Проклятие рода: Авелин

Я невольно сжала камень в руке. Он был мне крайне необходим.

— Благодарю вас, — искренне произнесла я. — Это невероятно любезно с вашей стороны.

Мужчина отступил на полшага и, изящно склонив голову в галантном поклоне, произнес:

— Позвольте представиться, прекрасная незнакомка. Уолтер Рид.

Он выпрямился, и его улыбка стала чуть сдержаннее, словно он извинялся за свой нарядный вид:

— Я прибыл из графства Хэмпшир. Мы с матерью ведем довольно уединенную жизнь, и я помогаю ей управлять нашим поместьем. Обычно мы держимся вдали от светской суеты, но сегодня я решил выбраться на ярмарку, дабы рассеять скуку, а заодно навестить старого друга.

Он посмотрел на меня с таким искренним теплом, что я невольно расслабилась. Его рассказ звучал просто, а манеры были воистину безупречны.

— Рада знакомству, мастер Уолтер, — я, подражая местным леди, сделала изящный реверанс. — Я — Авелин. Дочь Уильяма Миддлтона...

— Дочь того самого почтенного купца Уильяма Миддлтона? — мягко подхватил он. — Наслышан. Как наслышан и о красоте здешних леди. Но, признаться честно, реальность превосходит любые слухи.

Я почувствовала, как к щекам приливает горячий румянец. Он говорил красиво, витиевато, как герой рыцарского романа. И хотя мой современный разум подсказывал, что это лишь искусная светская лесть, женскому сердцу всё равно было приятно.

— Вы мне льстите, сэр, — улыбнулась я, сжимая в руке подаренный самоцвет. — Но я безмерно благодарна вам за этот дар. Вы даже не представляете, насколько...

Договорить я не успела.

— Авелин!

Голос Кристофера прозвучал резко, словно щелчок кнута.

Я обернулась. Кристофер стоял всего в паре шагов от нас. Его лицо, обычно открытое и насмешливое, сейчас потемнело от гнева. Взгляд янтарных глаз метался между мной и незнакомцем, и в них читалась жгучая смесь подозрения и... ревности?

Он быстрым шагом преодолел разделявшее нас расстояние и встал рядом, почти касаясь моего плеча своим — откровенный жест собственника и защитника.

— Я повсюду тебя искал, — процедил он, с раздражением глядя на меня. — Мы уж решили, что ты затерялась в толпе.

И лишь после этого он медленно перевел ледяной взгляд на Уолтера:

— А кто этот джентльмен?

Уолтер ничуть не смутился. Он сохранял идеальное спокойствие и вежливую полуулыбку, хотя в его глазах мелькнул холодный, оценивающий интерес — он присматривался к сопернику.

— Уолтер Рид, к вашим услугам, — ровно ответил он. — Имел честь оказать леди Авелин небольшую любезность.

Кристофер скользнул взглядом по моей руке, в которой я всё ещё сжимала обсидиан. Желваки на его скулах нервно дрогнули.

— Мы весьма признательны вам за помощь, мастер Рид, — сухо, чеканя каждое слово, произнес Кристофер. Его чистое столичное произношение сейчас звучало особенно жестко и высокомерно. — Но леди Авелин здесь не одна. Её ждет семья. И нам пора.

Он властно взял меня под локоть:

— Идем, Авелин.

Уолтер перевел на Кристофера невозмутимый, но цепкий взгляд и с вежливой улыбкой поинтересовался:

— А с кем имею честь говорить я? Кем вы приходитесь леди Авелин, сэр?

Кристофер напрягся, его свободная рука сжалась в кулак. Он шагнул вперед, словно заслоняя меня собой от Уолтера, и с открытым вызовом бросил:

— Я — Кристофер Эшфорд. Её кузен. И тот, кто сопровождает её сегодня.

Ситуация накалялась на глазах. Два молодых, статных мужчины стояли друг напротив друга, словно два готовых к прыжку волка. Один — темноволосый, вспыльчивый, до боли знакомый. Другой — светлый, невозмутимый и загадочный.

Я поспешила вмешаться, пока не вспыхнула открытая ссора.

— Да, Кристофер, конечно, идем. — Я мягко, но решительно высвободила локоть из его хватки, однако осталась стоять рядом с ним.

Повернувшись к Уолтеру, я вежливо кивнула ему на прощание:

— Еще раз благодарю за дар, мастер Рид.

— Был рад услужить, леди Авелин, — он снова учтиво поклонился, не сводя с меня глубоких синих глаз.

Кристофер презрительно скривил губы и, более не церемонясь, увлек меня прочь, в сторону суконных рядов, где нас ждали Уильям и Джоан.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, Кристофер резко выдохнул:

— «Имел честь»... Какой напыщенный павлин. Разговаривает так, будто находится на приеме у самой королевы, а не стоит посреди конского навоза.

Я промолчала, крепко сжимая в ладони холодный обсидиан. Кристофер откровенно злился, а мне... мне этот «павлин» показался на удивление интересным.

— И кто этот щеголь? — не унимался Кристофер.

— Он из соседнего графства — Хэмпшира, — спокойно ответила я, надежно пряча свою драгоценную находку в поясной кошель. — И он был воистину учтив, в отличие от иных моих спутников.

— Учтив? — Кристофер криво усмехнулся, но его глаза оставались тревожными и колючими. — Слишком уж гладкие у него речи. И смотрит он на тебя так, будто ты... его добыча.

Я лишь изящно повела плечом, не желая спорить, но внутри уже поселилось странное, будоражащее чувство. Этот Уолтер Рид... Он определенно умел производить впечатление.

Обратный путь прошел в тишине. Кристофер, как и прежде, ехал верхом, мрачно глядя перед собой. А я, пока наш экипаж мерно покачивался на ухабах, бережно нащупывала сквозь плотную ткань кошеля заветный камень, делая вид, будто полностью поглощена проплывающими мимо осенними полями. Уильям и Джоан, довольные покупками, ничего не замечали, увлеченно обсуждая добротность приобретенного сукна.

Едва мы переступили порог дома, я поспешила наверх, в детские покои.

— Как она, Марта? — вполголоса спросила я у служанки.

— Спит, словно ангел небесный, госпожа, — почтительно отозвалась женщина. — Поела и тут же закрыла глазки.

Мы с Джоан склонились над колыбелью. Малышка спала безмятежно, раскинув пухлые ручки. Поправив шерстяное покрывало, Джоан ласково коснулась щечки внучки. Казалось, этот долгий, полный впечатлений день плавно близится к своему завершению.

Вскоре мы спустились в гостиную к обильному ужину. Я искренне полагала, что после сытной трапезы нас ждет лишь тихий семейный покой. Но стоило слугам убрать со стола опустевшие блюда, как Уильям, уже успевший вновь наполнить свой кубок пряным вином, громко хлопнул в ладоши:

— Ну что, мои дорогие? Рано еще расходиться по своим покоям! — Его глаза блестели веселым азартом и отцовским теплом. — Торжество в честь Святого Луки только вступает в свои права! Я не желаю сидеть в этот вечер дома. Моя дочь сегодня словно заново родилась: на ярмарке я наконец-то увидел, как она улыбается, как искренне радуется жизни. Прошлый праздник мы пропустили из-за траура, просидев в четырех стенах, но в этот раз я не позволю нам и ей упустить веселье. Собирайтесь, нас уже заждались наши славные соседи и добрые друзья!

Я растерялась. Мой разум пребывал в полной уверенности, что ярмарка — это и есть всё празднество. Чтобы не выдать себя неосторожным вопросом, я незаметно приблизилась к Джоан и, делая вид, будто поправляю складки её накидки, едва слышно прошептала:

— Джоан, о чем он? Разве праздник не окончен? Ведь на дворе уже глухая ночь...

Джоан так же тихо, едва шевеля губами, ответила мне:

— Что ты, дитя мое. В День Святого Луки веселье длится до самого рассвета. Таков старинный обычай: жечь костры, петь и танцевать под открытым небом.

Тревога холодной змейкой скользнула по моей спине.

— Но если там соберутся соседи и знакомые... — зашептала я, лихорадочно подбирая слова. — Вдруг кто-то из них ко мне подойдет, а я не вспомню лица или имени? Я же могу оплошать и выставить себя в дурном свете.

Джоан понимающе улыбнулась и ласково сжала мои пальцы:

— Не волнуйся об этом. Я буду всё время рядом с тобой и ни на шаг не отойду. Если кто-то подойдет, я сама заговорю первой и назову его имя, чтобы не возникло никакой неловкости.

Она заговорщически подмигнула мне и уже громче, обращаясь к мужу, весело добавила:

— Ты совершенно прав, дорогой! Было бы непростительным грехом спать в такую ночь. Идемте же!

Я перевела взгляд на Кристофера. Он замер у прихожей, всё еще немного хмурясь после стычки с Уолтером, но при словах о ночном гулянье в его янтарных глазах зажглись насмешливые огоньки. Он снял с резного крюка мой плотный шерстяной плащ, накинул его мне на плечи и с привычной усмешкой шепнул:

— Запахнись теплее, Авелин. Нас ждет ночной холод. Но помни: если ты посмеешь оттоптать мне ноги во время танцев, я объявлю всему городу, что моя кузина оглушительно храпит по ночам.

Я возмущенно фыркнула и, недолго думая, от души ткнула его локтем под ребра.

Кристофер картинно охнул и согнулся, схватившись за бок, всем своим видом изображая смертельно раненого рыцаря.

Джоан, уже стоявшая у дверей, тут же обернулась:

— Что такое, Кристофер? Что случилось?

— Нет-нет, всё в полном порядке, тетя, — мгновенно выпрямившись, лучезарно отозвался он. — Просто оступился.

Я едва сдержала смех, поймав его озорной взгляд. Улыбаясь, мы шагнули за порог.

Воздух был холодным и звонким, напоенным ароматами дыма и опавшей листвы. Вдали, со стороны широкого луга, уже слышались звуки волынки и фиделей, доносился заливистый смех, а отблески огромного пламени окрашивали черное небо в густой оранжевый цвет.

Уильям, несмотря на свои годы, шел впереди уверенно и бодро. В этих краях его знали и уважали все: от простых ремесленников до зажиточных фермеров. По словам Джоан, он никогда не смотрел на людей свысока, справедливо полагая, что доброе имя купца и процветание его семьи неразрывно связаны с уважением соседей. Поэтому, стоило нам приблизиться к лугу, как праздничная суета на мгновение стихла, и в его сторону полетели радостные приветственные возгласы.

Уильям, широко улыбаясь, распорядился, чтобы слуги выкатили к костру бочонок отборного эля из наших погребов. Оказывается, это было его давней традицией, и по толпе тотчас пронесся восторженный гул. Нас приняли как самых дорогих гостей. Кристофер помог Джоан устроиться на заранее подготовленных скамьях, устланных грубыми, но теплыми шерстяными покрывалами — чуть поодаль от невыносимого жара, но в самом центре всеобщего внимания.

Оглядевшись, я поняла, что сидеть чинно на месте не собираюсь. Мне хотелось прочувствовать этот праздник до последней искры, раствориться в его шуме и веселье.

Передо мной раскинулась завораживающая картина. Посреди поляны полыхал огромный костер, искры от которого улетали прямо к звездам. Сословные границы в эту ночь словно растворились в тепле пламени.

Едва мы устроились, как нас заметили. Навстречу, проворно расталкивая толпу, уже спешила наша соседка, госпожа Анна — статная женщина с румяными, как наливные яблочки, щеками. За ней, едва поспевая, семенила её дочь Розали.

У меня внутри всё сжалось.

Розали... Джоан рассказывала, что они с Авелин были очень близки, росли и играли вместе. Весь этот месяц я старательно избегала встреч с ней, прячась за надежными стенами нашего дома.

К моему огромному счастью, настоящая Авелин еще до моего появления — сразу после гибели Эдмунда — отгородилась от всего мира. Она ушла в тень, замкнулась в себе и почти ни с кем не общалась. И это невероятно сыграло мне на руку! Боюсь даже представить, как бы я отбивалась от старых друзей и привязчивых соседей, не будь у меня столь безупречного предлога.

Но сейчас бежать было некуда.

Розали, даже не дав матери времени на чинные приветствия, налетела на меня, словно вихрь.

Это была девушка-солнце: светло-каштановые кудри выбивались из-под чепца, на носу рассыпались задорные веснушки, а большие зеленые глаза сияли неуемной энергией. Она решительно подхватила меня под руку, увлекая подальше от отца и Джоан.

— Авелин! Наконец-то! — воскликнула она, и в её голосе искренняя радость смешивалась с легким упреком.

Заметив, что я ступаю неуверенно, она остановилась, крепко сжала мои ладони в своих и заговорила горячо, с мольбой:

— Хватит тебе, Авелин! Умоляю, сбрось с души эту тяжесть хотя бы сегодня. Того, кого забрал Господь, никакими слезами уже не вернуть, а себя ты лишь изводишь понапрасну.

Она заглянула мне прямо в глаза, отчаянно пытаясь достучаться до той подруги, которую знала с детства:

— Эдмунду на небесах вряд ли бы понравилось, что ты увядаешь от тоски. Не пристало живым хоронить себя раньше времени. Отбрось печаль, повеселись с нами! Верни нам нашу прежнюю Авелин — хотя бы на этот вечер!

Я невольно улыбнулась её обжигающей искренности.

— Хорошо, Розали, — выдохнула я, чувствуя, как отступает страх быть разоблаченной. — Ты права. Обещаю побыть прежней, но только на сегодняшний вечер.

— И этого более чем достаточно! — воскликнула она, подпрыгнув от радости, и со звонким смехом потянула меня к костру.

Мы с разбегу влились в круг танцующих. Музыка гремела: визг скрипок, переливы флейт и глухие удары барабанов сливались в единый пульсирующий ритм. Мы взялись за руки с другими юношами и девушками, и хоровод завертел нас, увлекая в самое сердце безудержного веселья.

Розали хохотала, перекликаясь с соседями, я же старалась не отставать, повторяя быстрые шаги за остальными. Жар костра обжигал лицо, осенний ветер холодил спину — это было пьянящее, первобытное чувство свободы.

В какой-то миг чьи-то сильные руки решительно разомкнули цепочку рядом со мной, крепко перехватили мою ладонь, и новый танцор вклинился в наш круг.

Кристофер!

Высмотрев меня в толпе, он не упустил случая присоединиться к веселью. Его глаза горели азартом.

— А вот и я! Думали веселиться без меня? — со смехом крикнул он, увлекая меня в танец.

Он начал сыпать шутками прямо на ходу, строя Розали забавные гримасы и заставляя нас обеих смеяться до слез. Мы кружились, притопывали, менялись партнерами, и в этом бешеном ритме старинного танца я наконец почувствовала себя живой.

Праздник был в самом разгаре. Смычки яростно плясали по струнам, костер яростно трещал, взметая снопы искр в черное небо, люди кружились в неистовом упоении. Всё было ярко, громко, стихийно.

Мне и впрямь было легко — впервые за долгое время. Но стоило мне на миг остановиться, чтобы перевести дух, как радость внезапно сменилась щемящей, ледяной тоской. Глядя на счастливые, разрумянившиеся лица Розали и Кристофера, на этот спасительный круг света и тепла, я вдруг остро вспомнила о своих. О девочках, запертых в кристальной тюрьме, которые ждут моего спасения. О том, что мое истинное место не здесь, не в этом празднике чужой жизни, а во тьме — в жестокой борьбе за их похищенные души.

Спустя полчаса ноги загудели с непривычки. Выбившись из сил, я отделилась от хоровода и отошла в тень, подальше от жара огня и шума толпы.

У большого, наспех сколоченного стола стояла одна из местных женщин, разливая эль из пузатых бочонков.

— Жажда одолела, леди Авелин? — добродушно спросила она, заметив мою одышку.

Я лишь кивнула, не в силах перекричать музыку. Женщина зачерпнула ковшом прохладной колодезной воды из стоявшей рядом бадьи и подала мне полную глиняную кружку.

Я жадно припала к краю. И в этот миг, поверх него, мой взгляд выхватил из пестрой толпы знакомый силуэт.

Он стоял поодаль, под сенью деревьев, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня. На его губах играла легкая, едва уловимая улыбка.

Уолтер.

От неожиданности я поперхнулась водой и тихо закашлялась. Заметив, что я его увидела, он неспешно отделился от тени и подошел ко мне.

— Добрый вечер, миледи, — произнес он своим бархатным голосом. — Счастлив, что судьба вновь свела нас.

Я аккуратно промокнула губы льняным платком, стараясь унять внезапно участившееся сердцебиение.

— Что привело вас сюда, мастер Уолтер? — спросила я прямо. — Вы ведь говорили, что прибыли из другого графства.

Он чуть склонил голову, словно признавая свое маленькое лукавство, а затем поднял на меня свой глубокий, спокойный взгляд:

— Сегодня особенная ночь, леди Авелин. Костры горят по всей округе. Здесь у меня есть добрые приятели, и я просто не мог не заглянуть к ним, чтобы взглянуть на всеобщее веселье. И, признаться честно, я безмерно рад, что звезды распорядились так удачно, позволив мне снова встретить вас.

Я учтиво кивнула, принимая ответ, хотя что-то в его речах по-прежнему казалось мне... слишком уж гладким.

— Отчего вы не в кругу? — спросила я, кивнув на танцующих у огня. — Почему не веселитесь со всеми?

Уолтер мягко усмехнулся и покачал головой:

— Благодарю вас, но подобные забавы не для меня. Я не слишком хорош в шумных сельских плясках. Признаться, я предпочитаю наблюдать со стороны.

Глядя на него, я понимала, что он скроен из совершенно иной материи, нежели Кристофер. Кристофер был душой толпы, самим обжигающим огнем. Уолтер же казался глубокой, темной водой, воплощением абсолютного спокойствия и сдержанности.

Он помолчал мгновение, внимательно изучая мое лицо, а затем задал вопрос, который застал меня врасплох:

— Позвольте спросить, леди Авелин... Свободно ли ваше сердце, или же есть тот, кто имеет честь называть вас своей возлюбленной?

Я замерла. Вопрос был неслыханно дерзким для едва знакомого джентльмена, но в его тоне звучало столько искреннего почтения, что оскорбиться было попросту невозможно.

— У меня никого нет, мастер Уолтер, — тихо ответила я, пряча взгляд. — Я вдова. Господь призвал моего мужа к себе слишком рано.

На лице Уолтера отразилось искреннее удивление, мгновенно сменившееся глубоким сожалением.

— О... Прошу меня простить, — он шагнул ближе, и голос его стал заметно тише и мягче. — Я не желал растревожить ваши раны. Я и помыслить не мог, что столь юная и прекрасная леди уже познала горечь утраты. Это... воистину печально.

Я не нашла, что ответить, лишь смущенно поправила край рукава. Молчание затягивалось, и я поспешила сменить тему:

— Так где же ваши друзья, мастер Уолтер? Раз вы приехали к ним, почему стоите в тени, словно чужак?

Он слегка повел широкими плечами и лениво оглянулся по сторонам, словно ища кого-то в танцующей толпе:

— Они были здесь всего мгновение назад. Видимо, музыка увлекла их, и они оставили меня на произвол судьбы.

В этот миг боковым зрением я уловила резкое движение.

Кристофер.

Он заметил нас.

Его лицо, еще секунду назад сиявшее беззаботной улыбкой, мгновенно окаменело. Темные брови вновь сошлись на переносице, в глазах вспыхнул недобрый огонь. Он вырвался из хоровода и быстрым, тяжелым шагом направился к нам, готовый смести всё на своем пути.

Подойдя вплотную, он встал между мной и Уолтером, свирепо глядя на него.

— Снова вы? — процедил он, не скрывая враждебности. — Не слишком ли часто вы попадаетесь нам на глаза сегодня, мастер Рид? Две встречи за один день — не многовато ли для случайности?

Уолтер и бровью не повел. Он выдержал агрессивный взгляд Кристофера с ледяным спокойствием, лишь уголок его губ чуть дрогнул в тонкой, покровительственной усмешке.

— Я, как и все добрые люди, пришел на праздник, — ровно ответил он. — Вы имеете что-то против моего присутствия, сэр?

Кристофера, казалось, больше всего приводило в ярость даже не само присутствие чужака, а его непробиваемое хладнокровие и эта раздражающая, истинно аристократичная самоуверенность.

Он угрожающе подался вперед:

— Ничего против вашего веселья я не имею. Но избавьте нас от своего навязчивого внимания. Не пристало вам искать общества моей кузины.