Проклятие рода: Авелин

Я кивнула с глубоким пониманием: теперь трагическая судьба Авелин предстала передо мной во всей ясности. Не теряя ни минуты, мы отправились к Уильяму, чтобы изложить ему наш план.

Наш план сработал безупречно. Когда мы с Джоан осторожно сообщили Уильяму, что я намерена вновь навещать старого травника и продолжить изучение свойств целебных растений, он не просто поддержал эту затею — он искренне обрадовался.

Его лицо просияло. Уильям был несказанно счастлив видеть, что его дочь постепенно оправляется после смерти Эдмунда и возвращается к своим прежним занятиям. Для него это стало знаком того, что она больше не будет целыми днями сидеть взаперти, предаваясь беспросветной скорби.

Однако вскоре возникла иная проблема. Кристофер.

Он решил задержаться в поместье надолго.

— Дела в Лондоне могут и подождать, — беспечно заявил он как-то за завтраком, намазывая масло на свежий ломоть хлеба. — Да и соскучился я по здешним краям. Хочу вдоволь надышаться сельским воздухом перед наступлением зимы.

Для меня это обернулось настоящим бедствием. Кристофер оставался обходительным и веселым, но его постоянное присутствие буквально не давало мне свободно вздохнуть. Он следовал за мной повсюду, словно тень. Мне было невыносимо тяжело с утра до ночи играть чужую роль перед человеком, который знал настоящую Авелин с малых лет и уже замечал во мне пугающие его перемены.

Уильям часто отлучался по делам: то ездил на ярмарку в соседний городок, то занимался поместьем — осматривал амбары и объезжал угодья. Кристофер же, напротив, почти всегда находился поблизости, не оставляя мне ни единого шанса на уединение.

В один из дней я собиралась навестить Балдрика — уже во второй раз с момента приезда нашего гостя. Взяв небольшую корзинку, я для отвода глаз бросила на дно пучок сухой мяты и пару пустых склянок, после чего накинула на плечи плотный плащ.

— И куда же ты направляешься на этот раз? — внезапно раздался голос за спиной.

Я вздрогнула. Кристофер стоял у подножия лестницы, с нескрываемым любопытством наблюдая за моими сборами.

— К своему наставнику, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответила я. — Ты же знаешь. Сегодня мне предстоит учиться смешивать лечебные мази.

Глаза Кристофера азартно блеснули:

— Чудесно! Я как раз изнываю от безделья. Пожалуй, составлю тебе компанию.

Внутри у меня всё оборвалось.

— В этом нет никакой нужды, — слишком поспешно выпалила я.

— Как это «никакой»? — он шагнул навстречу, сверкнув своей обезоруживающей, лукавой улыбкой. — Прогуляюсь. Заодно взгляну на твоего лекаря. Мне весьма любопытно, кто обучает тебя подобным премудростям. Да и не пристало благородной леди бродить по лесным тропам в одиночестве — мало ли какие бродяги промышляют в округе.

Это означало бы неминуемый провал. Если он увидит Балдрика — мрачного, нелюдимого отшельника, чья хижина снизу доверху увешана странными амулетами и пучками колдовских трав, — Кристофер вмиг догадается, что перед ним никакой не лекарь.

Я лихорадочно искала отговорку, но тут на лестнице показалась Джоан. Одного взгляда ей хватило, чтобы оценить мое отчаянное положение.

— О, Кристофер! Ты-то мне и нужен! — воскликнула она, уверенно беря племянника под руку.

— Тетя? — искренне удивился он.

— Пусть Авелин идет, ей эти знания во благо, — безапелляционно заявила Джоан. — А мне сейчас как раз требуются крепкие мужские руки. В погребе нужно сдвинуть тяжелый бочонок с солониной, да и полка в кладовой совсем провисла. Уильяма нет, так что вся надежда лишь на тебя, мой мальчик.

Кристофер растерянно перевел взгляд с меня на Джоан. Ему явно хотелось пойти следом за мной, но правила приличия не позволяли отказать даме в помощи.

— Что ж, воля ваша... — он картинно вздохнул и развел руками. — Погреб не терпит отлагательств, тетушка. Ступай, Авелин. Но в следующий раз от меня так легко не сбежать — я непременно тебя сопровожу.

Я с облегчением выдохнула, благодарно кивнула Джоан и поспешила выскользнуть за дверь, пока он не передумал.

Урок у Балдрика шел своим чередом.

В хижине густо пахло сыростью и тлеющими травами. Мы готовили настой для «ясности ума» — вязкое варево глубокого фиолетового цвета. Старик учил меня произносить нужные заговоры в тот самый миг, когда зелье начинало закипать.

— Весьма недурно... — пробормотал он, наблюдая за тем, как уверенно мои руки растирают коренья в медной ступке. — Хватка верная. Твои руки чувствуют истинную природу вещей.

Разумеется, подобная похвала пришлась мне по душе. Но сейчас меня мучило совершенно иное.

Когда мы закончили, и я вытирала пальцы куском грубого полотна, мое терпение иссякло:

— Балдрик, мы снова варим зелья. Снова заучиваем травы. Но как же Камни?

Колдун нахмурился, его густые седые брови сурово сошлись на переносице.

— Я здесь уже целый месяц, — с отчаянием продолжила я. — Время ускользает! А мы не продвинулись ни на шаг. Где нам искать кристаллы? Когда мы наконец приступим к главному?

Балдрик с глухим стуком опустил деревянный черпак в котел.

— Снова ты за свое, нетерпеливая! — укоризненно произнес он. — Сколько раз мне повторять: истинное искусство не терпит спешки. Ты полагаешь, Камни Душ — это спелая ежевика? Подошла к живой изгороди и нарвала полную корзину?

Он шагнул ко мне вплотную, устремив на меня выцветший, но по-прежнему пронзительный взгляд.

— Неужели ты полагаешь, что всё так просто? Отыскала тайник, забрала Камень и благополучно ушла? — голос старика стал тише, но зазвучал сурово и непреклонно. — Подобное предприятие требует истинного могущества и глубочайших познаний. Это не обычные драгоценности, в них заключена древняя магия. Они находятся в самых мрачных местах, надежно защищены чарами и охраняются силами, о которых ты пока не имеешь ни малейшего представления. Там, куда тебе предстоит отправиться, произойти может всё что угодно, и твоим единственным щитом станет твое искусство. Вот почему ты должна сперва овладеть им в совершенстве. Лишь когда ты будешь по-настоящему готова, тогда и приступишь к поискам. А до тех пор нам требуется величайшая осторожность, а не твое безрассудство.

Я опустила голову, до боли закусив губу. Он был прав, но от этого мне не становилось легче. Я чувствовала себя абсолютно беспомощной.

***

Домой я возвращалась в смешанных чувствах, но едва переступила порог, как меня ждала новость, тотчас развеявшая мрачные мысли.

— Скоро День Святого Луки! — торжественно объявила Джоан за ужином, расставляя перед нами оловянные миски с дымящимся мясным рагу. — Восемнадцатое октября уже на пороге.

Я на мгновение замерла с ложкой в руке, непонимающе взглянув на неё. В голове было совершенно пусто. Что еще за праздник?

Кристофер, заметив мою заминку, тут же поддел меня, подкладывая себе еще мяса:

— Ты что, забыла, Авелин? Конец урожая! Или ты совсем счет дням потеряла за своими склянками да травами?

И тут меня словно озарило.

«Ах, да!» — пронеслось в мыслях.

Я вспомнила разговор с Джоан пару дней назад. Мы тогда перебирали белье в кладовой, и она с горящими глазами рассказывала мне об этом дне. Говорила, что в городок съедутся торговцы со всей округи, привезут заморские шелка, ленты и сладости.

Тогда, в кладовой, я слушала её и чувствовала неподдельный детский восторг от того, что смогу увидеть всё это своими глазами. А сейчас, в суете тайных уроков у Балдрика, это просто вылетело у меня из головы.

Я быстро взяла себя в руки, стараясь скрыть оплошность:

— Ну конечно, не забыла! Просто задумалась о своем. Разве такое забудешь?

Джоан довольно кивнула:

— Гулянье будет знатное. Простой люд после жатвы при деньгах. Мы непременно должны поехать.

Я с облегчением выдохнула. Кажется, обошлось.

Настоящая историческая ярмарка! Не в кино, не на фестивале реконструкторов, а здесь, в реальности. Я увижу жонглеров, лицедеев и посмотрю, как веселятся люди в настоящем шестнадцатом столетии.

На мгновение все страхи — древнее проклятие, лорд Дарси, потерянные кристаллы — отступили. Я ощутила себя героиней волшебной сказки. Меня будоражила сама мысль, что всё это происходит со мной наяву.

— Мы обязательно поедем! — вырвалось у меня с искренним восторгом. — Я с нетерпением жду этого!

Кристофер слегка улыбнулся, видя мое воодушевление:

— Вот это уже похоже на прежнюю Авелин. Глаза горят.

Глава 7. Обсидиан

Наступило восемнадцатое октября — День Святого Луки.

С самого рассвета дом гудел, словно растревоженный улей. Предвкушение праздника витало в воздухе. Домочадцы сновали из угла в угол, торопясь закончить утренние хлопоты. Джоан вместе с Сарой священнодействовали на кухне, отчего весь дом наполнился густыми, сытными ароматами горячей сдобы и жарящегося мяса. Им помогала Марта, старшая сестра Сары.

Все готовились к ярмарке. Я искренне радовалась этому оживлению. Видя, как ждут праздника родные, как светлеют их лица, я и сама невольно заразилась этим беззаботным весельем.

Кристофер облачился в свой лучший дублет, выгодно подчеркивающий его столичную стать. Уильям тоже надел добротный праздничный наряд. Вся семья преобразилась, и я с не меньшей тщательностью выбирала себе платье. Это был мой первый выход в свет, первое настоящее торжество в этом веке. Мне хотелось выглядеть безупречно.

Когда я была уже почти собрана и поправляла волосы перед зеркалом, дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Джоан.

Увидев меня, она замерла. На её губах заиграла грустная, но полная безграничной любви улыбка. Она медленно подошла, ласково коснулась моих волос, поправляя выбившуюся прядь, и тихо произнесла:

— Ты прекрасно выглядишь, Авелин. Истинное загляденье.

Я улыбнулась ей в ответ, но сразу заметила, что в её глазах таится глубокая печаль. Конечно, в такой праздничный день материнское сердце разрывалось от мысли, что её истинной дочери нет рядом, что она навеки заперта по ту сторону зеркального стекла.

— Я понимаю, Джоан. Я вижу вашу грусть. Вам больно оттого, что Авелин не может надеть это платье и разделить с вами это торжество. Но я хочу, чтобы вы знали: я ощущаю её присутствие. Она здесь, с нами. Каждое мгновение. И я чувствую, как она тоже радуется этому дню через меня.

Я взяла её теплую ладонь в свои руки и крепко сжала:

— Мне бы очень хотелось, чтобы сегодня вы могли поговорить, увидеть друг друга в отражении. Но вы же помните строгий наказ Балдрика: тревожить эту грань слишком часто нельзя. Связь отнимает у неё последние силы.

— Знаю, милая, знаю, — Джоан понимающе кивнула, торопливо смахивая непрошеную слезу. — Не тревожься о моих слезах. Слава Господу, что она жива. Превыше всего то, что душа её не сгинула во мраке.

Она помолчала и вдруг тихо, с надрывом призналась:

— Сказать по правде... Поначалу, когда ты только появилась и открыла мне правду, мое сердце едва не остановилось от леденящего ужаса. Я страшилась, что ты — злой дух, похитивший тело моей дочери, чтобы погубить её. Но время шло, и я разглядела твою истинную суть. В тебе нет зла. Ты так похожа на мою Авелин.

Она посмотрела на меня с пронзительной материнской нежностью:

— И теперь мое сердце болит вдвойне. За неё — потому что она там, во тьме. И за тебя — потому что ты здесь, так далеко от своей семьи, от своего родного дома.

Я тяжело вздохнула. Эти слова тронули меня до глубины души. В порыве искренних чувств я потянулась к ней и крепко обняла:

— Благодарю вас, Джоан. Благодарю за эти слова. Но прошу, не тревожьтесь обо мне. Для меня это... сродни долгому странствию. Важный долг, который я обязана исполнить.

Я немного отстранилась и заглянула в её добрые карие глаза:

— Конечно, я тоскую по дому. Очень тоскую. Но превыше всего я желаю всё исправить и вернуть каждую из нас на свое место. А пока я здесь... мне так тепло под вашим кровом. Вы стали для меня по-настоящему родными. Я и впрямь чувствую себя частью вашей семьи.

Мы еще раз крепко обнялись, незримо скрепляя наш союз.

— Но довольно слез, — слабо улыбнулась Джоан, аккуратно промокая глаза платком. — Нас уже заждались. Идем.

Она вышла, а я, нанеся на запястья каплю терпких масляных духов, решительно направилась вниз.

Внизу у лестницы меня уже ждали мужчины. Уильям держал на руках маленькую Клару, а рядом стоял Кристофер, нетерпеливо постукивая пальцами по резным дубовым перилам.

Увидев меня, Клара расплылась в милой улыбке и радостно потянула пухлые ручки. Я с удивлением заметила, что девочка одета совсем по-домашнему.

— Мадам, — обратилась я к Джоан, сходя с последней ступеньки. — А отчего Клара не одета для выезда?

Джоан покачала головой:

— Лучше оставим малютку дома с Мартой, она за ней присмотрит. Младенцу не место на ярмарке, Авелин. Там слишком шумно, тесно и полно людей со всей округи. Она быстро устанет и испугается. К тому же в такой толпе небезопасно — мало ли, подхватит какую хворобу или кто-нибудь посмотрит на неё недобрым глазом.

Я поспешила войти в роль заботливой матери:

— Да, вы правы. Конечно. Ей будет куда спокойнее в своей колыбели.

Я повернулась к служанке, скромно стоявшей в тени:

— Марта, подойди ко мне.

Женщина тут же оказалась рядом, учтиво склонив голову:

— Да, госпожа?

Я забрала Клару из рук Уильяма и передала её служанке, бережно поцеловав дочку в теплую щечку:

— Глаз с неё не спускай. Накорми вовремя и уложи спать в положенный час. И следи, чтобы малышке не было холодно. Я знаю, тебе не впервой за ней присматривать, но материнское сердце всё равно не на месте...

Марта присела в легком реверансе с доброй, понимающей улыбкой:

— Не извольте беспокоиться, госпожа. Ни на шаг от нее не отойду. Отправляйтесь со спокойным сердцем.

Успокоенные, мы вышли из дома навстречу свежему осеннему ветру. Уильям и Джоан чинно вышагивали впереди, направляясь к экипажу и обсуждая предстоящие покупки, а мы с Кристофером шли следом.

Кристофер молчал всю дорогу от крыльца, но дойдя до ворот вдруг повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему платью, задержавшись на лице.

— Прекрасно выглядишь, Авелин, — произнес он, и в его голосе не было привычной насмешки, лишь искреннее восхищение. — Долго наряжалась, чтобы предстать такой красавицей?

Я картинно вздохнула, всем своим видом выражая снисхождение, но уголки губ всё же дрогнули в улыбке:

— Уж не так долго, как ты, поверь. Хоть я и женщина, но, судя по твоему безупречному наряду, ты провел перед зеркалом куда больше времени.

Я красноречиво кивнула на его роскошный бархатный дублет и поддразнила:

— Решил затмить всех щеголей на ярмарке? Или едешь присматривать себе невесту?

Кристофер усмехнулся, но улыбка не коснулась его янтарных глаз. Он глухо хмыкнул и небрежно повел плечами:

— Нет, что ты. Брак не входит в мои помыслы.

Я искренне удивилась такой категоричности. В его возрасте и с его положением мужчины обычно уже обзаводились семьями и наследниками.

— Это отчего же? — спросила я.

Он остановился, глядя мне прямо в глаза, и его красивое лицо стало пугающе серьезным:

— Не знаю. Может, оттого, что мое сердце несвободно.

— Несвободно? — переспросила я, чувствуя, как между нами внезапно повисло густое напряжение.

— Да, — тихо, почти шепотом ответил он, и его голос прозвучал с неожиданной, обжигающей горечью. — Оно уже принадлежит одной леди.

Я на миг растерялась, пытаясь разгадать его потемневший взгляд, и тихо спросила:

— Интересно, кто же она? Я её знаю?

Кристофер грустно, одними уголками губ, улыбнулся и ответил, глядя куда-то сквозь меня:

— Возможно, да. А возможно, и нет... Но, скорее всего — нет.

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы расспросить его, выпытать эту тайну, но раскатистый бас Уильяма прервал нашу беседу.

— Что вы там застыли?! — крикнул он, высунувшись из повозки и нетерпеливо постукивая по деревянному борту. — Эй, вы двое! Хватит попусту болтать! Поторапливайтесь! Солнце ждать не станет, да и лучшие товары разберут, если мы будем так мешкать!

Кристофер ничего не добавил. Он лишь мотнул головой, словно сбрасывая наваждение, и быстрым шагом направился к своему каштановому коню, легко вскочив в седло. Я же заняла место в экипаже с родителями, повозка тронулась, и мы отправились навстречу ярмарочной суете.

Дорога оказалась недолгой. Всю поездку я сидела молча под мерный стук колес, пока Уильям и Джоан обсуждали, в каких рядах лучше покупать сукно, а где — привозные пряности.

Но стоило нам подъехать к городской площади, как все тяжелые думы вылетели у меня из головы.

Мы прибыли на ярмарку.

Ещё не успев выйти из экипажа, я услышала гул. Это был не привычный мне механический шум, а живой, многоголосый поток звуков: крики толпы, мычание скота и переливы деревянной флейты. Кристофер, спешившись, подал мне руку. Едва я ступила на землю, как меня словно окатило волной кипящей жизни.

Вокруг творилось нечто невообразимое. Вся огромная площадь была застроена пестрыми шатрами и грубыми деревянными прилавками под полосатыми навесами. Воздух был густым, насыщенным: пахло дымом костров, жареным на вертеле мясом, прелым сеном, конским потом и дорогими заморскими специями.

— Взгляни, Авелин! — радостно воскликнула Джоан, указывая куда-то в гущу толпы.

Я вертела головой, боясь упустить хоть малейшую деталь.

Мимо нас прошагал торговец с лотком на шее, зычным голосом зазывая покупателей. Чуть поодаль, на наспех сколоченном помосте, лицедеи в ярких лохмотьях разыгрывали сценку, и толпа то и дело взрывалась грубым хохотом. Справа на огромном вертеле жарили целого быка — жир капал в огонь, громко шипя и распространяя сводящий с ума аромат.

Люди... Боже, сколько здесь было людей! Простой люд в грубых холщовых рубахах, важные купцы в тяжелых бархатных дублетах, женщины в накрахмаленных белых чепцах. Всё это пестрое море двигалось, кричало, торговалось и жило полной грудью.

Для меня это было настоящим чудом. Ожившая история — не книжная, а подлинная, дышащая мне прямо в лицо. Я стояла посреди этого хаоса, широко распахнув глаза, и на моих губах блуждала восторженная, почти детская улыбка.

Внезапно я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Повернувшись, я встретилась глазами с Кристофером. Он не смотрел ни на лицедеев, ни на заморские товары. Он внимательно, с легким прищуром изучал меня.

— Ты смотришь на всё так, будто впервые на ярмарке очутилась, — медленно произнес он, и в его голосе явственно прозвучала нотка подозрения. — Какое у тебя... странное поведение.

Меня словно окатило ледяной водой. Я слишком увлеклась! Для истинной Авелин, выросшей в этих краях, ярмарка была делом привычным, а я глазела по сторонам, словно неотесанная дикарка, впервые попавшая в большой город.

Я ответила мгновенно, не давая себе времени на раздумья. Слова сорвались с губ сами собой — их подсказало острое чувство опасности:

— С тех пор как не стало Эдмунда, я словно забыла, что такое праздники, Кристофер, — мой голос слегка дрогнул, и это прозвучало пугающе естественно. — Прошлую осень я провела в строгом затворничестве, а этот день... пожалуй, первое событие, которое заставило меня выйти к людям. Я просто совсем отвыкла от подобного шума и людской суеты.

Мой голос дрогнул — и это прозвучало пугающе естественно. Упоминание о покойном муже возымело свое действие.

Кристофер мгновенно переменился в лице. Во взгляде его мелькнуло острое чувство вины; он смущенно опустил глаза и в замешательстве коснулся ворота своего дублета:

— Ох... Прости меня, Авелин. Я не подумал. — Он мягко улыбнулся, пытаясь загладить свою оплошность. — Идем. Позволь мне просто сопровождать тебя.

Я ничего не ответила, лишь с легкой улыбкой кивнула в знак понимания.

Мы двинулись вглубь ярмарки.

Вскоре людское море разделило нас. Уильям увлек Джоан к рядам с заморскими диковинками, что-то горячо ей доказывая, а Кристофер остановился у оружейной лавки, засмотревшись на искусно выкованные эфесы кинжалов.

Я поняла: это мой шанс.

В памяти всплыли наставления Балдрика. Для проведения важного обряда ему требовался черный обсидиан. Где же его искать, если не здесь, в самом сердце торжища?

Я чуть отстранилась от Кристофера и, воспользовавшись толчеей, незаметно скользнула в боковой ряд, где торговали украшениями и самоцветами. Глаза разбегались: массивные ожерелья, тяжелые перстни, дешевые стекляшки, выдаваемые за драгоценные камни...

Наконец я подошла к большому, пестрому шатру. Вокруг него плотным кольцом толпились женщины всех возрастов и сословий.

— Амулет на любовь! Чтобы жених на других не заглядывался!

— Камень от недоброго глаза! Кому удачу в дом?!

Торговец — тучный, с бегающими глазами — едва успевал собирать медные монеты. Ему явно было не до редких запросов.

Я протиснулась к прилавку и, пробежав взглядом по россыпи камней, ровным голосом спросила:

— Не найдется ли у вас черного обсидиана?

Торговец даже не взглянул на меня толком, полностью поглощенный богато одетой дамой, придирчиво выбиравшей ожерелье.

— Чего нет, того нет! — отмахнулся он, желая поскорее отвязаться. — Всё, что есть, перед вами. Проходите, миледи, не загораживайте товар!

Я разочарованно вздохнула. Нет так нет. Развернувшись, я уже собралась уходить, чтобы не потерять своих спутников.

— Постойте, миледи!

Голос прозвучал сзади — мягкий, бархатистый.

Я обернулась.

Передо мной стоял молодой мужчина. Высокий, статный, с безупречно благородной осанкой. Его светлые, цвета спелой пшеницы волосы были аккуратно уложены, а дублет из дорогого тёмно-синего бархата выдавал в нем человека из весьма знатной семьи.

Но больше всего меня поразили его глаза. Темно-синие, глубокие, как предгрозовое небо.

Он протянул ко мне руку:

— Если не ошибаюсь, вы искали это?

В его речи не было местного тягучего говора, свойственного Джоан или Уильяму. Его произношение напоминало столичный выговор Кристофера, но звучало еще более утонченно, с едва уловимым изящным лоском континента.

Он раскрыл ладонь. На ней, мерцая темным, таинственным светом, лежал идеально гладкий обсидиан.

Я удивленно вскинула брови:

— Да... Я искала именно его. Как вы его отыскали? Вы ведь явно не здешний купец.

Незнакомец рассмеялся — легко и открыто.

— Я стоял позади вас и слышал вашу просьбу, миледи. Этот камень лежал в самом углу, среди прочих безделушек. Нерадивый купец в суете своей был слеп и попросту его не приметил.

Я улыбнулась с искренним облегчением:

— О, благодарю вас! Вы невероятно внимательны.

Я машинально потянулась к кошельку на поясе:

— Позвольте мне возместить вам его стоимость. Я с радостью...

Мужчина изящным жестом остановил меня.

— Ни единого пенни, миледи. Прошу вас, не стоит, — он мягко, но настойчиво вложил прохладный камень в мою руку и на мгновение сжал мои пальцы своей теплой ладонью. — Примите его в дар. Сегодня День Святого Луки. Пусть этот камень принесет вам удачу.

Я растерялась.

— В этом нет необходимости... — мне было откровенно неловко принимать такой дар от совершенно незнакомого человека. — Я не могу...

В голове роились мысли: зачем этот благородный господин делает подарок совершенно незнакомой девушке? Я приглянулась ему? Или это просто светская любезность?

Но он был настойчив:

— Я смею настаивать, миледи. Это сущий пустяк, не стоящий упоминания. Было бы крайне досадно омрачить сегодняшний праздник вашим отказом.