Проклятие рода: Авелин

— Скоро День Святого Луки! — торжественно объявила Джоан за ужином, расставляя перед нами оловянные миски с дымящимся мясным рагу. — Восемнадцатое октября уже на пороге.

Я на мгновение замерла с ложкой в руке, непонимающе взглянув на неё. В голове было совершенно пусто. Что еще за праздник?

Кристофер, заметив мою заминку, тут же поддел меня, подкладывая себе еще мяса:

— Ты что, забыла, Авелин? Конец урожая! Или ты совсем счет дням потеряла за своими склянками да травами?

И тут меня словно озарило.

«Ах, да!» — пронеслось в мыслях.

Я вспомнила разговор с Джоан пару дней назад. Мы тогда перебирали белье в кладовой, и она с горящими глазами рассказывала мне об этом дне. Говорила, что в городок съедутся торговцы со всей округи, привезут заморские шелка, ленты и сладости.

Тогда, в кладовой, я слушала её и чувствовала неподдельный детский восторг от того, что смогу увидеть всё это своими глазами. А сейчас, в суете тайных уроков у Балдрика, это просто вылетело у меня из головы.

Я быстро взяла себя в руки, стараясь скрыть оплошность:

— Ну конечно, не забыла! Просто задумалась о своем. Разве такое забудешь?

Джоан довольно кивнула:

— Гулянье будет знатное. Простой люд после жатвы при деньгах. Мы непременно должны поехать.

Я с облегчением выдохнула. Кажется, обошлось.

Настоящая историческая ярмарка! Не в кино, не на фестивале реконструкторов, а здесь, в реальности. Я увижу жонглеров, лицедеев и посмотрю, как веселятся люди в настоящем шестнадцатом столетии.

На мгновение все страхи — древнее проклятие, лорд Дарси, потерянные кристаллы — отступили. Я ощутила себя героиней волшебной сказки. Меня будоражила сама мысль, что всё это происходит со мной наяву.

— Мы обязательно поедем! — вырвалось у меня с искренним восторгом. — Я с нетерпением жду этого!

Кристофер слегка улыбнулся, видя мое воодушевление:

— Вот это уже похоже на прежнюю Авелин. Глаза горят.

Глава 7. Обсидиан

Наступило восемнадцатое октября — День Святого Луки.

С самого рассвета дом гудел, словно растревоженный улей. Предвкушение праздника витало в воздухе. Домочадцы сновали из угла в угол, торопясь закончить утренние хлопоты. Джоан вместе с Сарой священнодействовали на кухне, отчего весь дом наполнился густыми, сытными ароматами горячей сдобы и жарящегося мяса. Им помогала Марта, старшая сестра Сары.

Все готовились к ярмарке. Я искренне радовалась этому оживлению. Видя, как ждут праздника родные, как светлеют их лица, я и сама невольно заразилась этим беззаботным весельем.

Кристофер облачился в свой лучший дублет, выгодно подчеркивающий его столичную стать. Уильям тоже надел добротный праздничный наряд. Вся семья преобразилась, и я с не меньшей тщательностью выбирала себе платье. Это был мой первый выход в свет, первое настоящее торжество в этом веке. Мне хотелось выглядеть безупречно.

Когда я была уже почти собрана и поправляла волосы перед зеркалом, дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Джоан.

Увидев меня, она замерла. На её губах заиграла грустная, но полная безграничной любви улыбка. Она медленно подошла, ласково коснулась моих волос, поправляя выбившуюся прядь, и тихо произнесла:

— Ты прекрасно выглядишь, Авелин. Истинное загляденье.

Я улыбнулась ей в ответ, но сразу заметила, что в её глазах таится глубокая печаль. Конечно, в такой праздничный день материнское сердце разрывалось от мысли, что её истинной дочери нет рядом, что она навеки заперта по ту сторону зеркального стекла.

— Я понимаю, Джоан. Я вижу вашу грусть. Вам больно оттого, что Авелин не может надеть это платье и разделить с вами это торжество. Но я хочу, чтобы вы знали: я ощущаю её присутствие. Она здесь, с нами. Каждое мгновение. И я чувствую, как она тоже радуется этому дню через меня.

Я взяла её теплую ладонь в свои руки и крепко сжала:

— Мне бы очень хотелось, чтобы сегодня вы могли поговорить, увидеть друг друга в отражении. Но вы же помните строгий наказ Балдрика: тревожить эту грань слишком часто нельзя. Связь отнимает у неё последние силы.

— Знаю, милая, знаю, — Джоан понимающе кивнула, торопливо смахивая непрошеную слезу. — Не тревожься о моих слезах. Слава Господу, что она жива. Превыше всего то, что душа её не сгинула во мраке.

Она помолчала и вдруг тихо, с надрывом призналась:

— Сказать по правде... Поначалу, когда ты только появилась и открыла мне правду, мое сердце едва не остановилось от леденящего ужаса. Я страшилась, что ты — злой дух, похитивший тело моей дочери, чтобы погубить её. Но время шло, и я разглядела твою истинную суть. В тебе нет зла. Ты так похожа на мою Авелин.

Она посмотрела на меня с пронзительной материнской нежностью:

— И теперь мое сердце болит вдвойне. За неё — потому что она там, во тьме. И за тебя — потому что ты здесь, так далеко от своей семьи, от своего родного дома.

Я тяжело вздохнула. Эти слова тронули меня до глубины души. В порыве искренних чувств я потянулась к ней и крепко обняла:

— Благодарю вас, Джоан. Благодарю за эти слова. Но прошу, не тревожьтесь обо мне. Для меня это... сродни долгому странствию. Важный долг, который я обязана исполнить.

Я немного отстранилась и заглянула в её добрые карие глаза:

— Конечно, я тоскую по дому. Очень тоскую. Но превыше всего я желаю всё исправить и вернуть каждую из нас на свое место. А пока я здесь... мне так тепло под вашим кровом. Вы стали для меня по-настоящему родными. Я и впрямь чувствую себя частью вашей семьи.

Мы еще раз крепко обнялись, незримо скрепляя наш союз.

— Но довольно слез, — слабо улыбнулась Джоан, аккуратно промокая глаза платком. — Нас уже заждались. Идем.

Она вышла, а я, нанеся на запястья каплю терпких масляных духов, решительно направилась вниз.

Внизу у лестницы меня уже ждали мужчины. Уильям держал на руках маленькую Клару, а рядом стоял Кристофер, нетерпеливо постукивая пальцами по резным дубовым перилам.

Увидев меня, Клара расплылась в милой улыбке и радостно потянула пухлые ручки. Я с удивлением заметила, что девочка одета совсем по-домашнему.

— Мадам, — обратилась я к Джоан, сходя с последней ступеньки. — А отчего Клара не одета для выезда?

Джоан покачала головой:

— Лучше оставим малютку дома с Мартой, она за ней присмотрит. Младенцу не место на ярмарке, Авелин. Там слишком шумно, тесно и полно людей со всей округи. Она быстро устанет и испугается. К тому же в такой толпе небезопасно — мало ли, подхватит какую хворобу или кто-нибудь посмотрит на неё недобрым глазом.

Я поспешила войти в роль заботливой матери:

— Да, вы правы. Конечно. Ей будет куда спокойнее в своей колыбели.

Я повернулась к служанке, скромно стоявшей в тени:

— Марта, подойди ко мне.

Женщина тут же оказалась рядом, учтиво склонив голову:

— Да, госпожа?

Я забрала Клару из рук Уильяма и передала её служанке, бережно поцеловав дочку в теплую щечку:

— Глаз с неё не спускай. Накорми вовремя и уложи спать в положенный час. И следи, чтобы малышке не было холодно. Я знаю, тебе не впервой за ней присматривать, но материнское сердце всё равно не на месте...

Марта присела в легком реверансе с доброй, понимающей улыбкой:

— Не извольте беспокоиться, госпожа. Ни на шаг от нее не отойду. Отправляйтесь со спокойным сердцем.

Успокоенные, мы вышли из дома навстречу свежему осеннему ветру. Уильям и Джоан чинно вышагивали впереди, направляясь к экипажу и обсуждая предстоящие покупки, а мы с Кристофером шли следом.

Кристофер молчал всю дорогу от крыльца, но дойдя до ворот вдруг повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему платью, задержавшись на лице.

— Прекрасно выглядишь, Авелин, — произнес он, и в его голосе не было привычной насмешки, лишь искреннее восхищение. — Долго наряжалась, чтобы предстать такой красавицей?

Я картинно вздохнула, всем своим видом выражая снисхождение, но уголки губ всё же дрогнули в улыбке:

— Уж не так долго, как ты, поверь. Хоть я и женщина, но, судя по твоему безупречному наряду, ты провел перед зеркалом куда больше времени.

Я красноречиво кивнула на его роскошный бархатный дублет и поддразнила:

— Решил затмить всех щеголей на ярмарке? Или едешь присматривать себе невесту?

Кристофер усмехнулся, но улыбка не коснулась его янтарных глаз. Он глухо хмыкнул и небрежно повел плечами:

— Нет, что ты. Брак не входит в мои помыслы.

Я искренне удивилась такой категоричности. В его возрасте и с его положением мужчины обычно уже обзаводились семьями и наследниками.

— Это отчего же? — спросила я.

Он остановился, глядя мне прямо в глаза, и его красивое лицо стало пугающе серьезным:

— Не знаю. Может, оттого, что мое сердце несвободно.

— Несвободно? — переспросила я, чувствуя, как между нами внезапно повисло густое напряжение.

— Да, — тихо, почти шепотом ответил он, и его голос прозвучал с неожиданной, обжигающей горечью. — Оно уже принадлежит одной леди.

Я на миг растерялась, пытаясь разгадать его потемневший взгляд, и тихо спросила:

— Интересно, кто же она? Я её знаю?

Кристофер грустно, одними уголками губ, улыбнулся и ответил, глядя куда-то сквозь меня:

— Возможно, да. А возможно, и нет... Но, скорее всего — нет.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы расспросить его, выпытать эту тайну, но раскатистый бас Уильяма прервал нашу беседу.

— Что вы там застыли?! — крикнул он, высунувшись из повозки и нетерпеливо постукивая по деревянному борту. — Эй, вы двое! Хватит попусту болтать! Поторапливайтесь! Солнце ждать не станет, да и лучшие товары разберут, если мы будем так мешкать!

Кристофер ничего не добавил. Он лишь мотнул головой, словно сбрасывая наваждение, и быстрым шагом направился к своему каштановому коню, легко вскочив в седло. Я же заняла место в экипаже с родителями, повозка тронулась, и мы отправились навстречу ярмарочной суете.

Дорога оказалась недолгой. Всю поездку я сидела молча под мерный стук колес, пока Уильям и Джоан обсуждали, в каких рядах лучше покупать сукно, а где — привозные пряности.

Но стоило нам подъехать к городской площади, как все тяжелые думы вылетели у меня из головы.

Мы прибыли на ярмарку.

Ещё не успев выйти из экипажа, я услышала гул. Это был не привычный мне механический шум, а живой, многоголосый поток звуков: крики толпы, мычание скота и переливы деревянной флейты. Кристофер, спешившись, подал мне руку. Едва я ступила на землю, как меня словно окатило волной кипящей жизни.

Вокруг творилось нечто невообразимое. Вся огромная площадь была застроена пестрыми шатрами и грубыми деревянными прилавками под полосатыми навесами. Воздух был густым, насыщенным: пахло дымом костров, жареным на вертеле мясом, прелым сеном, конским потом и дорогими заморскими специями.

— Взгляни, Авелин! — радостно воскликнула Джоан, указывая куда-то в гущу толпы.

Я вертела головой, боясь упустить хоть малейшую деталь.

Мимо нас прошагал торговец с лотком на шее, зычным голосом зазывая покупателей. Чуть поодаль, на наспех сколоченном помосте, лицедеи в ярких лохмотьях разыгрывали сценку, и толпа то и дело взрывалась грубым хохотом. Справа на огромном вертеле жарили целого быка — жир капал в огонь, громко шипя и распространяя сводящий с ума аромат.

Люди... Боже, сколько здесь было людей! Простой люд в грубых холщовых рубахах, важные купцы в тяжелых бархатных дублетах, женщины в накрахмаленных белых чепцах. Всё это пестрое море двигалось, кричало, торговалось и жило полной грудью.

Для меня это было настоящим чудом. Ожившая история — не книжная, а подлинная, дышащая мне прямо в лицо. Я стояла посреди этого хаоса, широко распахнув глаза, и на моих губах блуждала восторженная, почти детская улыбка.

Внезапно я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Повернувшись, я встретилась глазами с Кристофером. Он не смотрел ни на лицедеев, ни на заморские товары. Он внимательно, с легким прищуром изучал меня.

— Ты смотришь на всё так, будто впервые на ярмарке очутилась, — медленно произнес он, и в его голосе явственно прозвучала нотка подозрения. — Какое у тебя... странное поведение.

Меня словно окатило ледяной водой. Я слишком увлеклась! Для истинной Авелин, выросшей в этих краях, ярмарка была делом привычным, а я глазела по сторонам, словно неотесанная дикарка, впервые попавшая в большой город.

Я ответила мгновенно, не давая себе времени на раздумья. Слова сорвались с губ сами собой — их подсказало острое чувство опасности:

— С тех пор как не стало Эдмунда, я словно забыла, что такое праздники, Кристофер, — мой голос слегка дрогнул, и это прозвучало пугающе естественно. — Прошлую осень я провела в строгом затворничестве, а этот день... пожалуй, первое событие, которое заставило меня выйти к людям. Я просто совсем отвыкла от подобного шума и людской суеты.

Мой голос дрогнул — и это прозвучало пугающе естественно. Упоминание о покойном муже возымело свое действие.

Кристофер мгновенно переменился в лице. Во взгляде его мелькнуло острое чувство вины; он смущенно опустил глаза и в замешательстве коснулся ворота своего дублета:

— Ох... Прости меня, Авелин. Я не подумал. — Он мягко улыбнулся, пытаясь загладить свою оплошность. — Идем. Позволь мне просто сопровождать тебя.

Я ничего не ответила, лишь с легкой улыбкой кивнула в знак понимания.

Мы двинулись вглубь ярмарки.

Вскоре людское море разделило нас. Уильям увлек Джоан к рядам с заморскими диковинками, что-то горячо ей доказывая, а Кристофер остановился у оружейной лавки, засмотревшись на искусно выкованные эфесы кинжалов.

Я поняла: это мой шанс.

В памяти всплыли наставления Балдрика. Для проведения важного обряда ему требовался черный обсидиан. Где же его искать, если не здесь, в самом сердце торжища?

Я чуть отстранилась от Кристофера и, воспользовавшись толчеей, незаметно скользнула в боковой ряд, где торговали украшениями и самоцветами. Глаза разбегались: массивные ожерелья, тяжелые перстни, дешевые стекляшки, выдаваемые за драгоценные камни...

Наконец я подошла к большому, пестрому шатру. Вокруг него плотным кольцом толпились женщины всех возрастов и сословий.

— Амулет на любовь! Чтобы жених на других не заглядывался!

— Камень от недоброго глаза! Кому удачу в дом?!

Торговец — тучный, с бегающими глазами — едва успевал собирать медные монеты. Ему явно было не до редких запросов.

Я протиснулась к прилавку и, пробежав взглядом по россыпи камней, ровным голосом спросила:

— Не найдется ли у вас черного обсидиана?

Торговец даже не взглянул на меня толком, полностью поглощенный богато одетой дамой, придирчиво выбиравшей ожерелье.

— Чего нет, того нет! — отмахнулся он, желая поскорее отвязаться. — Всё, что есть, перед вами. Проходите, миледи, не загораживайте товар!

Я разочарованно вздохнула. Нет так нет. Развернувшись, я уже собралась уходить, чтобы не потерять своих спутников.

— Постойте, миледи!

Голос прозвучал сзади — мягкий, бархатистый.

Я обернулась.

Передо мной стоял молодой мужчина. Высокий, статный, с безупречно благородной осанкой. Его светлые, цвета спелой пшеницы волосы были аккуратно уложены, а дублет из дорогого тёмно-синего бархата выдавал в нем человека из весьма знатной семьи.

Но больше всего меня поразили его глаза. Темно-синие, глубокие, как предгрозовое небо.

Он протянул ко мне руку:

— Если не ошибаюсь, вы искали это?

В его речи не было местного тягучего говора, свойственного Джоан или Уильяму. Его произношение напоминало столичный выговор Кристофера, но звучало еще более утонченно, с едва уловимым изящным лоском континента.

Он раскрыл ладонь. На ней, мерцая темным, таинственным светом, лежал идеально гладкий обсидиан.

Я удивленно вскинула брови:

— Да... Я искала именно его. Как вы его отыскали? Вы ведь явно не здешний купец.

Незнакомец рассмеялся — легко и открыто.

— Я стоял позади вас и слышал вашу просьбу, миледи. Этот камень лежал в самом углу, среди прочих безделушек. Нерадивый купец в суете своей был слеп и попросту его не приметил.

Я улыбнулась с искренним облегчением:

— О, благодарю вас! Вы невероятно внимательны.

Я машинально потянулась к кошельку на поясе:

— Позвольте мне возместить вам его стоимость. Я с радостью...

Мужчина изящным жестом остановил меня.

— Ни единого пенни, миледи. Прошу вас, не стоит, — он мягко, но настойчиво вложил прохладный камень в мою руку и на мгновение сжал мои пальцы своей теплой ладонью. — Примите его в дар. Сегодня День Святого Луки. Пусть этот камень принесет вам удачу.

Я растерялась.

— В этом нет необходимости... — мне было откровенно неловко принимать такой дар от совершенно незнакомого человека. — Я не могу...

В голове роились мысли: зачем этот благородный господин делает подарок совершенно незнакомой девушке? Я приглянулась ему? Или это просто светская любезность?

Но он был настойчив:

— Я смею настаивать, миледи. Это сущий пустяк, не стоящий упоминания. Было бы крайне досадно омрачить сегодняшний праздник вашим отказом.

Я невольно сжала камень в руке. Он был мне крайне необходим.

— Благодарю вас, — искренне произнесла я. — Это невероятно любезно с вашей стороны.

Мужчина отступил на полшага и, изящно склонив голову в галантном поклоне, произнес:

— Позвольте представиться, прекрасная незнакомка. Уолтер Рид.

Он выпрямился, и его улыбка стала чуть сдержаннее, словно он извинялся за свой нарядный вид:

— Я прибыл из графства Хэмпшир. Мы с матерью ведем довольно уединенную жизнь, и я помогаю ей управлять нашим поместьем. Обычно мы держимся вдали от светской суеты, но сегодня я решил выбраться на ярмарку, дабы рассеять скуку, а заодно навестить старого друга.

Он посмотрел на меня с таким искренним теплом, что я невольно расслабилась. Его рассказ звучал просто, а манеры были воистину безупречны.

— Рада знакомству, мастер Уолтер, — я, подражая местным леди, сделала изящный реверанс. — Я — Авелин. Дочь Уильяма Миддлтона...

— Дочь того самого почтенного купца Уильяма Миддлтона? — мягко подхватил он. — Наслышан. Как наслышан и о красоте здешних леди. Но, признаться честно, реальность превосходит любые слухи.

Я почувствовала, как к щекам приливает горячий румянец. Он говорил красиво, витиевато, как герой рыцарского романа. И хотя мой современный разум подсказывал, что это лишь искусная светская лесть, женскому сердцу всё равно было приятно.

— Вы мне льстите, сэр, — улыбнулась я, сжимая в руке подаренный самоцвет. — Но я безмерно благодарна вам за этот дар. Вы даже не представляете, насколько...

Договорить я не успела.

— Авелин!

Голос Кристофера прозвучал резко, словно щелчок кнута.

Я обернулась. Кристофер стоял всего в паре шагов от нас. Его лицо, обычно открытое и насмешливое, сейчас потемнело от гнева. Взгляд янтарных глаз метался между мной и незнакомцем, и в них читалась жгучая смесь подозрения и... ревности?

Он быстрым шагом преодолел разделявшее нас расстояние и встал рядом, почти касаясь моего плеча своим — откровенный жест собственника и защитника.

— Я повсюду тебя искал, — процедил он, с раздражением глядя на меня. — Мы уж решили, что ты затерялась в толпе.

И лишь после этого он медленно перевел ледяной взгляд на Уолтера:

— А кто этот джентльмен?

Уолтер ничуть не смутился. Он сохранял идеальное спокойствие и вежливую полуулыбку, хотя в его глазах мелькнул холодный, оценивающий интерес — он присматривался к сопернику.

— Уолтер Рид, к вашим услугам, — ровно ответил он. — Имел честь оказать леди Авелин небольшую любезность.

Кристофер скользнул взглядом по моей руке, в которой я всё ещё сжимала обсидиан. Желваки на его скулах нервно дрогнули.

— Мы весьма признательны вам за помощь, мастер Рид, — сухо, чеканя каждое слово, произнес Кристофер. Его чистое столичное произношение сейчас звучало особенно жестко и высокомерно. — Но леди Авелин здесь не одна. Её ждет семья. И нам пора.

Он властно взял меня под локоть:

— Идем, Авелин.

Уолтер перевел на Кристофера невозмутимый, но цепкий взгляд и с вежливой улыбкой поинтересовался:

— А с кем имею честь говорить я? Кем вы приходитесь леди Авелин, сэр?

Кристофер напрягся, его свободная рука сжалась в кулак. Он шагнул вперед, словно заслоняя меня собой от Уолтера, и с открытым вызовом бросил:

— Я — Кристофер Эшфорд. Её кузен. И тот, кто сопровождает её сегодня.

Ситуация накалялась на глазах. Два молодых, статных мужчины стояли друг напротив друга, словно два готовых к прыжку волка. Один — темноволосый, вспыльчивый, до боли знакомый. Другой — светлый, невозмутимый и загадочный.

Я поспешила вмешаться, пока не вспыхнула открытая ссора.

— Да, Кристофер, конечно, идем. — Я мягко, но решительно высвободила локоть из его хватки, однако осталась стоять рядом с ним.

Повернувшись к Уолтеру, я вежливо кивнула ему на прощание:

— Еще раз благодарю за дар, мастер Рид.

— Был рад услужить, леди Авелин, — он снова учтиво поклонился, не сводя с меня глубоких синих глаз.

Кристофер презрительно скривил губы и, более не церемонясь, увлек меня прочь, в сторону суконных рядов, где нас ждали Уильям и Джоан.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, Кристофер резко выдохнул:

— «Имел честь»... Какой напыщенный павлин. Разговаривает так, будто находится на приеме у самой королевы, а не стоит посреди конского навоза.

Я промолчала, крепко сжимая в ладони холодный обсидиан. Кристофер откровенно злился, а мне... мне этот «павлин» показался на удивление интересным.

— И кто этот щеголь? — не унимался Кристофер.

— Он из соседнего графства — Хэмпшира, — спокойно ответила я, надежно пряча свою драгоценную находку в поясной кошель. — И он был воистину учтив, в отличие от иных моих спутников.

— Учтив? — Кристофер криво усмехнулся, но его глаза оставались тревожными и колючими. — Слишком уж гладкие у него речи. И смотрит он на тебя так, будто ты... его добыча.

Я лишь изящно повела плечом, не желая спорить, но внутри уже поселилось странное, будоражащее чувство. Этот Уолтер Рид... Он определенно умел производить впечатление.

Обратный путь прошел в тишине. Кристофер, как и прежде, ехал верхом, мрачно глядя перед собой. А я, пока наш экипаж мерно покачивался на ухабах, бережно нащупывала сквозь плотную ткань кошеля заветный камень, делая вид, будто полностью поглощена проплывающими мимо осенними полями. Уильям и Джоан, довольные покупками, ничего не замечали, увлеченно обсуждая добротность приобретенного сукна.

Едва мы переступили порог дома, я поспешила наверх, в детские покои.

— Как она, Марта? — вполголоса спросила я у служанки.

— Спит, словно ангел небесный, госпожа, — почтительно отозвалась женщина. — Поела и тут же закрыла глазки.

Мы с Джоан склонились над колыбелью. Малышка спала безмятежно, раскинув пухлые ручки. Поправив шерстяное покрывало, Джоан ласково коснулась щечки внучки. Казалось, этот долгий, полный впечатлений день плавно близится к своему завершению.

Вскоре мы спустились в гостиную к обильному ужину. Я искренне полагала, что после сытной трапезы нас ждет лишь тихий семейный покой. Но стоило слугам убрать со стола опустевшие блюда, как Уильям, уже успевший вновь наполнить свой кубок пряным вином, громко хлопнул в ладоши:

— Ну что, мои дорогие? Рано еще расходиться по своим покоям! — Его глаза блестели веселым азартом и отцовским теплом. — Торжество в честь Святого Луки только вступает в свои права! Я не желаю сидеть в этот вечер дома. Моя дочь сегодня словно заново родилась: на ярмарке я наконец-то увидел, как она улыбается, как искренне радуется жизни. Прошлый праздник мы пропустили из-за траура, просидев в четырех стенах, но в этот раз я не позволю нам и ей упустить веселье. Собирайтесь, нас уже заждались наши славные соседи и добрые друзья!

Я растерялась. Мой разум пребывал в полной уверенности, что ярмарка — это и есть всё празднество. Чтобы не выдать себя неосторожным вопросом, я незаметно приблизилась к Джоан и, делая вид, будто поправляю складки её накидки, едва слышно прошептала:

— Джоан, о чем он? Разве праздник не окончен? Ведь на дворе уже глухая ночь...

Джоан так же тихо, едва шевеля губами, ответила мне:

— Что ты, дитя мое. В День Святого Луки веселье длится до самого рассвета. Таков старинный обычай: жечь костры, петь и танцевать под открытым небом.

Тревога холодной змейкой скользнула по моей спине.

— Но если там соберутся соседи и знакомые... — зашептала я, лихорадочно подбирая слова. — Вдруг кто-то из них ко мне подойдет, а я не вспомню лица или имени? Я же могу оплошать и выставить себя в дурном свете.