Проклятие рода: Авелин

Но тут нашу радость прервали.

Вслед за слугами в открытые двери вошел высокий молодой человек лет двадцати пяти. Темные кудрявые волосы, слегка растрепанные ветром, правильные, чуть хищные черты лица и удивительные глаза — светло-карие, почти янтарные. На его губах играла завораживающая, уверенная улыбка, а взгляд был невероятно цепким.

Я замерла.

Джоан, увидев гостя, изумленно воскликнула и просияла еще ярче:

— О, Кристофер! И ты здесь? Какая радость! Ты тоже прибыл с Уильямом?

Внутри у меня всё тревожно сжалось.

«Кристофер? Кто он такой?»

Джоан не успела рассказать мне обо всех близких. Лишь о слугах, соседях и о тех людях вроде Томаса Дарси, которых мне следовало избегать. Она часами перечисляла имена, чтобы я не выдала себя неосторожным словом. Но имя «Кристофер» прозвучало впервые. Почему она о нем умолчала?

Молодой человек тепло, совсем как родную мать, обнял Джоан. Затем он повернулся ко мне. Его янтарные глаза встретились с моими, и в них мелькнуло что-то непонятное — то ли жгучий интерес, то ли давняя, затаенная обида.

Он подошел ближе и, слегка раскинув руки для приветствия, с легкой усмешкой произнес:

— Здравствуй, Авелин. Кажется, ты не слишком рада меня видеть?

Я оцепенела.

Меня поразил не столько сам вопрос, сколько то, как он прозвучал. Его речь... Она разительно отличалась. Манера говорить у Уильяма и Джоан была размеренной, наполненной старинными оборотами, слегка певучей. У Кристофера же произношение оказалось чистым, четким, отрывистым. Почти таким же современным, как у меня. Без лишних витиеватостей.

На мгновение я растерялась. Это был невероятно опасный момент. Я не знала, кем он ей приходился и как они общались с истинной Авелин в прошлом. Но благоразумие взяло верх над паникой. Я тоже шагнула навстречу и, стараясь держаться естественно, ответила:

— Здравствуй, Кристофер. Отчего же? Я очень рада тебя видеть.

Отстранившись, он взял мою руку, на мгновение задержал её в своей ладони и сжал чуть сильнее, чем того требовали приличия. В этом жесте не было угрозы — скорее скрытый вопрос или намек на давнюю тайную связь, о которой я не имела ни малейшего понятия.

Я замерла, не зная, как реагировать далее. Джоан, внимательно наблюдавшая за нами, мгновенно уловила мою растерянность. Она тут же подошла и мягко, но настойчиво взяла меня под руку:

— Идем, Авелин, нужно велеть накрыть на стол. Они устали с дороги и, должно быть, очень голодны.

Я выдавила вежливую улыбку отцу и гостю, высвободила руку из ладони Кристофера и покорно пошла вслед за Джоан.

Едва мы завернули за угол, в темный коридор, ведущий к кухне, я с облегчением выдохнула.

— Джоан, кто это? — требовательным шепотом спросила я.

Она резко остановилась и прижала палец к губам:

— Тише, Авелин!

— Ты застала меня совершенно врасплох. Кто такой этот Кристофер?

Джоан виновато прижала ладони к груди:

— Прости, дитя, я совершенно упустила его из виду. Мне следовало предупредить тебя, но я и помыслить не могла, что он явится вот так, не прислав ни единого письма. Он давно не навещал нас. В последний раз приезжал на похороны Эдмунда — пробыл лишь несколько часов и уехал. С тех пор мы его не видели.

Она придвинулась вплотную и торопливо зашептала, стараясь успеть рассказать мне всё самое важное за считанные мгновения:

— Это Кристофер Эшфорд — сын Джорджа, кузена Уильяма. Они с отцом ведут дела сообща.

— Значит, он троюродный брат Авелин?

— Да. Вот уже лет шесть или семь, как отца Кристофера поразил тяжелый недуг. Он лишился возможности ходить. С тех пор Кристофер стал его глазами и руками. С юных лет он сопровождает Уильяма в торговых поездках, бывает в разных странах.

Она посмотрела на меня с особым значением:

— Авелин с Кристофером знакомы с колыбели. Выросли вместе. Ладили, признаться, не всегда — постоянно препирались и спорили. Но при этом всегда держались друг за друга, были неразлучны. Однако перед его отъездом в Лондон, незадолго до смерти Эдмунда, между ними произошла какая-то размолвка. Должно быть, именно поэтому он и не задержался на его похоронах. Я пыталась расспросить Авелин, но она наотрез отказалась об этом говорить.

— Выходит, они были кем-то вроде заклятых друзей? — горько усмехнулась я.

— Именно так, — кивнула Джоан. — Так что веди себя с ним свободно. Они всегда подшучивали друг над другом и обменивались колкостями.

Я быстро упорядочила мысли.

— Сколько ему лет?

— Двадцать четыре, он на два года старше Авелин.

— Семья? — коротко спросила я, чтобы быть во всеоружии. — На случай, если в разговоре он упомянет кого-то из близких?

— У него есть мать Сьюзен, отец Джордж, и старший брат Кристиан. Это всё, что тебе пока нужно знать. Его старший брат в торговых делах не участвует, он человек... совсем иного склада.

Я кивнула. Всё ясно. Троюродный брат из Лондона, компаньон отца, друг детства, с которым можно и нужно дерзить. Это существенно упрощало задачу.

— Идем, не будем заставлять их ждать, — поторопила меня Джоан.

Мы поспешили на кухню. Марта уже всё приготовила: над кувшином поднимался пар от горячего пряного настоя, а в корзине дожидалась свежая выпечка и сладости. Джоан велела служанке накрывать на стол, сама подхватила один из подносов, и мы направились обратно к мужчинам.

Уильям уже успел сменить тяжелый дорожный плащ на удобный домашний дублет. Мужчины сидели в глубоких креслах у самого очага, протягивая озябшие руки к огню.

Едва мы переступили порог, Кристофер, заметив тяжелую ношу в руках Джоан, тотчас поднялся с места и галантно перехватил поднос.

Джоан благодарно улыбнулась, оглядывая его с головы до ног:

— Благодарю тебя, Кристофер. Ты стал еще выше, стал шире в плечах. Я ведь не видела тебя почти два года. Как же ты возмужал!

Он поставил поднос на стол и, бросив на меня лукавый косой взгляд, насмешливо отозвался:

— Да, тетушка, изменился. В отличие от Авелин. Она всё та же: хмурая и вечно недовольная. Смотрит так, словно уксуса выпила.

Джоан, пряча улыбку, укоризненно покачала головой и отошла к мужу, чтобы взбить подушку за его спиной.

Как только она отвернулась, Кристофер скорчил гримасу, передразнивая мою деланную строгость — сущий мальчишка!

Совершенно забыв о манерах благонравной вдовы, я вздернула подбородок и одарила его самым ледяным, надменным взглядом, на который только была способна, всем своим видом демонстрируя, что его колкости меня ничуть не задевают.

В ответ он широко и искренне рассмеялся — моя реакция его явно порадовала.

Отвернувшись, я подошла к столу, чтобы помочь с угощением: стала неспешно перекладывать свежую выпечку из корзины на серебряные блюда. Кристофер подошел совсем близко, чтобы разлить исходящий паром пряный настой из кувшина по тяжелым кубкам.

Наполняя их, он то и дело бросал на меня короткие, изучающие взгляды. Я кожей чувствовала это пристальное внимание, но упрямо не поднимала глаз, делая вид, что полностью поглощена своим занятием.

Наконец, вновь опустив взгляд к кубкам и всё с тем же невозмутимым видом склонившись над подносом, он произнес тихим, глубоким голосом, предназначенным лишь для моих ушей:

— Я рад, что при старших ты не стала выказывать былую обиду. Но меня удручает твое хладнокровие. В твоих глазах я вижу лишь лед. Впрочем... обещаю, отныне я это исправлю.

С этими словами он уверенно подхватил поднос с горячими кубками и, словно ничего не произошло, направился к очагу, чтобы преподнести напитки Уильяму и Джоан.

Я замерла и медленно обернулась, глядя ему вслед. Его слова эхом отдавались в голове. Я не понимала их истинного смысла, но теперь мне стало кристально ясно одно: в прошлом между истинной Авелин и Кристофером действительно произошла какая-то серьезная размолвка, о которой он прекрасно помнил.

Подавив смятение, я вернула на лицо безмятежную улыбку, взяла блюдо со сладостями и присоединилась к остальным.

Вскоре у очага потекла неспешная, теплая беседа. Уильям, грея озябшие руки о тяжелый кубок, начал рассказывать о своем долгом путешествии: где он бывал, с какими купцами вел торг, какие редкости видел. Кристофер изредка вставлял меткие замечания, шутил, и его легкий, чистый лондонский говор странным образом гармонировал с басистым, размеренным голосом отца.

В какой-то момент проснулась Клара. Марта принесла её вниз, и малышка, увидев деда, сразу потянулась к нему на руки, добавив вечеру еще больше тепла.

Я чувствовала небывалую легкость и радость. С приездом Уильяма и этого несносного Кристофера мрачный особняк словно ожил. Впервые за всё это время, наполненное первобытным страхом и зубрежкой заклинаний, мне не было одиноко. Мне было... уютно. По-настоящему, по-семейному.

Вскоре Уильям тяжело поднялся с места. Было очевидно, что долгая дорога отняла у него последние силы.

— Вы уж простите меня, мои дорогие, — с тяжелым вздохом произнес он, потирая ноющую спину, — но мне пора на покой. Сон одолевает, сил больше нет.

Джоан тут же поднялась следом, бережно взяла его под руку, с тревогой заглядывая в лицо:

— Конечно, мой милый, конечно. Но прежде чем лечь, тебе стоит омыться горячей водой, чтобы смыть дорожную усталость. Марта уже всё приготовила.

У самых дверей она обернулась к нам и добавила:

— Авелин, когда Кристофер тоже решит отойти ко сну, вели Марте убрать со стола. А пока... посидите, побеседуйте, если есть желание. Доброй ночи.

Что-то ласково приговаривая мужу, она увела его из залы, и вскоре их шаги стихли на деревянной лестнице.

Мы с Кристофером остались наедине. Клара к тому времени уже снова крепко спала в своей колыбели наверху, и после ухода старших в комнате повисла густая, напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием дров.

Я не решалась нарушить молчание, совершенно не представляя, о чем говорить с человеком, который считался моим другом детства, а на деле был для меня почти незнакомцем.

Вскоре эту тишину прервал сам Кристофер.

— Авелин...

Его голос, еще недавно столь уверенный и насмешливый, теперь звучал глухо. В нем не осталось и следа той колкости, с которой он дразнил меня за ужином — теперь в его словах сквозило лишь искреннее сожаление.

Он не смотрел на меня — его взгляд был прикован к пляшущим языкам пламени в очаге.

— Я... не стал заговаривать об этом сразу по приезде, не желая омрачать радость встречи, — тихо начал он. — Но я должен сказать это, пусть и с запозданием. Мне бесконечно жаль Эдмунда.

При звуке имени погибшего мужа я невольно сжалась. Внутри больно кольнуло — отозвалась скорбь истинной Авелин.

Кристофер продолжил, всё так же не отрывая взгляда от огня:

— Он был достойным человеком и искренне любил тебя. Прости, что меня не было рядом в те черные дни. Состояние отца тогда резко ухудшилось, и я не мог надолго оставить его и мать. Все заботы легли на мои плечи, пришлось в одиночку управлять и поместьем, и делами. Ты ведь знаешь Кристиана. От него помощи ждать не приходилось. Быть может, ты решила, что я поспешно уехал и не вернулся из-за той нашей размолвки... Признаюсь, какое-то время я действительно таил обиду, но гнев быстро угас. И всё же приехать я так и не смог. Эта вина до сих пор тяжким грузом лежит на моей душе. Если сможешь... прости меня.

Его неожиданная откровенность застала меня врасплох. Я растерялась, не зная, что ответить и как вообще реагировать на эту исповедь. Но, видя его неподдельное раскаяние, я понимала: нет смысла ворошить прошлое и таить былую обиду. Впрочем, я твердо дала себе слово: при первой же возможности нужно будет расспросить об этой ссоре саму Авелин.

Я сделала глубокий вдох и, не поднимаясь с кресла, слегка подалась вперед.

— Взгляни на меня, Кристофер.

Я дождалась, пока он оторвет тяжелый взгляд от пляшущего огня и повернет ко мне лицо. В неровном свете пламени его черты казались резче, а в глазах читалась искренняя, затаенная боль.

— Оставь эту вину в прошлом, — тихо, но твердо произнесла я. — Ни я, ни Эдмунд не хотели бы, чтобы ты нес этот тяжелый груз. Твой долг был перед отцом, и это главное. А наши ссоры... смерть учит нас тому, как мимолетны и ничтожны все былые обиды. Я давно простила тебя. И я рада, что ты вернулся.

Губ Кристофера коснулась грустная, нежная улыбка. В какой-то миг мне показалось, что в его янтарных глазах блеснули слезы, но он совладал с собой. Чуть подавшись навстречу, он произнес:

— Ты действительно простила меня, Ави? За то, что меня не было рядом? За то, что я оставил тебя совсем одну в час такой скорби? Ты не представляешь, как я мучился всё это время. До самого приезда сюда я без конца терзался мыслями о том, как посмотрю в глаза тебе, тетушке Джоан и Уильяму. Даже когда мы с твоим отцом договорились о совместном путешествии, и он спросил, не хочу ли я навестить вас, я долго колебался. Всё думал, как ты встретишь меня... как примешь спустя столько времени.

— Тебе больше не нужно терзаться сомнениями, Кристофер, — мой голос прозвучал ровно и мягко, рассеивая повисшее в комнате напряжение. — Я говорю тебе это совершенно искренне: всё прощено и забыто. И ты прости, если я задела тебя тогда своими словами.

Кристофер с облегчением шумно выдохнул и, тепло улыбнувшись, произнес:

— Благодарю тебя, Авелин. И я не держу на тебя зла.

Затем, немного помедлив, он добавил:

— Тебе, должно быть, нелегко пришлось? Одной, с младенцем на руках... Клара — чудесное дитя. И не обращай внимания на мои глупые шутки за ужином, малышка — твое живое отражение.

Я грустно, едва заметно усмехнулась.

— Да... Она — моё утешение.

Кристофер помолчал, внимательно вглядываясь в мое лицо, а затем произнес то, чего я так опасалась:

— Знаешь, ты изменилась, Авелин. Те живые огоньки, что прежде плясали в твоих глазах, ныне угасли.

На мгновение я затаила дыхание.

Конечно, выражение моего лица, неуловимые жесты и мимика — всё это принадлежало мне, девушке иного времени, а не той дерзкой леди из шестнадцатого столетия. Но я знала: лучшим щитом сейчас послужит горе.

Я зябко повела плечами, плотнее кутаясь в шаль:

— Жизнь меняет нас, Кристофер. Каждый день, каждая утрата оставляет свой след. Я больше не та беззаботная девушка, с которой ты ссорился в детстве. Ныне на моих плечах лежат заботы молодой вдовы.

Повисло неловкое молчание. Кристоферу явно стало не по себе — казалось, он устыдился того, что неосторожным словом потревожил мои раны.

Он резко поднялся с кресла:

— Что ж. Прости меня. Напрасно я завел этот разговор в столь поздний час. — Он устало провел рукой по волосам. — Мне пора. Тебе надлежит отдохнуть.

Я тоже встала, чтобы проводить его:

— Всё в порядке. Я стараюсь жить ради Клары. И мне стало легче оттого, что родные теперь рядом.

Кристофер шагнул ко мне. Положив свои большие, теплые ладони мне на плечи, он слегка, ободряюще сжал их. Заглянув прямо в глаза, он с мягкой, почти кроткой улыбкой произнес:

— Я искренне рад этому. Помни: ты не одна. Мы все с тобой.

Я кивнула в ответ, чувствуя благодарность за эти простые, но такие важные слова.

Отстранившись, он сделал шаг назад:

— Добрых снов, Авелин.

— Спокойной ночи, Кристофер.

Он развернулся и быстрым шагом покинул гостиную, растворившись в тенях коридора.

Я осталась совершенно одна посреди просторной комнаты. Осмотрелась. На столе всё еще громоздились кубки и остатки выпечки. По правилам мне следовало лишь отдать распоряжение и оставить всё как есть, чтобы прислуга убрала стол. Но привычка — вторая натура.

Я решительно собрала посуду на тяжелый деревянный поднос и понесла его на кухню.

Там, при свете огарка свечи, дремала Марта, преданно ожидая, пока все господа отойдут ко сну. Увидев меня с подносом, уставленным посудой, она вскочила, едва не опрокинув табурет, и в ужасе распахнула глаза:

— Госпожа! Что вы делаете?! — воскликнула она, бросаясь ко мне. — Зачем же вы сами? Вы бы только позвали, я бы мигом всё убрала!

Я улыбнулась её искреннему испугу:

— Ничего страшного, Марта, мне совсем не трудно. Тебе ведь всё равно придется это мыть, так я решила избавить тебя от лишней беготни.

Служанка смотрела на меня со смесью изумления и робости, словно я вдруг сделала что-то немыслимое, но всё же с благоговением перехватила поднос.

— Да благословит вас Господь, госпожа, — прошептала она.

Затем, развернувшись, я направилась в свою спальню и быстро погрузилась в сон.

***

Прошла неделя.

Мне нужно было во что бы то ни стало вновь попасть к Балдрику — перерыв в занятиях непростительно затянулся. С приездом Уильяма и Кристофера мой привычный уклад рухнул. Я больше не могла просто исчезнуть в лесу на полдня.

Мы с Джоан долго и мучительно размышляли над тем, как мне тайно отлучаться к наставнику, пока мужчины находятся в поместье. И тут меня озарило. Я повернулась к Джоан и задала не дававший мне покоя вопрос:

— Джоан, а как же истинная Авелин? Как ей удавалось ходить к Балдрику в прошлом так, чтобы отец ни о чем не догадался?

Джоан грустно улыбнулась:

— Уильям ничего не подозревал. В то время мы легко убедили его, что Авелин увлеклась свойствами целебных трав и постигает искусство врачевания. Дар пробудился в ней, когда она уже была обручена. Но из нашего дома она тайно ходила к Балдрику всего лишь год. Я тогда сама разыскала его, чтобы он стал её наставником и научил управлять этой силой.

Она тихо вздохнула, предаваясь воспоминаниям:

— Авелин не желала хранить тайны от будущего мужа. Она во всем призналась Эдмунду еще до венчания. И он... он любил её без памяти. Он видел её истинную суть, а не суеверия и предрассудки невежественного дяди, и принял её такой, какая она есть.

Джоан понизила голос, её лицо стало серьезным:

— После свадьбы они поселились в собственном доме, став полноправными хозяевами своей судьбы. Оттуда совершать поездки к Балдрику было куда проще и безопаснее — ведь Эдмунд всё знал и оберегал её. Никто не смел за ней следить. Но когда Эдмунда не стало, и она вернулась под наш кров... Именно тогда Дарси начал свою безжалостную охоту. Страх полностью завладел ею. Она прекратила визиты к наставнику и забросила обучение, лишь бы не навлечь беду на Клару и на всех нас. Вот почему Уильям по сей день пребывает в неведении.

Я кивнула с глубоким пониманием: теперь трагическая судьба Авелин предстала передо мной во всей ясности. Не теряя ни минуты, мы отправились к Уильяму, чтобы изложить ему наш план.

Наш план сработал безупречно. Когда мы с Джоан осторожно сообщили Уильяму, что я намерена вновь навещать старого травника и продолжить изучение свойств целебных растений, он не просто поддержал эту затею — он искренне обрадовался.

Его лицо просияло. Уильям был несказанно счастлив видеть, что его дочь постепенно оправляется после смерти Эдмунда и возвращается к своим прежним занятиям. Для него это стало знаком того, что она больше не будет целыми днями сидеть взаперти, предаваясь беспросветной скорби.

Однако вскоре возникла иная проблема. Кристофер.

Он решил задержаться в поместье надолго.

— Дела в Лондоне могут и подождать, — беспечно заявил он как-то за завтраком, намазывая масло на свежий ломоть хлеба. — Да и соскучился я по здешним краям. Хочу вдоволь надышаться сельским воздухом перед наступлением зимы.

Для меня это обернулось настоящим бедствием. Кристофер оставался обходительным и веселым, но его постоянное присутствие буквально не давало мне свободно вздохнуть. Он следовал за мной повсюду, словно тень. Мне было невыносимо тяжело с утра до ночи играть чужую роль перед человеком, который знал настоящую Авелин с малых лет и уже замечал во мне пугающие его перемены.

Уильям часто отлучался по делам: то ездил на ярмарку в соседний городок, то занимался поместьем — осматривал амбары и объезжал угодья. Кристофер же, напротив, почти всегда находился поблизости, не оставляя мне ни единого шанса на уединение.

В один из дней я собиралась навестить Балдрика — уже во второй раз с момента приезда нашего гостя. Взяв небольшую корзинку, я для отвода глаз бросила на дно пучок сухой мяты и пару пустых склянок, после чего накинула на плечи плотный плащ.

— И куда же ты направляешься на этот раз? — внезапно раздался голос за спиной.

Я вздрогнула. Кристофер стоял у подножия лестницы, с нескрываемым любопытством наблюдая за моими сборами.

— К своему наставнику, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответила я. — Ты же знаешь. Сегодня мне предстоит учиться смешивать лечебные мази.

Глаза Кристофера азартно блеснули:

— Чудесно! Я как раз изнываю от безделья. Пожалуй, составлю тебе компанию.

Внутри у меня всё оборвалось.

— В этом нет никакой нужды, — слишком поспешно выпалила я.

— Как это «никакой»? — он шагнул навстречу, сверкнув своей обезоруживающей, лукавой улыбкой. — Прогуляюсь. Заодно взгляну на твоего лекаря. Мне весьма любопытно, кто обучает тебя подобным премудростям. Да и не пристало благородной леди бродить по лесным тропам в одиночестве — мало ли какие бродяги промышляют в округе.

Это означало бы неминуемый провал. Если он увидит Балдрика — мрачного, нелюдимого отшельника, чья хижина снизу доверху увешана странными амулетами и пучками колдовских трав, — Кристофер вмиг догадается, что перед ним никакой не лекарь.

Я лихорадочно искала отговорку, но тут на лестнице показалась Джоан. Одного взгляда ей хватило, чтобы оценить мое отчаянное положение.

— О, Кристофер! Ты-то мне и нужен! — воскликнула она, уверенно беря племянника под руку.

— Тетя? — искренне удивился он.

— Пусть Авелин идет, ей эти знания во благо, — безапелляционно заявила Джоан. — А мне сейчас как раз требуются крепкие мужские руки. В погребе нужно сдвинуть тяжелый бочонок с солониной, да и полка в кладовой совсем провисла. Уильяма нет, так что вся надежда лишь на тебя, мой мальчик.

Кристофер растерянно перевел взгляд с меня на Джоан. Ему явно хотелось пойти следом за мной, но правила приличия не позволяли отказать даме в помощи.

— Что ж, воля ваша... — он картинно вздохнул и развел руками. — Погреб не терпит отлагательств, тетушка. Ступай, Авелин. Но в следующий раз от меня так легко не сбежать — я непременно тебя сопровожу.

Я с облегчением выдохнула, благодарно кивнула Джоан и поспешила выскользнуть за дверь, пока он не передумал.

Урок у Балдрика шел своим чередом.

В хижине густо пахло сыростью и тлеющими травами. Мы готовили настой для «ясности ума» — вязкое варево глубокого фиолетового цвета. Старик учил меня произносить нужные заговоры в тот самый миг, когда зелье начинало закипать.

— Весьма недурно... — пробормотал он, наблюдая за тем, как уверенно мои руки растирают коренья в медной ступке. — Хватка верная. Твои руки чувствуют истинную природу вещей.

Разумеется, подобная похвала пришлась мне по душе. Но сейчас меня мучило совершенно иное.

Когда мы закончили, и я вытирала пальцы куском грубого полотна, мое терпение иссякло:

— Балдрик, мы снова варим зелья. Снова заучиваем травы. Но как же Камни?

Колдун нахмурился, его густые седые брови сурово сошлись на переносице.

— Я здесь уже целый месяц, — с отчаянием продолжила я. — Время ускользает! А мы не продвинулись ни на шаг. Где нам искать кристаллы? Когда мы наконец приступим к главному?

Балдрик с глухим стуком опустил деревянный черпак в котел.

— Снова ты за свое, нетерпеливая! — укоризненно произнес он. — Сколько раз мне повторять: истинное искусство не терпит спешки. Ты полагаешь, Камни Душ — это спелая ежевика? Подошла к живой изгороди и нарвала полную корзину?

Он шагнул ко мне вплотную, устремив на меня выцветший, но по-прежнему пронзительный взгляд.

— Неужели ты полагаешь, что всё так просто? Отыскала тайник, забрала Камень и благополучно ушла? — голос старика стал тише, но зазвучал сурово и непреклонно. — Подобное предприятие требует истинного могущества и глубочайших познаний. Это не обычные драгоценности, в них заключена древняя магия. Они находятся в самых мрачных местах, надежно защищены чарами и охраняются силами, о которых ты пока не имеешь ни малейшего представления. Там, куда тебе предстоит отправиться, произойти может всё что угодно, и твоим единственным щитом станет твое искусство. Вот почему ты должна сперва овладеть им в совершенстве. Лишь когда ты будешь по-настоящему готова, тогда и приступишь к поискам. А до тех пор нам требуется величайшая осторожность, а не твое безрассудство.

Я опустила голову, до боли закусив губу. Он был прав, но от этого мне не становилось легче. Я чувствовала себя абсолютно беспомощной.

***

Домой я возвращалась в смешанных чувствах, но едва переступила порог, как меня ждала новость, тотчас развеявшая мрачные мысли.