Проклятие рода: Авелин

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием.

Но я понимала: нельзя поддаваться слабости. Мы здесь не для того, чтобы оплакивать прошлое, а чтобы спасти будущее.

Неимоверным усилием воли я сделала глубокий, дрожащий вдох и резко выпрямилась, сбрасывая оцепенение. Тыльной стороной ладони я жестко вытерла слезы со щек.

— Ничего, — твердо сказала я, глядя Джоан прямо в глаза, хотя голос мой всё еще дрожал. — Продолжайте, Джоан. Мы ведь за этим сюда пришли. Не останавливайтесь. Говорите всё до конца.

Балдрик всё это время молча наблюдал за моим состоянием. Удостоверившись, что я овладела собой, он вновь обратился к матери:

— Джоан! Ты не дала ответа. Помнишь ли ты похороны Эдмунда?

При упоминании имени зятя Джоан вздрогнула.

— Как не помнить... Страшный был день. Небо черное, непроглядный ливень...

— Говори же! — рявкнул Балдрик, ударив тростью об пол. — Кто был там? Что произошло у могилы?

Джоан бессильно опустила руки. Её взгляд затуманился, обратившись к прошлому.

— Его дядя... лорд Дарси, — прошептала она. — Он заменил Эдмунду отца, когда тот осиротел. Человек знатный, властный... Но этому союзу он воспротивился с самого начала.

Лицо Джоан исказилось от давнего страха и горечи:

— Он возненавидел Авелин с первого же взгляда. Не знаю откуда, но он подозревал, что в ней кроется тьма, что она наделена дьявольским даром. Твердил, что Эдмунд, наследник древнего рода, не должен марать кровь связью с... — она осеклась.

— ...ведьмой? — закончил за неё Балдрик.

Джоан опустила глаза:

— Да. Он был убежден, что она околдовала его племянника.

— И что случилось на церковном дворе? — жестко спросил старик.

Джоан закрыла лицо руками, её плечи содрогнулись:

— Когда гроб опускали в могилу... Дарси обезумел от горя. Схватив горсть сырой земли у края могилы, он набросился на Авелин и бросил её прямо в неё. В исступлении кричал при всех, что это она его погубила. Что она выпила его жизнь своим колдовством.

Я слушала, затаив дыхание. Перед глазами живо вставала эта мрачная картина: старый церковный двор, проливной дождь, разверстая могила и обезумевший лорд, проклинающий молодую вдову.

— И тогда он произнес те слова, — прошептала Джоан, раскачиваясь из стороны в сторону. — В слепой ярости, глядя ей прямо в глаза, он бросил: «Я всему свету явлю, кто ты есть! Исчадие ада! Будь проклята — и ты, и весь твой род до скончания веков! Не знать вам покоя на этой земле, как мне более не суждено увидеть моего сына!»

Балдрик понимающе, но мрачно кивнул.

— С того самого дня Дарси сделался словно одержимый, — продолжила Джоан, утирая слезы. — Он открыл на Авелин настоящую охоту. Клялся, что, едва найдет доказательства, собственноручно предаст её огню. От Клары он отрекся, назвав малютку исчадием ада... Благо, последние два месяца его нет в городе. Соседи болтают, будто он окончательно переехал во Францию. Вероятно, осознав, что Авелин не покидает безопасных стен дома, он бросил свою безумную затею. Должно быть, отчаялся найти хоть что-то и наконец понял, что она чиста перед ним. Мы с Авелин только-только вздохнули с облегчением, как нагрянула новая напасть.

— Так вот оно что, — тихо, но веско произнес Балдрик. — Потому твоя дочь и перестала приходить ко мне? Оставила обучение, спрятала свой дар?

Джоан виновато кивнула, глотая слезы:

— Она испугалась. Знала: малейшая ошибка, малейшая искра силы — и Дарси погубит нас всех.

Балдрик посмотрел на неё с суровой укоризной:

— Джоан, Джоан... Зачем же ты утаила это от меня? Я мог бы воздвигнуть защиту, уберечь её, прежде чем эти слова отравили вашу кровь.

В этот момент я, не в силах больше молчать, вмешалась в разговор:

— Мастер Балдрик, это всё ужасно... Но вы знаете, как снять это проклятие сейчас? Есть ли способ?

Колдун медленно покачал головой:

— Нет, дитя. Я не знаю, как разрушить его. Слова Дарси, брошенные над открытой могилой в час великой скорби, обрели силу нерушимого закона. Проклятие уже пустило корни в вашем роду, стало ядом в самой вашей крови.

— А в чем именно оно заключается? — спросила я, пытаясь понять его логику. — Вы сказали, что весь род несчастен. Но я... доподлинно ничего не знаю о своей прабабушке. Помню её лишь смутно, из раннего детства. Но моя бабушка и мама жили обычной, счастливой жизнью...

Балдрик посмотрел на меня с мрачной решимостью:

— Природа этого проклятия безжалостна: женщины вашего рода, отмеченные Даром, никогда не познают счастья в любви. Стоит любой из вас вступить в брак, и не пройдет трех лет, как смерть заберет её супруга.

У меня перехватило дыхание. Три года. Ровно столько прожила настоящая Авелин со своим Эдмундом. Значит, после похорон лорд обрек каждую одаренную из нашего рода на ту же участь — скорое и неминуемое вдовство.

— И так будет из поколения в поколение, — продолжал старик, — пока вы не закроете свои сердца для любви. Но есть и другая часть этой кары. В вашем роду более не суждено рождаться мужчинам. А если мальчик и появится на свет, его жизнь угаснет до исхода третьего дня. Отныне лишь дочери будут нести бремя вашего обреченного рода.

Меня словно током ударило. Память мгновенно воскресила обрывки семейных историй.

Я вспомнила свою бабушку, маму моей мамы. У неё был муж — мой дед, — и они прожили долгую жизнь. У неё родился сын, который и по сей день жив и здоров.

Мой отец жив, они с мамой счастливы. И у меня есть брат Даниэль! Он тоже жив и совершенно здоров.

Значит, проклятие действительно бьет только через поколение! Мама и бабушка были «чистыми», лишенными магии, оттого у них рождались мальчики, а их мужья не умирали так рано.

А вот прабабушка... Та самая Авелин.

В голове зазвучал давний рассказ бабушки: «Твоя прабабушка была такой несчастной, Авелин. Она овдовела совсем молодой, когда мне едва исполнилось два года. Мой отец сгорел от лихорадки...»

Всё сходилось. Прабабушка была ведьмой. Она потеряла мужа через три года брака. И у неё родилась только одна дочь — моя бабушка.

Значит, теперь очередь дошла до меня. Я — следующая.

— Боже мой... — прошептала я, закрывая рот рукой.

Балдрик понимающе кивнул, глядя на меня с тяжелым сочувствием.

Я не выдержала. Нервы были натянуты как струна.

— И что теперь будет? — выпалила я, чувствуя, как срывается голос. — Как снять это проклятие? Ведь... если не разрушить его, то я тоже обречена! Я не хочу нести такую боль. Я не хочу хоронить любимых!

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и продолжила, глядя то на колдуна, то на Джоан:

— Уму непостижимо, что до моего времени ни одна из женщин нашего рода не догадалась об этом. Ни одна из ведьм не поняла, что над ними висит проклятие. Но я не поступлю так, как они. Я не смирюсь. Теперь, зная, что мой род проклят, я просто не имею права связывать свою судьбу с кем бы то ни было, пока не исправлю это.

В разговор с явной тревогой вмешалась Джоан:

— У тебя есть возлюбленный? Там, в твоем веке?

Я лишь отрицательно мотнула головой и коротко ответила:

— Нет.

Джоан облегченно выдохнула, но Балдрик, глухо кашлянув, тяжело поднялся со своего места. В глубокой задумчивости он медленно прошелся по комнате, мерно постукивая тростью по деревянным половицам. Затем остановился, обернулся ко мне и признался прямо:

— Пока я не знаю, как рассеять эти чары. На это мне потребуется время. Придется обратиться к древним фолиантам и воззвать за ответами к духам.

Он выдержал паузу и добавил:

— Существует, разумеется, один путь — самый верный. Тот, кто наложил проклятие, должен сам отречься от своих слов. Даровать прощение.

Я горько усмехнулась.

— Но, — сурово продолжил колдун, — судя по тому, что поведала Джоан, лорд Дарси скорее расстанется с жизнью, нежели пощадит «ведьму». К тому же мы не вправе выдавать тайну истинной Авелин. Стоит нам явиться к нему за прощением, как он лишь убедится в своей правоте, и тогда костра нам не избежать. А значит, этот путь для нас закрыт.

Балдрик вернулся к столу и посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом:

— Нам предстоит найти иной выход. И я предвижу, что путь этот будет полон опасностей. Однако есть у меня на сегодня для тебя и добрые вести.

Я вопросительно подняла брови.

— У меня есть догадки, как нам отыскать Камни Душ, — задумчиво произнес он. — И я знаю, что нам для этого потребуется. Но не сегодня. Возвращайся завтра, и я расскажу, что именно нужно подготовить для этих поисков.

Я почувствовала, как внутри загорается искорка надежды. Хоть известие о проклятии легло на сердце тяжким грузом, слова Балдрика о кристаллах немного развеяли мрак. Если я найду их... возможно, я смогу исправить всё. И судьбу Авелин, и свою собственную, и спасти подруг.

Старик выразительно откашлялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Ступайте, — коротко бросил он. — Но завтра будь здесь рано, Авелин. С первыми лучами.

Я растерянно посмотрела на него, потом перевела взгляд на Джоан. Во мне боролись облегчение от того, что тяжелый разговор окончен, и разочарование. Я ожидала... ну, не знаю, уроков? Заклинаний? Взмахов палочкой?

— А вы не будете меня ничему учить сегодня? — спросила я с ноткой возмущения и обиды в голосе. — Это всё?

Балдрик опустил голову, пряча лицо, но я отчетливо услышала его глухое хмыканье — он явно прятал усмешку, забавляясь моей нетерпеливостью. Затем он поднял на меня глаза, в которых плясали веселые искорки:

— На сегодня с тебя хватит потрясений. Мне нужно время, чтобы изучить природу твоего проклятия и свериться со звездами.

Он сделал паузу и указал узловатым пальцем на дубовый стол, где лежал огромный фолиант:

— Но терять время не следует. Возьми эту книгу с собой. И приступай к изучению с первой же страницы.

Я подошла к столу и с усилием подняла том. Он был невероятно тяжелым, словно высеченным из камня, а не сшитым из пергамента. Кожаный переплет хранил тепло чужих рук.

Я наугад приоткрыла книгу. Страницы были испещрены странными, витиеватыми символами — точно такими же, какие я видела в гримуаре из сундука в XXI веке. Но сейчас, как и тогда, они казались мне просто красивым, но бессмысленным узором.

— Но здесь же ничего не понятно! — воскликнула я, поднимая на колдуна растерянный взгляд. — Эти символы... я не умею их читать. Как я пойму смысл?

Балдрик усмехнулся:

— А разве в своем мире ты постигала суть одними лишь глазами? Нет. Ты ведьма, Авелин. Древняя магия течет в твоих жилах.

Он легко коснулся пальцем лба:

— Истинная сила кроется в вере и намерении. Не пытайся понять умом, читай сердцем. Откройся каждому знаку, и они сами заговорят с тобой. Ступай. А завтра на рассвете я испытаю твои знания.

Спорить было бесполезно. Старик знал, о чем говорит. Я поудобнее перехватила увесистый том, кивнула ему на прощание и, поблагодарив за помощь, вышла вслед за Джоан под моросящий дождь.

Всю обратную дорогу в повозке мы молчали. Джоан задумчиво смотрела на проплывающий мимо серый лес, а я сидела, крепко прижимая к груди фолиант. Мне не терпелось поскорее остаться одной, открыть его и узнать, какие тайны скрыты под этой тяжелой кожаной обложкой.

Когда мы наконец добрались до усадьбы, Джоан повернулась ко мне:

— Я вижу, Авелин, в тебе горит жажда знаний. Ступай же в свои покои. Об ужине не тревожься — я велю Марте подать еду прямо тебе в спальню.

Я была искренне благодарна ей за это понимание.

— Спасибо, Джоан, — ответила я с теплой улыбкой. — Это было бы очень кстати. Я хочу начать как можно скорее... Чтобы вернуть всё на свои места и исправить то, что сломано.

Джоан ничего не ответила, лишь печально улыбнулась и быстрыми шагами направилась в детскую, к Кларе.

Я же, подхватив книгу, поднялась к себе. Первым делом я опустила тяжелый фолиант на кровать и принялась расшнуровывать влажное от дождя платье. Но всё было безуспешно — мне вновь отчаянно требовалась помощь с этой чертовской шнуровкой.

И в эту секунду, к моему счастью, в дверь постучали. Это была Марта. В руках она держала медный кувшин и глубокую чашу для умывания.

— Не желаете ли освежиться с дороги, госпожа? — спросила она, почтительно поклонившись.

Я вопросительно взглянула на неё — вечно забывая, что здесь нет водопровода.

— Да, Марта, спасибо, — кивнула я, подходя к ней. — И заодно помоги мне с платьем.

Служанка ловко освободила меня от тяжелой влажной ткани, а затем полила мне на руки теплую воду из кувшина, пока я смывала дорожную грязь. Освежившись, я вытерла лицо и руки грубым льняным полотенцем.

— Прикажете подавать ужин сейчас? — спросила Марта.

— Нет. Я поем чуть позже. Я сама дам знать, когда проголодаюсь, — ответила я, мягко выпроваживая её.

Она покорно кивнула и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Переодевшись в уютное, более легкое домашнее платье, я забралась на кровать. Положив перед собой огромный том, я с трепетом откинула тяжелую обложку.

Страницы были испещрены странными фигурами, символами и иероглифами. Настоящий хаос из чернил.

Я сосредоточилась, стараясь взять себя в руки, и пристально уставилась в текст. Но в голове всё путалось, символы плясали перед глазами, смысл ускользал. В горле внезапно пересохло от волнения.

Я встала, налила воды из кувшина на прикроватном столике и жадно выпила, чувствуя, как прохладная влага немного снимает напряжение.

«Может, стоило сначала поесть? — промелькнула мысль. — Я ведь даже не обедала. Нет, я не голодна. Сначала дело».

Я вновь села за книгу.

«Я — ведьма. Это моя кровь. Я должна понять», — твердила я себе как мантру.

И вдруг... строчки дрогнули. Одна за другой они начали проясняться. Бессмысленные крючки превращались в понятные слова, словно невидимый переводчик шептал их смысл прямо мне в разум.

Я жадно начала читать.

Первые страницы были посвящены основам: свойства трав, простые настои, природа магических потоков. Дальше шли уроки приготовления зелий — подробные рецепты, описания действий и, что самое важное, побочные эффекты.

«Всё, что нужно для настоящего колдовства», — подумала я с восхищением.

Искушение пролистать сразу до мощных заклинаний было велико, но я одернула себя. Балдрика не обманешь. Если он спросит меня про основы, а я буду знать только верхушки, он сразу поймет, что я схитрила. Мне предстояло изучать всё по порядку, страница за страницей, шаг за шагом.

Я углубилась в чтение. Текст был невероятно плотным, без привычных абзацев и отступов. Как человеку, которому не раз приходилось возиться с версткой пухлых рукописей и подгонять поля для печати, мне сразу стал ясен масштаб: одна страница этого убористого древнего гримуара легко вместила бы в себя три, а то и четыре страницы стандартного печатного текста.

Я очнулась только тогда, когда поняла, что буквы расплываются во мраке. В комнате сгустились сумерки. Я встала и зажгла несколько свечей, расставив их вокруг кровати.

Работа продолжилась. Я выучила пару несложных заклинаний, но вот рецепты зелий давались с трудом — столько ингредиентов, столько нюансов! Запомнить всё казалось невозможным.

Вскоре я почувствовала, что глаза слипаются, а под веками словно песка насыпали.

— Хватит на сегодня, — прошептала я.

Я с трудом закрыла тяжелый фолиант и убрала его в платяной шкаф, подальше от чужих глаз.

Подойдя к зеркалу, я устало взглянула на свое отражение.

И в то же мгновение отражение изменилось. Оттуда на меня смотрела не я — на меня смотрела истинная Авелин.

В её взгляде таилась светлая грусть, смягченная теплой, понимающей улыбкой.

— Тяжело ли это испытание? — прозвучал её тихий, мелодичный голос. — Утешься. Эта ноша гнетет лишь поначалу. В свое время я с таким же трудом делала первые шаги на этом пути. Но если помыслы твои чисты, а дух непреклонен — перед тобой не устоит ни одна преграда. Я вижу твою душу, я разделяю твою скорбь... Отныне мы пройдем сквозь это рука об руку.

Я молча смотрела на неё, а затем слабо улыбнулась:

— Спасибо. Ты очень сильная, Авелин. Я это чувствую.

Воцарилась недолгая тишина.

— Слушай... — начала я осторожно. — Мне очень жаль Эдмунда. Жаль, что всё так сложилось. Ты ведь слышала наш разговор про...

— Проклятие? — подхватила она, и голос её дрогнул, надломившись от горя. — Слышала. И сердце мое разрывается от боли. По моей вине наш род обречен на страдания. Из-за меня он познал столько горя... И теперь ты. Выходит, прав был лорд Дарси. Я погубила Эдмунда. Любовь моя стала ему погибелью.

— Нет! — горячо перебила я. — Нет, Авелин, что ты такое говоришь!

Я подошла к зеркалу вплотную.

— Дарси не понимал, что творит! В нем говорила слепая ярость. Да, он потерял близкого, но это не дает ему права обвинять тебя. Такой была судьба Эдмунда, и никто, слышишь, никто не хотел этого!

Авелин слушала, опустив глаза.

— Поверь мне, — продолжила я мягче. — Эдмунду там, на небесах, сейчас очень больно видеть, как ты истязаешь себя. Он любил тебя. И он уж точно не хотел бы, чтобы ты винила себя в его смерти. Ты не убийца, Авелин. Ты жертва обстоятельств. И мы обязательно всё исправим.

Наш разговор с отражением прервал робкий стук в дверь.

Я отпрянула от зеркала.

— Войдите.

Дверь отворилась, и на пороге появилась Джоан. На руках она бережно держала маленькую Клару.

— Ты не проголодалась, Авелин? — с мягкой заботой произнесла она. — Голод — скверный помощник в делах. Тебе необходимо подкрепить силы, чтоб разум был острее.

Я молча подошла к двери. Взгляд мой упал на Клару.

Заметив меня, малышка вдруг оживилась. Она издала радостный, гукающий звучок, и её глазки наполнились таким чистым детским счастьем, что у меня защемило сердце. Невольно она потянула ко мне свои крошечные ручки, требуя внимания.

Я не удержалась. Расплывшись в улыбке, я осторожно взяла её на руки, прижимая к себе теплый сверток.

Джоан смотрела на нас со странной смесью чувств: в её взгляде читалась глубокая печаль, но губы тронула светлая улыбка.

— Хорошо, Джоан, — тихо сказала я, покачивая малышку. — Если у вас есть хозяйственные заботы, идите. Я останусь с ней. Пусть Марта поднимет ужин, а до тех пор я побуду с Кларой.

Джоан благодарно кивнула:

— Я уже покормила её. Но моей внучке необходимо побыть рядом с матерью. Душа её тянется к тебе. Хорошо, я пойду к Марте и отдам распоряжения.

Джоан вышла, тихо прикрыв дверь и оставив нас наедине.

Клара была изумительным ребенком — спокойным, умиротворенным. Она смотрела на меня своими умными глазками, крепко хватала меня за палец и что-то лепетала на своем младенческом языке. Я провела с ней время до самого ужина, чувствуя, как постепенно уходит напряжение этого тяжелого дня. Когда Джоан вернулась, чтобы уложить малютку в колыбель, Клара уже мирно посапывала у меня на руках.

Поужинав, я больше не была способна ни на что. Сил на чтение не осталось. Я просто рухнула в постель и мгновенно уснула, зная, что завтра начнется моя настоящая колдовская учеба.

Так потекли дни.

Каждое утро я вставала с первыми лучами солнца, наскоро завтракала и спешила в лесную хижину. Я жила от встречи до встречи с колдуном, желая лишь одного — поскорее положить конец этому кошмару.

Балдрик учил меня всему: как чувствовать потоки энергии, как различать шепот трав, как варить зелья, от которых исходил то сладкий, то едкий пар. И, к моему собственному удивлению, я схватывала всё на лету.

Точнее, не совсем я.

Это помогала она — Авелин. Я постоянно ощущала её присутствие внутри. В моменты, когда я терялась или забывала нужную формулу, её память мягко подталкивала меня. Я чувствовала, как она управляет моим телом, как направляет движения рук при помешивании котла, как подсказывает верную интонацию для древних заклинаний. Мы стали одним целым — я была разумом, а она — древним инстинктом.

За эти дни мы на шаг приблизились к разгадке главной тайны. Балдрик поведал, что Камни Душ рассеяны по стране, и собрать их воедино будет нелегко.

— Один камень покоится высоко в горах, где властвуют лишь ветра, — произнес он, устремив на меня тяжелый взгляд. — Другой таится в водах источника. Третий затерян среди реликвий, давно преданных забвению. А четвертый... четвертый хранится у кого-то как величайшая драгоценность, и расстаться с ним по доброй воле владелец не пожелает.

Точного их местоположения не знал ни он, ни я. Это были лишь туманные предсказания, загадки, которые мне еще предстояло разгадать. И для того чтобы выяснить, где именно их искать, магу требовался черный обсидиан. Камень для ритуала, который, по его словам, можно было приобрести у городских ювелиров.

Поначалу мне было некогда скучать. Все мысли, всё время занимала учеба, магия и страх разоблачения. Но когда новизна ушла и потянулась рутина, на меня навалилась тоска.

Я начала безумно скучать по своему времени. По своей уютной квартире, по электричеству и горячему душу. Я скучала по маме и папе, по Даниэлю с его вечными шутками. Скучала по своим подругам, которых я втянула в эту смертельную игру и которых поклялась спасти. Мне не хватало моих обыденных дней, шума машин за окном и даже моей учебы в университете, которая раньше казалась такой утомительной.

Здесь, в шестнадцатом веке, мир был слишком тихим, слишком темным и слишком опасным.

Глава 6. Кузен

Дни сменялись неделями, и незаметно наступил октябрь. Приближался день возвращения отца Авелин — Уильяма.

Джоан не раз упоминала, что в этот раз он задержался дольше обычного. Но, наверное, это было и к лучшему: за время его отсутствия я успела освоиться в доме, привыкнуть к местному укладу и манере речи. Ведь о моей тайне знали только Джоан и старый колдун. Для всех остальных, включая Уильяма, я должна была оставаться прежней Авелин.

В один из пасмурных октябрьских вечеров во двор въехал Уильям в сопровождении тяжело груженной крытой повозки и двух всадников. Лица незнакомцев были надежно скрыты в тени глубоких капюшонов от дорожных плащей. Я лишь мельком скользнула по ним взглядом, ничуть не сомневаясь, что это обычные наемники или верные слуги, оберегавшие купца и его товары в долгой дороге.

Я стояла у окна и наблюдала, как суетятся под дождем люди, выгружая поклажу. Хозяин дома устало спешился, стряхивая холодные капли с плотного дорожного плаща. Едва завидев мужа, Джоан с радостным возгласом выбежала на крыльцо. Позабыв о манерах, она кинулась к нему в объятия, и он, рассмеявшись, крепко прижал её к себе, поцеловав в лоб.

Я почувствовала, как внутри меня встрепенулась душа Авелин. Она рвалась туда, к ним. Я не стала сопротивляться этому порыву и поспешила вниз.

Спускаясь по лестнице, я лихорадочно прокручивала в голове слова приветствия. Как мне говорить с ним? Как не показаться странной?

Когда я подошла к парадной двери, Уильям уже вошел внутрь вместе с Джоан. Слуги вносили за ними тяжелые сундуки.

Увидев меня, Уильям просиял. Его лицо озарила широкая, искренняя улыбка, и он раскрыл объятия:

— Авелин!

Это был статный, властный мужчина, но в голосе его звучала неподдельная доброта. Темно-рыжие волосы, ухоженная борода, прямой благородный нос... Но главное — глаза.

Голубые, с холодным, почти стальным отливом. Точно такие же, как у меня. Как у истинной Авелин. В это мгновение я осознала, от кого именно наш род унаследовал эти черты. Мы были его живым отражением.

Я невольно подалась вперед. Это было удивительное чувство: я действовала сама, но физически ощущала, как внутри разливается чужая, безграничная нежность. Истинная Авелин боготворила своего отца.

Я бросилась к нему, и он крепко, по-отцовски стиснул меня в объятиях.

— Дитя мое... — выдохнул он. — Как же тосковало мое сердце!

— С благополучным возвращением, отец, — прошептала я, уткнувшись лицом в его тяжелый плащ, пахнущий дождем и сырой кожей. — Я тоже скучала.

Он бережно поцеловал меня в макушку, чуть отстранился и, заглянув в глаза, спросил с трепетной нежностью:

— А как наша маленькая Клара? В добром ли здравии малышка?

Джоан, сияя от счастья, с улыбкой ответила за меня:

— Наша крошка мирно спит. Но, клянусь, стоит ей проснуться и увидеть тебя, её радости не будет предела. Если, разумеется, она не позабыла родного деда за время твоих долгих странствий!

Мы весело рассмеялись. Уильям сжал мои плечи тяжелыми ладонями и с лукавством во взгляде произнес:

— Я привез вам дары, мои дорогие. Тончайший шелк и фламандский бархат. Надеюсь, они порадуют ваш взор.

Я радостно ахнула, прижав ладони к груди. Не знаю почему, но я была искренне счастлива: где-то в глубине души я всегда обожала сюрпризы, и эта детская восторженность всё ещё живо откликалась во мне, несмотря на все пережитые тревоги.