
Полная версия:
Лучшая бабушка. Империя Железной леди
Когда я вошла в лиловую столовую, всё семейство уже было в сборе. Дочери сидели на диванчике сбоку, Аркадий говорил о чём-то с моим старшим сыном Антоном у окна, а ещё какой-то мальчик лет шести тыкал кочергой в дрова в камине. Наверное, это был ещё один мой внук, сын Клавдии.
За мной в просторную комнату влетела Людочка и выпалила:
— Бабушка, прости, пожалуйста, я чуть припоздала!
— Могла и вообще не приходить, босячка. Никто тут тебя и не ждёт, — буркнул Антон, подходя к столу.
Людочка испуганно замерла на месте и тут же отошла в сторонку, присела на дальний диван.
Мне это всё очень и очень не понравилось. Поэтому я решила сразу же расставить все точки над i.
— Людмила — моя внучка, — произнесла я строго. — И имеет такое же право находиться и жить в этом доме, как и вы все. И прошу впредь не отзываться при мне о ней плохо или в гнусном ключе. Я ясно выражаюсь, Антон?
Сын метнул на меня очередной злобный, невольный взгляд и ответил:
— Как скажешь, матушка.
— Это всех касается, — ответила я, обводя всех предостерегающим взглядом.
Не успела я пройти дальше, как около меня «нарисовался» лысый, круглолицый господин. Незнакомый, с желтоватым лицом и маленькими поросячьими глазками. Какой-то невыносимо отталкивающий на вид.
— Нинель, прости, что без приглашения приехал к вам на ужин, но сегодня днём тут такая суета была, — произнёс он чуть заикающимся голосом, назвав моё имя на французский манер.
— Ещё бы, — заявила я, думая, что моё «воскресение» точно вызвало суету вокруг.
— Мне так нужно с тобой переговорить об одном очень важном деле.
— О чём же, сударь? — спросила я недоумённо.
— Нинель, что же ты так официально ко мне, я всё же твой брат, — заявил он, целуя мне руку.
— Хорошо, после ужина поговорим, так и быть, — кивнула я, отмечая странный взгляд этого брата.
Глаза у него бегали, а руки тряслись. То ли он пил без меры, то ли боялся чего.
Ко мне медленно приблизилась Клавдия, вставшая с диванчика, и прошептала на ухо:
— Матушка, вы бы дядю Модеста гнали взашей. Ведь и дураку ясно, он пришёл снова денег у вас клянчить. Поди, опять в карты проигрался.
— Возможно, — кивнула я, оглядывая этого неприятного лысого господинчика.
Глава 10
Я подошла к столу. Не могла понять, что дальше делать. Никто за стол не садился, а все как-то внимательно смотрели на меня. От конфуза меня спасла высокая женщина, похожая на прислугу в строгом сером платье, белом длинном переднике и с простой причёской, стоявшая у входа рядом с лакеем и служанкой в переднике. Она приблизилась ко мне и тихо спросила:
— Прикажете подавать ужин, Нина Георгиевна? А то всё остынет.
— Да. Подавайте, — кивнула я, и тут меня осенило, чего все от меня ждут. Как-то видела подобную сцену в старом фильме. — Прошу всех к столу.
— Как же без вашего ценного замечания, Лариса Самсоновна, — ехидно произнесла Клавдия в сторону женщины.
Услышав её имя, я сразу поняла, что женщина в сером — моя экономка, старшая над прислугой в доме и главная по хозяйственной части. Про неё упоминала Людочка.
Тут же все начали рассаживаться. Я инстинктивно поняла, что должна сидеть во главе стола и подошла к нужному месту. Немедля рядом оказался Аркадий и отодвинул стул за мной. Уже подвигая его обратно, шепнул мне на ухо:
— Ты сегодня отрада для глаз, рыбонька моя. Это платье тебе очень к лицу.
Эти дифирамбы от молодого муженька меня просто раздражали. Нет, я любила комплименты от мужчин, но только если они были искренни. В устах же этого Аполлона ничего искреннего не было.
— Садись уже, Аркадий, — велела я недовольно, словно отмахнувшись от назойливой мухи.
Ужин подавали чинно, не спеша, каждое блюдо по порядку. Стол тоже был накрыт как «в лучших домах Ландона». Белоснежно-накрахмаленные скатерти, тканевые салфетки с вышивкой, серебряные приборы, дорогой хрусталь и белый фарфор.
На первое подавали бульон, довольно наваристый, слегка заправленный овощами, в нем было много специй, но вкус оказался отменным. Моя кухарка готовила прекрасно, это я отметила ещё с обеда в своей спальне.
Прислуживали за столом главный лакей и невысокая расторопная девушка-служанка. Лариса Самсонова снова заняла своё место у входной двери и опять стала незаметной. Но я видела, что она следила за слугами, чтобы они всё делали верно.
По правую руку от меня сидел муж, по левую — Антон. Далее расположились мои дочери и брат. Дети заняли места напротив.
К каждой перемене блюд меняли тарелки, и лакей умело подливал всем в бокалы напитки. Я и дети пили домашний лимонад, больше похожий на простую лимонную воду с сахаром. Аркадий и Клавдия — белое сухое, Антон наливал себе французский коньяк.
Первую перемену блюд за столом царила тишина. Даже какая-то траурная. Я не знала всех тонкостей этикета этой эпохи, но мне почему-то казалось, что за столом всё же принято неспешно вести беседу. Но я могла ошибаться. Мало ли что там снимали в исторических фильмах, в реальности всё могло быть и по-другому.
В какой-то момент Людочка нечаянно уронила ложку на пол. Испугалась, и тут же все взгляды устремились на неё.
— Ой! Простите, — прошептала она, вскакивая со стула и поднимая ложку.
— Людмила, для это есть слуги! — тут же одёрнула её Клавдия как-то высокомерно. — Положи прибор и сядь на место.
Девочка испуганно сжалась. К ней быстро приблизилась Лариса Самсоновна и забрала у неё упавшую ложку, улыбнулась девочке.
— Присядьте на ваше место, Людмила Осиповна, — успокаивающе сказала она. — Я уберу.
Люда кивнула ей, и снова уселась, деловито поправила на горле салфетку.
— Я тебя всему этому учила уже сто раз, Людмила, — наставительно продолжая Клавдия, зыкая строго на племянницу.
— Что ты хочешь от дочери циркачки, сестрица? — желчно заметил Антон и театрально вздохнул. — Дурака учить — только портить. И мы должны на всё это безобразие смотреть.
Я грохнула серебряной вилкой о фарфоровую тарелку с такой силой, что все испуганно замолчали и посмотрели в мою сторону.
— Довольно! Я, по-моему, предупреждала насчёт Людочки? — произнесла я жёстко. — Или мои слова в этом доме пустой звук? Если тебя что-то не устраивает в поведении ребёнка, Антон, можешь встать и выйти вон!
Сын тут же надулся и нервно схватил свой бокал с коньяком, отпивая из него.
— Ниночка, не нервничай так, — начал успокаивать меня Аркадий. — Доктор велел тебе беречь нервы.
— Мои нервы в порядке, муж. А вот некоторым надо действительно усмирять свою беспричинную агрессию, которая мне уже надоела.
Я намекала на старшего сына, и все это прекрасно поняли.
Опять за столом воцарилось гнетущее молчание, и Лариса Самсоновна тихим шёпотом приказала в открытую дверь:
— Пироги со щукой несите к бульону-консоме! Где они?
Через пару минут в столовую вошла рябая девица с бледным лицом, таща большое блюдо с пирогами. Она быстро поставила его на стол и хотела уже выйти. Но едва я увидела эту девицу, то тут же вспомнила её лицо с выпученными глазами. Это была одна из тех служанок, которых я увидела, едва пришла в себя в этом теле.
— Постой-ка, дорогая! — окликнула я невольно девушку. — Кажется, тебя Зина зовут?
— Нет, хозяйка, Марья.
— Я немного спутала, — ответила я и обратилась уже к экономке: — Лариса Самсоновна, вы не могли бы пригласить сюда ещё и Зинаиду? Она же сегодня в доме?
— Да, Нина Георгиевна. Где же ей ещё быть...
Едва обе девицы оказались в столовой и как-то испуганно смотрели то на меня, то на экономку, я заявила:
— Этих двух девушек рассчитать немедленно, Лариса Самсоновна. Выплатить им всё, что причитается, и уволить. Я не хочу видеть их у себя в доме.
Глава 11
Я прекрасно помнила имена этих девиц и их разговор обо мне. Когда они думали, что я умерла, какие гадости говорили обо мне. И терпеть подобную прислугу в доме я не желала. Не удивлюсь, если это кто-то из них и душил меня подушкой. За такими не заржавеет.
— Но за что, Нина Георгиевна?! — завопила испуганно Зина. — Мы же ничего не сделали.
— Вы знаете за что. За непочтительное и неуважительное отношение ко мне.
— Как? — удивилась Лариса Самсоновна. — Такое и впрямь было, Зинка? Вы посмели оскорбить Нину Георгиевну? Мало я вас, что ли, гоняла да уму-разуму учила? Всё не впрок, видать.
— Не делали мы ничего, — простонала сквозь слёзы Марья. — Оставьте нас, пожалуйста, Нина Георгиевна.
— Нет.
— Но нам некуда пойти, — хныкала вторая девица.
— Мне это безразлично. Лариса Самсоновна напишет вам хорошие рекомендательные письма, и вы уйдёте.
— Но можно остаться хотя бы на неделю, чтобы найти другое место? — спросила несчастно Марья.
— Можете. Но только на неделю. Не больше. Вы всё поняли, Лариса Самсоновна?
— Как же не понять, Нина Георгиевна, — кивнула экономка и шуганула девиц, чтобы они покинули столовую. — Всё исполню, как велите.
— И отныне так будет с каждым, кто посмеет не уважать меня в моем собственном доме. Я ясно выражаюсь, дорогое семейство?
Когда стенающие о несправедливости девицы вышли, я отметила напряженные и удивлённые лица домочадцев.
И что такого?
Неужели Нина никогда не выгоняла нерадивую прислугу? Или они испугались и за свои шкурки?
Верно, пусть боятся, может, уважать начнут.
А то в собственном доме подушками душат! Неслыханно!
Я, конечно, уже перегибала палку, но чувствовала, что делаю всё верно. Пора было «завернуть гайки». Я была не прежняя Нина. Оттого терпеть наглость прислуги, гадости от сына и глупые советы доктора больше не собиралась.
Все должны были это понять. Со дня своего «воскрешения» я изменилась. Точнее, Нина Литвинова стала другой.
Я видела на лицах окружающих недоумение, удивление и даже осуждение. Они словно увидели меня впервые. Но вроде все начали осознавать, что во мне произошли перемены.
Именно так. Пусть все уяснят — прежней Нины уже не будет.
На второе подали жареную осетрину с лимоном и соусом, нарезанные овощи и сыры.
Чтобы разрядить нервозную обстановку, я решила обратится к сыну, вспомнив об одном очень важном деле, которое надо было решить как можно скорее.
О моих наследниках.
Насколько я помнила, адвокаты до революции назывались поверенными, но я могла и ошибаться. Потому осторожно произнесла:
— Антон, хотела попросить тебя. Пригласи ко мне нашего поверенного, желательно завтра утром. Хочу обсудить с ним кое-какие вопросы.
А про себя подумала: «Только бы верно назвала его». Но сын сразу понял, о ком я говорю, и ответил:
— Завтра, матушка? Но, насколько я знаю, Владимира Львовича нет в столице. Он только сегодня отбыл в Москву на ежегодную промышленную выставку.
Впервые я отметила, что сын ответил мне спокойно и даже как-то уважительно. В его тоне не было прежнего ехидства или издёвки. Потому я тоже ответила ему довольно мирно:
— Как же так? Мне он срочно нужен.
— Матушка, — тут же вмешалась Анна. — Владимир Львович же спрашивал вас сегодня, нужен ли он вам в ближайшие дни. Вы сказали нет. Я ему так и передала. Он и уехал.
— Вот блин, — тихо прошептала я себе под нос.
Точно! Аня же говорила, что этот господин дожидается внизу, но я подумала, что это один из просителей или прихлебателей богатой Нины, и не захотела его видеть. А это, оказывается, был наш адвокат, Владимир Львович! С которым я жаждала поговорить, едва попала в тело Нины.
Надо же так облажаться. Единственный нужный мне позарез человек, и я отпустила его на эту выставку. Как теперь узнать о наследниках и о всех делах семьи с юридической точки зрения?
Вот я села в лужу так села.
Я расстроилась и подумала, что с этого момента буду сначала узнавать, что за человек передо мной, а потом уже решать, говорить с ним или нет.
— И когда он вернётся?
— Только через неделю, матушка, — ответил Антон.
— Как долго! А нельзя его как-то вернуть обратно?
— Как же, Ниночка? Если только за ним кого послать? — предложил Аркадий.
— Можно позвонить по телефону в гостиницу, где он остановился, и вызвать обратно! — предложила Аня. — Сейчас же у нас такая удивительная вещь есть в доме — телефон!
— Как ты верно вспомнила, Аня, — закивала я. — Надо позвонить ему. Попрошу вернуться пораньше, раз сама так оплошала.
— Главное, чтобы поезд уже доехал до Москвы, а то в гостинице его и не застать будет.
Глава 12
В этот момент Лариса Самсоновна, увидев, что все доели второе блюдо, распорядилась подать третье: буженину под луком с тушёной капустой.
— Матушка, хотел уведомить тебя о том, что мы решили поменять всю мебель в главной парадной зале нашей гостиницы, — заявил важно сын, отрезая кусок мяса. — Это на тот случай, если многоуважаемый Владимир Львович и казначей твой, Валериан Иванович, будут жаловаться, что опять мы деньги расходуем не туда.
— А Владимиру Львовичу какое дело до этого? — удивилась я.
— Ты же сама велела ему контролировать все ваши дела, вот он везде и сует свой нос, — недовольно буркнул Антон.
— Да, мой ангел, Антон прав. Там интерьер так устарел, надо было его непременно обновить, — добавил Аркадий. — Всё же наша гостиница одна из самых престижных в городе. Будет очень неприятно, если братья Макаровы со своей «Митрополией» обойдут нашу «Императрицу».
Я даже зависла на миг с вилкой в руке. Окинула взглядом Антона и мужа.
У нас что, гостиница? Своя собственная? У нашего семейства? Да ещё одна из самых престижных в столице, как сказал Аркадий.
Ух ты, как классно!
Наверняка она приносила хороший доход, оттого-то, видимо, и появились мои миллионы. Надо было, конечно, более подробно узнать всё у Владимира Львовича. Как же он нужен был мне сейчас!
А ещё я поняла, что гостиницей занимались мой сын и муж. Ну хоть чем-то, а не бездельничали.
— И много денег потратили? — спросила я подозрительно.
— Наверняка, сестрица, всю месячную прибыль туда спустили, негодники, — вдруг подал голос Модест. — На гостиницу эту проклятущую!
— Вам, дядюшка, какое до этого дело? — огрызнулся в сторону моего брата Антон. — Вас нет в управляющих гостиницей, и не вам решать, на что тратить прибыль «Императрицы».
— Так сколько, Антон? — спросила я снова.
— Точно не помню. Всё в учётных книгах у Валериана Ивановича записано. Завтра должны всю мебель уже установить. Можешь сама заехать и посмотреть, как там стало всё шикарно.
— Хорошая идея, сын. Думаю, завтра поеду в город, — заявила я. — Мне надо в модные салоны, парикмахерскую и другие магазины. Заодно могу и в гостиницу заехать. Надеюсь, Клавдия и Анна будут сопровождать меня?
Я понимала, что совершенно ничего не знаю об окружающей действительности: где эти магазины находятся и как в них расплачиваться и покупать. Но мне просто необходимо было привести себя в порядок. Купить нормальной косметики, одежды и остального. Всё же деньги у меня имелись, и нужна была только небольшая помощь, чтобы узнать, где всё это приобрести. Ведь всяких вайлдберрисов, озонов и интернетов тут не было.
— Да, матушка, я съезжу с вами, — тут же согласилась Анна.
Клавдия какое-то время молчала, и я перевела на неё взор.
Старшая дочь Нины была, конечно, красавица: с чёрными блестящими волосами, светлыми глазами с поволокой, полноватыми губами и царственной статью. Неудивительно, что она рано вышла замуж и уже к своим двадцати пяти годам имела шестилетнего сынишку.
— Я, к сожалению, занята, матушка, не смогу, — заявила Клавдия после минутного молчания.
Категоричный ответ Клавдии мне не понравился.
— Чем же ты занята, дочь?
— Повезу Сашеньку к его бабушке, у неё торжество — семьдесят лет. Я же говорила вам, матушка. Вы ещё согласие дали.
— Да? Ну да. Что-то я позабыла, — ответила я, понимая, что Клавдия говорит о матери своего покойного мужа.
— Или вы опять передумали? И мне ехать нельзя? — спросила она с таким вызовом, что я даже поморщилась.
— Отчего я должна передумать?
— Оттого, что раньше вы были против всего, что касалось Сергея и его матушки в том числе.
— Раньше было раньше. Торжество — дело хорошее. Надо уважить женщину.
— Матушка, даже не верится, что это говорите вы, — опешила Клавдия. — Может, тогда вы разрешите мне навещать Ольгу Спиридоновну? Ну, хоть раз в неделю? Чтобы Сашенька лучше узнал свою вторую бабушку?
— Конечно, почему нет.
— Благодарю, матушка.
Клавдия в этот миг так трагично и как-то потрясённо смотрела на меня. И вдруг расплакалась. Такой реакции от неё я не ожидала. Она тут же схватила салфетку и, приложив её к глазам, извинилась и выбежала из столовой.
— А что, собственно, я такого сказала? — удивилась я.
Все промолчали, а у меня сложилось стойкое ощущение, что была какая-то трагедия в жизни моей старшей дочери, и связана она именно с её бывшим мужем Сергеем.
Глава 13
После сытного ужина я отправилась на осмотр своих владений. Благо за мной увязалась Людочка и водила по комнатам, рассказывая, где чья спальня и другие помещения.
В моём двухэтажном особняке оказалось двадцать с лишним комнат, не считая кухни и нескольких каморок, где жила прислуга, а ещё хозяйственных помещений на цокольном этаже дома.
На первом этаже особняка располагались две гостиные, одна из них музыкальная, с роялем и примыкающей залой для танцев, парадная столовая и небольшая камерная столовая, кабинет, библиотека, бильярдная и чайная, а также туалетная комната для гостей.
На втором этаже — десять спален, половина из которых имела свои ванные комнаты; здесь была ещё одна летняя гостиная с мезонином и портретами на стенах.
На удивление, молодой муж жил в отдельной комнате, рядом с моей. Дети располагались каждый в отдельной спальне, а Людочка и маленький Саша — в просторной детской. У них была гувернантка, как объяснила мне внучка, строгая немка-воспитательница, которая теперь находилась в недельном отпуске. Потому дети были предоставлены сами себе и несказанно радовались этому.
Все семейство после ужина перешло в гостиную для общения.
Я же, осмотрев с внучкой дом, вернулась в столовую, куда утянул меня братец Модест для разговора. Правда, мне удалось поймать в коридоре Анну, которая обещала найти телефон той гостиницы, куда уехал Баскаков Владимир Львович. Как я поняла, справочников телефонных ещё не существовало, и все переговоры приходилось вести с «барышней»-телефонисткой, которая соединяла с нужными местами, вручную переключая линии.
— Итак, о чем ты хотел поговорить, брат? — спросила я, усаживаясь в кресло в столовой.
В это время слуги убирали со стола после ужина.
— Может, пройдём в твой кабинет, Нинель? Здесь как-то неудобно.
— Отчего же? Или у тебя какая-то страшная тайна?
Я наперёд знала, что брат будет просить денег, ведь Клавдия уже предупредила. А давать их не собиралась, пока не пойму, какими финансами располагаю, и вообще, пока не разберусь со всеми тратами семейства и своей гостиницы.
Предполагала, что Модест может закатить скандал по поводу того, что денег я не дам, потому не хотела оставаться с ним наедине. Всё же при слугах в столовой он вряд ли будет вести себя несдержанно.
— Нинель, сделай милость. Дай мне немного денег. Совсем поиздержался, — произнёс Модест, когда мы на миг остались одни в столовой.
— Опять в карты проиграл? — уточнила я.
— Ты права. Никак не могу совладать с собой, руки сами к ним тянутся.
— Может, не стоит тебе посещать эти заведения, где играют? — предложила я.
— Не могу. Там мои друзья, и что же мне по вечерам делать прикажешь?
— Не знаю. Завести новых друзей и семью. Ей заняться.
— Кто ж за меня пойдёт-то, Нинель? Я ж беден как церковная мышь. Вот если бы ты дала мне какую сумму, да побольше, может, я бы и женился.
Я даже зависла на миг. Здоровый взрослый мужик просил у меня денег, чтобы жениться? Типа приданого? Это уже совсем было пошло как-то.
— Что? И как у тебя хватает наглости просить такое? — возмутилась я.
— А что? У тебя денег немерено, что, тебе с братом жалко поделиться? Не ждать же мне, когда ты снова помрёшь, — выпалил он и тут же замолчал.
Я поражённо взглянула на него.
Нифига себе! Вот прямо так в лоб и говорил, что ждёт моей смерти?
Так, надо срочно поговорить с адвокатом и выяснить насчёт этих наследников. А то, похоже, полный дом ядовитых змей, и живущих здесь, и приползающих клянчить бабки, типа моего братца. Все жаждут поживиться моими деньгами.
— Денег я тебе не дам, Модест, — отрезала я жёстко.
Обнаглел просто: приходить и клянчить деньги, да ещё заявлять, что ждёт моей кончины.
— Губишь ты меня, сестрица, без ножа режешь. Меня же в долговую тюрьму упекут, Нинель, неужели тебе совсем не жаль меня?
Хотелось сказать: «Нет. Ты сам виноват в своём положении».
В этот момент в комнату заглянула Аня.
— Матушка, барышня соединила с гостиницей в Москве. Вы хотели поговорить с Владимиром Львовичем.
Я ухватилась за спасительную соломинку, чтобы избавиться от навязчивого недовольного братца, и поспешила прочь из столовой, бросив ему через плечо:
— Прости, Модест, но я всё сказала. Денег не дам. Сам решай свои проблемы.
Быстро направилась в кабинет за Аней.
Когда приблизилась к телефонному аппарату, я немного растерялась. Выглядел он незнакомо. Точнее, я видела нечто подобное на старинных фото начала XX века. Но не знала, как обращаться с такой штуковиной.
Отдав мне небольшую чёрную воронку на шнуре, Аня хотела выйти, чтобы не мешать. Но я тут же воскликнула:
— Анюта, помоги мне, что тут нажимать? Я никак не могу запомнить, что тут и как.
Я смотрела на старинный телефонный аппарат: круглый внизу, с вращающейся ручкой сбоку и недлинной палкой, а на конце — большой круглой воронкой. Вроде смутно представляла, что в эту воронку надо говорить, но не была уверена.
— Не надо ничего нажимать, матушка, — ответила Аня спокойно, снова подходя ко мне. Снова подала мне другую круглую воронку на гибком шнуре, что крепилась сбоку аппарата. — Это к уху приложите. А вот в это отверстие говорите. Владимир Львович уже на проводе, слушает вас.
— Ах да? — удивилась я. Сделала, как велела дочка. Приложила к уху воронку на шнуре, а ко второй, стационарной, наклонилась и громко спросила: — Владимир Львович, вы слышите меня?
— Я у аппарата, Нина Георгиевна! — раздался громкий мужской голос.
От неожиданности я даже вздрогнула, отодвинув вторую воронку подальше от уха.
Однако голос Баскакова был довольно приятен на слух. Во второй круглой воронке, кроме голоса, слышались ещё какие-то шумы. Помехи. Телефонная связь только появилась и явно была ещё несовершенной1.
Глава 14
Я помахала Ане, чтобы она осталась со мной. Вдруг этот странный аппарат заклинит. А у меня очень важный разговор.
— Здравствуйте, Владимир Львович. Когда вы сможете вернуться в столицу? Вы нужны мне по очень важному делу.
— Но я ведь только приехал сюда, Нина Георгиевна. Вы сказали, что пока не нуждаетесь в моих услугах, я же спрашивал.
Он говорил возбуждённо, но без наезда, просто, видимо, считал меня взбалмошной дамочкой, которая не знает, чего хочет. И я понимала его. Сама сначала разрешила уехать, а не прошло и суток, как требовала вернуться.
— Утром не нужны были, сейчас понадобились, — попыталась я выкрутиться, чтобы мои поступки хоть как-то были логичны.
— Нина Георгиевна, выставка только завтра открывается. Дайте мне хотя бы два-три дня осмотреть тут всё.
— Три много. Дня не хватит?
— Я же не гулять сюда приехал. По-вашему же поручению. Мне нужно время.
Какое такое моё поручение? Ладно, узнаем попозже. А то тут ушей полный дом.
Говорил Владимир Львович так властно, твёрдо и явно не собирался по первому моему свисту всё бросить и бежать, куда я велела. Точно мужчина, уверенный в себе и в своих действиях.
— Хорошо. Три дня даю вам, — милостиво согласилась я. — В пятницу жду вас обратно.
Подумала, что найду, чем себя занять. Все же у меня было полно дел: и с родней все выяснить, и с моим жутковатым внешним видом что-то сделать.
— Приеду после обеда. Так-то шестьсот вёрст до столицы, — ответил поверенный.
Да, шестьсот вёрст тогда и шестьсот километров сейчас — это большая разница. Даже на поезде, видимо, не так быстро.
— Договорились, Владимир Львович. Жду вас в пятницу. Как приедете, сразу ко мне!
— Я понял, Нина Георгиевна. Буду в пятницу.
Соединение прекратилось, и я отдала Ане воронку.
— Спасибо, дочка. Ты очень помогла мне.
Когда я поднялась в свою спальню, расторопная Рита уже готовила мне ванну. Просто умница. Сказала ей всего-то раз, а она всё прекрасно запомнила и исполняла.

