Амиру. С ней я была знакома. Дочь местного старосты, умница и первая красавица на селе. Мама моя у её отца секретарём работала. В то время уже слухи по селу поползли, что их не только рабочие отношения связывают. Мне, конечно, неловко сразу стало, неуютно. Я разволновалась так, что не помню на какой фильм мы ходили.

Ночью потом долго заснуть не могла, о Ринате думала. Обидно почему-то было, что он меня весь вечер игнорировал, как на пустое место на меня смотрел. Даже когда мы прощались и Гимаев меня за руку тогда держал, Ринат на меня даже не глянул.

Вроде, какое мне дело до него, я так-то с его другом встречаюсь, у нас серьёзно всё? А вот на тебе, задело так его равнодушие, что успокоиться полночи не могла.

За стеной плакала мама, папа куда-то ушёл в ночь, хлопнув дверью, а мне впервые было плевать на них. Я мечтала вырасти и стать такой же красивой, как Амира, чтобы крутые парни на меня больше не смотрели, как на пустое место.

Потом мы встречались иногда. Все вместе или так, на улице случайно. Я кивала ему, и взгляд сразу отводила. Взгляд его выдержать было непросто уже тогда. Правда взглядом своим он меня обычно не одаривал и никаких попыток завести разговор со мной тоже не предпринимал.

Что он имя моё запомнил, я узнала только в тот роковой для нас день…

Вливаюсь в плотный поток машин, заставляя себя сконцентрироваться на дороге. Попутно пытаясь убедить себя в том, что нужно уже наконец принять приглашение коллеги и сходить с ним на ужин. Просто так. Сходить, развеяться, женщиной себя почувствовать. Сколько уже можно медитировать на недосягаемое, так ведь и умереть от тоски недолго.

Только более менее успокаиваюсь, мама звонит.

— Мам, я за рулём, перезвоню позже. Срочно? — тараторю, принимая звонок.

— Поговорить надо перезвони, — сама отключается.

Знает, что я не разговариваю во время движения даже с гарнитурой или на громкой связи. Не то чтобы я неуверенно себя за рулём чувствую, но всё, что мощностью свыше одной лошадиной силы, вызывает у меня необъяснимый трепет, благоговение и почитание. В Ринате, похоже, тоже больше одной лошадиной силы, поэтому я такой беспомощной при нём себя и чувствую.

Даже усмехнуться от этой мысли получается, хотя внутренне и подбираюсь вся.

Мама у меня не паникерша, просто так просить перезвонить не будет. Если просит, значит, что-то важное хочет сообщить. Или спросить.

Включаю поворотник, начинаю перестраиваться, ориентируясь на заправку. Заодно и заправлюсь.

Родители развелись почти сразу после моей свадьбы. Я переехала. Братьев мама с собой забрала, отец не препятствовал. Рафа тогда ещё в школе учился, он на два года меня младше. Акилу же, ещё года не было. Мама так и не сказала никому, кто отец нашего младшенького. Но дом ей кто-то купил.

Залив полный бак, отъезжаю в сторону, выключаю двигатель. Набираю её.

— Все живы-здоровы? Бабушка как? — спрашиваю о главном.

Бабушка всю жизнь живёт с мамой, своей единственной дочерью. Муж у неё военным был, вскоре после свадьбы пропал без вести. Даже дочь свою не видел ни разу. Она замуж больше так и не вышла, всю жизнь мужа своего ждала, да так и не дождалась. Я очень её люблю, но иногда она бывает действительно невыносимой. Даже я порою не выдерживаю, что уж про маму говорить, всю жизнь вместе. Недавно она у нас вдруг решила, что помирать ей пора. Легла и вставать не хочет. Даже в туалет.

— Не спрашивай, — мама реагирует на вопрос нервно.

— Так и лежит?

— Нет, встала, решила вчера, что я новое платье на её пенсию купила, убежала проверять, — прям вижу, как мама глаза закатывает. Прыскаю. — Я не поэтому тебя набрала. Ты где сейчас?

— У меня выходной сегодня, — не хочу говорить, что к папе еду.

— Я помню. Где сейчас, спрашиваю?

— К папе решила съездить, — признаюсь.

— Ты новости смотрела?

— Ты про Гимаева старшего что ли?

— Этой новости уже пару недель, я не про это…

Покопавшись в мозгах, ничего сильно интересного там не обнаруживаю, решаю уточнить:

— А что там? Я приехала же вчера. Сегодня с утра к Ринату ездила…

— И он ничего тебе не сказал?

Не до этого ему было. Занят он был. Сильно.

Злиться начинаю ни с того ни с сего.

— Нет. — отвечаю сухо.

— Шаму взяли…

В груди с такой силой бахает, что дёргаюсь, ударяясь о руль. Шиплю, резко откидываюсь на спинку кресла.

— Когда? — хриплю позорно.

Шама или Шамиль, тот, которому Ринат руку сломал в ту самую ночь. Я хорошо его помню. Это он меня держал, пока второй, тот, что с дьявольским взглядом, рвал на мне одежду…

От воспоминаний, воздух в лёгких заканчивается. Начинаю шлёпать губами, как рыбка выброшенная на сушу. Во рту мгновенно пересыхает всё.

Шарю за сиденьем рукой, где обычно храню запасы воды. Цепляю бутылку за горлышко, но пальцы не подчиняются больше, одеревенели. Бутылка падает на пол, закатывается под кресло.

Разочарованно стону, провожая её взглядом…

— Лёль, что там у тебя? — не выдерживает мама.

— Вода упала, — отвечаю, саму трясти начинает. — Мне Гимаев-младший звонил, — неожиданно признаюсь.

С той самой ночи, я словно имя его забыла, даже мысленно только по фамилии его называю.

— Чего хотел?

— Не знаю.

— Заедь-ка сейчас ко мне, поговорим спокойно.

— Завтра заеду…— отбиваю звонок.

Сейчас мне надо к папе. Не знаю зачем, но очень надо.

Глава 8

Ни секунды никогда не сомневалась в том, что Ринат будет мстить. Не просто пойдёт и морду набьет всем причастным. Это он тоже умеет, если что. Только это слишком уж просто для таких как он, не интересно.

К тому же все знают, что людей следует либо ласкать, либо изничтожать, чтобы жить и ничего не бояться, ибо за малое зло человек может отомстить, а за большое — будет не в состоянии.

Ринат не торопился. Готовился. Долго, тщательно, полностью отключив эмоции.

Когда Амира вышла замуж за Гимаева-младшего, мы впервые с ним обсудили наши отношения. Ну, как обсудили, он спросил:

— Не против, если мы пока оставим всё без изменений?

Я сразу поняла, что он что-то задумал, но была не против. Времени тогда совсем немного прошло, страх темноты у меня всё ещё присутствовал. Без причины из дома не выходила, возвращалась домой по-возможности засветло. Рядом с ним же чувствовала себя спокойнее. Любви, конечно, никакой у меня к нему тогда ещё не было. Боялась его до чёртиков. Но вот это необъяснимое ощущение безопасности рядом с ним, оно всё собой перекрывало. А мне ничего больше и не нужно было.

У меня никаких условий не было. Кроме того, о чём просила мама, добавить мне было нечего. Его условия тоже были просты и понятны. Он меня содержит, защищает, в обиду никому не даёт. Я в деревне без него не появляюсь, имя его честное не компрометирую.

Ха-ха! Смешно.

Честное имя Дамирова Рината— бабника и ловеласа. Но чёрт же возьми, эта его слава, она как будто на руку ему играет.