
Полная версия:
Лучшая бабушка. Империя Железной леди
— Что вам надо? Кто вы? — спросила я, нахмурившись, пытаясь понять, кто это.
Но златокудрый «Аполлон» уже сграбастал меня в объятья и поцеловал прямо в губы. Быстро и легко.
— Ты не узнаешь меня, рыбонька? — выдал удивлённо он. — Я же твой любимый муж, Аркаша.
Муж?
Вот этот молодой парень, лет двадцати пяти, смазливый на лицо, пахнущий, как парфюмерная лавка, и с ярко-красной розой в петлице?
Это мой муж? Точно?
Всё, приплыли.
Я — старая, злая карга, которую все ненавидят. У которой куча денег и муж годится в сыновья.
А что? Если я богата, то и муж может быть красивым и молодым. Вполне. Логика вроде прослеживается. Не только же богатым мужикам можно заводить молодых жён и любовниц. Например, Екатерина II постоянно меняла молодых любовников.
Я даже на миг обрадовалась, что могу позволить себе, точнее, дама, в теле которой я оказалась, может позволить себе иметь рядом такого красавца. Но тут же мои мысли поскакали дальше в более мрачном направлении.
А что, если этот красавец-блондинчик намеренно женился на мне, чтобы укокошить и забрать мои деньги? Точнее, деньги богатой Нины? Кто-то же душил меня подушкой.
Глава 6
Так, спокойно, Наташа (так звали меня в прошлой жизни).
Мы всё выясним, а пока надо этого муженька придержать.
— Погоди, Аркадий! — тут же заявила я, убирая руку «Аполлона» со своей талии. — Не жми меня так сильно.
— Я же любя, Ниночка!
— И право, Аркадий Сергеевич, ещё навредите Нине Георгиевне, она и так бледна как полотно, — раздался откуда-то сбоку голос.
— Так с того света вернусь, ещё бы не бледна была, — ответил ещё кто-то.
— Да так неожиданно.
Я пыталась уловить слова и запомнить лица тех, кто говорил.
— Даже черти её не взяли, заразу, поперхнулись, — добавил мужской голос сбоку.
Я тут же обернулась к тому, кто сказал эту гадость, и увидела сидевшего на канапе мужчину в летах, дородного и важного, с бакенбардами, лет шестидесяти.
— И что вы такое говорите, батюшка? — возмутилась девица лет двадцати пяти в сером платье, стоявшая тут же. — Нехорошо так о матушке молвить.
— Правду только и сказал, Клавдия, — буркнул в ответ мужчина.
— Ну, успокойся, Миша, золотенький мой, — тут же начала утешать мужчину девица, сидевшая рядом с ним, лет двадцати, с вульгарной красной помадой на губах и ярко-рыжими волосами. — Нина Георгиевна жива, как оказалось. Это же хорошо.
— Кому же хорошо? — не унимался мужчина, сверля меня каким-то злым взором.
Я окинула их взглядом. Ничего не поняла. Если Аполлон был моим мужем, то почему девица в тёмно-сером платье, Клавдия, назвала меня матушкой, а господина в летах — отцом?
— Вы это обо мне, сударь? — спросила я вызовом мужчину в летах.
Он промолчал. Даже как-то обиженно надулся. Хотя, наверное, это мне следовало обижаться на его мерзкие слова.
Я тут же занесла этого неприятного, злого мужика «Мишу» в летах в свой чёрный список.
Первым.
Первым претендентом на звание убийцы с подушкой был он. Если он при всех так яро высказывал свою ненависть, то уж наедине точно мог спокойно придушить.
Но кто это был такой? Родственник? Мой бывший муж? А эта вульгарно выглядевшая рыжая девица, сидевшая рядом с ним, кто? Похожа на кокотку или шлюху.
Ох, сколько ещё предстояло выяснить!
Вторым в чёрный список записался в моём сознании мой муженёк — Аркаша.
Ну не верила я в сказки. Такой молодой и красивый и по любви со мной, точнее, с Ниной. Ага, сейчас. Стал бы он со мной жить, если бы я была прачкой или служанкой? Вряд ли. И это говорило о многом.
Надо бы поговорить с поверенным или адвокатом, кто тут у них занимается делами семейства с юридической точки зрения. Выяснить, кто первый в наследии, и понять всё.
— Ниночка, не нервничай так, а то тебе снова станет дурно, — всё пел у моего уха Аполлон — альфонс конкретно начал раздражать.
— Аркадий, успокойся уже, — холодно ответила я, отталкивая руку мужа со своей талии.
У меня начала болеть голова, наверняка от чрезмерно пахнущего молодого муженька, а ещё полный дом людей, которых в данный момент я совсем не желала видеть. Я пришла позвонить доктору и всё. А не вот это вот всё наблюдать. Хотелось остаться в своём доме одной, ну, хотя бы семьёй своей и осмотреться. Понять, что к чему.
— Прости, я совсем не хотел, — начал Аркадий.
— Хватит, помолчи, — велела раздражённо мужу и тут же заявила всем присутствующим: — Господа, как видите, я жива и вполне сносно себя чувствую. Так что мои похороны отменяются. Я вас больше не задерживаю в своём доме.
Тут же возникла суета, и присутствующие начали вставать со своих мест. Спешили к выходу, извинялись и желали мне здоровья. Я же, чуть посторонившись, пропускала их всех и холодно смотрела, делая вид, что верю в их добрые пожелания.
Ко мне приблизилась та самая девушка, что упала в обморок при моём появлении. Вроде её называли Анютой. Она оттеснила Аркадия и взяла меня за руку.
— Матушка, вам и правда лучше. Я это вижу, — приветливо сказала она. — Вы напугали нас всех, когда появились сейчас. Но я так рада, что вы живы. Проводить вас до спальни?
Я прищурилась, оглядывая девицу лет восемнадцати, довольно хорошенькую и приятную на лицо. В её глазах я заметила искреннее участие.
Пока я раздумывала, друг она или враг, Людмила уже выпалила:
— Бабушка, Анюта хочет помочь.
Так, значит, Аня, ещё одна моя дочь. Вторая дочка, которая в сером платье, так и продолжала стоять, как статуя, у диванчика и только как-то недовольно зыркала на нас. Господин с бакенбардами, её папаша, который поминал чуть раньше чертей, вышел с остальными из гостиной.
Надо будет расспросить о дочерях у Людмилы поподробнее. Да и вообще об остальных домочадцах.
— Матушка, ты прямо всех огорошила своим появлением. Воскресла, как мрачный призрак, — произнёс недовольно молодой невысокий мужчина, чуть приблизившись. — Уже и место на кладбище заказали, и банкет в ресторации, а теперь отменять всё, что ли? Столько денег...
— Господи, что ты несёшь, Антон?! — воскликнул Аркадий. — Моя Ниночка жива, а это главное!
— Ну, извините, что не померла, — огрызнулась я, оглядывая своего сыночка Антона, импозантного, холёного и высокомерного, который смотрел на меня с каким-то презрением и жалостью.
Меня сразу покоробил его взгляд, да и слова тоже. Нет, не должен был так вести себя любящий сын.
— Да и выглядишь, как и всегда, неопрятно, — не унимался Антон, прищурившись и оглядывая меня, играя цепочкой от дорогих часов, что были в кармане его шёлкового жилета. — Что за вид? Босая, без чулок — и перед людьми вышла. Даже не причесалась.
Глава 7
— Прекрати, пожалуйста, Антон. Матушка едва на ногах стоит, а ты... Надо бы доктора вызвать, — продолжала заботливо Аня.
— Ах да, — вспомнила я о девушке в переднике. — Надо вызвать доктора. Там, наверху, служанке стало плохо, она не приходит в себя.
— И давно тебя стало волновать здоровье наших слуг, матушка? — приподняв бровь, поинтересовался Антон. — Прямо блещешь сегодня странностями.
Я прямо опешила от того, как он продолжал говорить со мной: нагло, высокомерно и гадко. Словно я была не его матерью, а прислугой. Да и с прислугой так не говорят. Явно этот сынуля меня на дух не переносил.
Короче, я записала его третьим в чёрный список.
Решила сразу же поставить наглеца на место. Тем более имела право, как мать и хозяйка всего здесь.
— Значит так, Антон, — произнесла я спокойно. — Отныне не смей делать мне замечания и поучать. Понял? Ты пока что живёшь в моём доме и имей уважение.
— Как? — вымолвил он удивлённо, и даже его рот приоткрылся. Он явно не ожидал от меня подобного.
Конечно, я не знала, точно ли мой сын живёт здесь, но била наугад.
— Вот так. И советую впредь говорить со мной в другом тоне: вежливо и почтительно. А то наследства моего будешь лишён. Оставлю всё вон Анне. Понял меня, сынок? — ядовито добавила я.
— Матушка, не волнуйтесь, вам вредно, — попросила Анюта.
— Я совершенно спокойна. А теперь проводите меня в спальню и вызовите наконец доктора!
Довольная тем, как недоумённо вытянулось лицо этого наглеца, я повернулась и последовала в сторону лестницы. Однако нас тут же догнала Клавдия и громко заявила:
— Матушка, я позвоню доктору, не беспокойтесь.
Я невольно отметила, что улыбка старшей дочери как-то неестественно натянута на лице, словно девушка заставляла себя улыбаться. В ответ я только кивнула и позволила Анне и Людочке придержать меня за локти.
Когда мы подошли к спальне, служанки, что до того лежала на полу, уже не было.
— Похоже, доктор нам не понадобится, зря спускалась, — пробормотала я.
— Думаю, матушка, что доктор всё же нужен вам. Пусть осмотрит вас как следует, а то очень всё это странно с этой вашей смертью.
— И не говори, Аня, странно, очень странно, — согласилась я. Аня помогла мне присесть к зеркалу, и я снова внимательно посмотрела на своё бесцветное сухое лицо со взлохмаченными волосами, поморщилась. Седина на висках невыносимо раздражала. — Надо что-то с этим делать, — сказала я сама себе, проводя пальцами по волосам, а сама напряжённо думала, что же предпринять в первую очередь.
Конечно, перво-наперво надо было как-то вычислить и нейтрализовать убийцу. Но как? Это было первоочередной задачей. Пока я его не найду, моё существование в этом доме и мире будет постоянно под угрозой. А снова умирать мне что-то совсем не хотелось. Раз уж попала сюда, надо постараться как-то выживать.
Во-вторых, разобраться в родственничках, кто друг, а кто недруг. А в-третьих, моя внешность — это было что-то нестерпимо ужасное. А ещё я вдруг ощутила зверский голод, словно не ела уже несколько дней. Может, это сказывалось то, что Нина тут помирала не одни сутки, и организм требовал пищи?
— Я могу ещё чем-то помочь вам, матушка? Раздеть вас? — прервала мои мысли Анна.
— Нет, — тут же обернулась я к дочери. — Принеси мне что-нибудь поесть. Есть суп или бульон какой? И Людочке тоже, что ты хочешь, зайчонок?
— Тоже суп, а ещё второе, и компот, и пирог ещё, — тут же выпалила довольно Людочка, присаживаясь на небольшое канапе у окна. — Ты же знаешь, у меня хороший аппетит.
— Тогда, Анюта, если тебе не трудно, принеси нам поесть, а если трудно, попроси кого-нибудь из прислуги, — велела я.
— Я сама, матушка, мне нетрудно.
— Хорошо, дочка, ступай, — велела я Анне, мне не терпелось поговорить с Людой наедине.
Девушка понятливо кивнула и уже направилась к двери, как вдруг остановилась и спросила:
— Обед прямо сюда, в вашу спальню, нести, матушка?
— Конечно, неси сюда.
— Но… Вы же всегда говорили, что следует есть только в столовой, а в другом месте есть — это дурной тон.
— Мало ли всяких глупостей я говорила, Аня, — отмахнулась я от девушки. — Иди и принеси нам обед, пожалуйста.
Она вышла, а я обернулась к Людочке и быстро спросила:
— А теперь расскажи мне, дорогая, отчего это Аня такая заботливая и внимательная ко мне? Она всегда такая? Хорошая и добрая?
Я пыталась выяснить у внучки правду о младшей дочери. Мне Аня показалась искренней, но я могла ошибаться.
— Она правда хорошая, бабушка. Только…
— Только?
— Только сейчас она явно к тебе подлизывается, бабушка, — ответила, хитро улыбаясь, Люда. — Чтобы ты разрешила ей учиться в этом… как его… — Девочка нахмурилась. — В ституте.
— В институте?
— Да.
— И зачем ей это?
— Она хочет стать доктором, а ты против, бабушка.
Я не успела задать следующий вопрос, отчего была против, как на пороге спальни опять появилась Анна.
— Матушка, насчёт обеда я распорядилась, сейчас кухарка всё соберёт. А я вот зачем пришла. Владимир Львович внизу дожидается. Спрашивает, нужен ли он вам сегодня или нет?
— И кто это? — ляпнула я не подумав. И тут же нахмурилась, увидев недоумение на лице Анны. — Прости, мне что-то нездоровится, голова какая-то дурная, не понимаю, что говорю.
Людочка сразу же сообразила, как помочь мне. Быстро подошла и наклонилась.
— Это друг нашей семьи, бабушка, — шепнула мне на ухо Люда спасительное объяснение. — Ты так этого Владимира Львовича называешь.
— А, друг семьи, понятно, — кивнула я, понимая, что это очередной прихлебатель богатой дамочки Нины Георгиевны решил высказать своё почтение оттого, что я жива. — Передай ему, Аня, что в ближайшее время он мне не нужен.
— Я поняла, матушка. Тогда Владимир Львович может уехать в Москву? Ему туда срочно по делам нужно.
— Да пусть едет, мне-то что? — пожала я плечами.
Аня понимающе кивнула и вышла. А я придвинулась к внучке и тихо сказала:
— Ну что, зайчонок, расскажешь мне всё о домочадцах? Ты ведь наверняка всё про всех знаешь.
Глава 8
Обрадованная тем, что бабушка хотела знать всё, а может, и оттого, что я оставалась жива, Людочка с энтузиазмом принялась рассказывать всё, что знала.
У Нины Георгиевны было два сына и две дочери. Правда, младший сын давно умер, и именно он был отцом Людочки.
Девочка даже принесла откуда-то чёрно-белую семейную фотографию в костяной рамке. Как я поняла, она была сделана на мой последний юбилей. На ней было запечатлено около дюжины человек, и внучка тыкала в каждое лицо пальчиком и говорила обо всех, что знала. Но знала она не так уж и много.
Только то, что пузатый господин с бакенбардами был отцом всех моих дочерей и сыновей, но сейчас он жил с какой-то «чучундрой», так, оказывается, говорила Нина Георгиевна, то есть я, о рыжей девице, той самой, что висела на локте злого Михаила. Наверняка это был мой первый муж. Но Людочка не знала о том, а я была уверена на сто процентов. Оставалось лишь выяснить, кто кого бросил: я его или он меня ради этой рыжей смазливой девицы.
Старшая дочь Клавдия была вдовой и имела маленького сына, который жил с нами в небольшой детской при её спальне.
Сын Антон не был женат, но постоянно не ночевал дома и приходил только под утро. Что навело меня на мысль, что он проводит ночи или в кабаках, или у какой-то дамы.
Младшая дочь Анна очень хотела учиться на доктора, но я ей отчего-то запрещала это, говоря, что это «дурная» профессия для богатой девушки.
Отец Людочки звался Осип, и он умер, когда ей было всего три года. Потом от чахотки умерла её матушка, и девочка попала в приют. А полгода назад я приехала и забрала Людочку оттуда.
— Почему же я не забрала тебя раньше, внучка? И почему вы с отцом и матушкой не жили в этом доме? — спросила я девочку.
— Не знаю, бабушка. Но дядя Антон говорит, что я дочка упавшей женщины и какой-то ублюдок.
От этих слов меня прямо покоробило. Этот мой сынуля вообще мог говорить о ком-то хорошо? Или только «гуано» изрыгалось из его рта?
— Сам он уб… — начала я недовольно и запнулась на полуслове. — Ты это слово забудь, Людочка, оно очень скверное, и говорить его хорошей девочке не стоит. Ты никакая не… ты моя внучка, и это главное. Поняла меня, дорогая?
— Да, бабушка.
Конечно, Людочка неверно услышала, наверняка Антон имел в виду «падшая» женщина. Похоже, мой младший сын остался неженат, и Людочка была незаконнорождённой. Возможно, оттого Осип и не жил с нами. Наверняка жестокосердная мамаша Нина выгнала его из дома за связь с этой падшей женщиной, оттого Люда и оказалась в итоге в жутком приюте.
После обеда я разделась и легла немного подремать. У меня раскалывалась голова и чуть подташнивало. Наверняка сказывалось то, что это тело для меня было новым и непривычным, а утро выдалось неспокойным.
Людочка осталась со мной в спальне и, притащив книгу, штудировала, как я поняла, азбуку. Проснулась я оттого, что в дверь тихо постучали.
— Матушка, Борис Евсеевич приехал, — сообщила Аня, заглядывая в спальню. — Вы отдыхаете?
— Уже нет, как видишь, — ответила я, садясь на постели. — И что ему нужно?
Аня подала мне пеньюар.
— Как же, пусть осмотрит вас. Всё же вы были едва живы ещё вчера, — осторожно предложила дочка. — Он же лучший доктор в нашем околотке.
Значит, приехал доктор.
Я дала Ане согласие, и уже через минуту вошёл полный господин в пенсне и с чемоданчиком. От него прямо воняло лекарствами, а вид его был не совсем опрятный. Он отдал шляпу и плащ Ане.
— Так-так, Нина Георгиевна, дорогуша, как вы нас сегодня удивили своим «воскресением», — заявил доктор, ставя чемоданчик на стул и подходя ко мне. — Я ведь и бумагу медицинскую позавчера выдал, что освидетельствовал вас как покойную, а вы сегодня, как вошли в гостиную, прямо второе пришествие получилось, прости, Господи. Давайте я послушаю вас.
— Может, руки для начала вымоете, сударь? — спросила я, приподняв бровь.
Что-то я впервые видела врача, который приходил с улицы и даже не удосужился ополоснуть их.
— Ах да, запамятовал, — ответил он, подходя к кувшину с водой и тазом, стоявшим на небольшом столике сбоку. Аня полила ему из кувшина, пока он мыл руки.
«Запамятовал — плохое качество для доктора, — подумала я. — Ещё какую таблетку перепутает да не вспомнит». В общем, этот эскулап мне сразу не понравился.
Я позволила ему себя послушать трубкой, потом показала язык, глаза, уши.
— Вижу, что выглядите вы не очень, Нина Георгиевна. Пропишу вам, пожалуй, снова постельный режим, на неделю минимум.
— В смысле на неделю? Нормально я себя чувствую, Борис Евсеевич, даже голова сейчас не болит.
— Но с вашими болезнями надо всё же поберечься, на всякий случай, дорогуша.
— Это какими же болезнями? — удивилась я.
У меня вроде ничего не болело, только немного, как и утром, поднывала поясница.
— Как какими? Ревматизмом, хронической диареей и постоянными мигренями. А ещё ножные судороги, и ноги едва двигаются, позабыли? И разве сегодня вас не тошнит?
Боже, я даже удивлённо округлила глаза. Это что, все мои диагнозы? Неужели в свои пятьдесят я уже даже ходить не могла? Или это какая-то насмешка доктора? Но я себя нормально сейчас чувствовала.
— Лежать в постели я не собираюсь, — ответила я тут же, возразив. — И выгляжу я просто уставшей, но явно не больной.
— И голова не кружится? А колики желудочные?
— Нет.
— Странно. Но всё же продолжайте принимать те пилюли и лекарства, что я вам прописал. Анна, присмотри за тем, чтобы Нина Георгиевна всё принимала как надобно.
Доктор указал на небольшой серебряный поднос, стоявший на моей прикроватной тумбочке. Он был полон каких-то пузырьков, порошков в бумажных фантиках и баночек.
— Исполню, Борис Евсеевич.
Я же на это промолчала и постаралась побыстрее выпроводить доктора вон. Что-то в его компетенции я очень сомневалась. Снова присев к зеркалу, я отметила, что у меня даже цвет лица после сна стал приятный и появился румянец.
Обернувшись к Ане, я велела:
— Аня, убери все эти банки-склянки подальше. Я ничего принимать не буду.
— Но матушка, а если…
— Ничего со мной не случится, — перебила я дочь. — И вообще, если беспокоишься обо мне, найди другого доктора, этот мне не нравится. Неприятный тип, явно не видит, что мне стало лучше.
В этот момент в комнату вошёл молодой человек.
— Ниночка, ангел мой, как ты? — спросил Аркадий. — Я распорядился, чтобы ужин принесли сюда. Ты же, наверное, все ещё себя неважно чувствуешь?
Они что, сговорились? Что доктор, что теперь этот Аполлон, мой муженёк. Нормально я себя чувствовала. Или они специально пытались выставить меня больной и немощной?
— Ничего нести не надо. Я спущусь к ужину.
— Как, рыбонька? Спустишься в столовую? — воскликнул удивлённо Аркадий.
От слащавого «рыбонька» меня даже передёрнуло.
— Именно, и выйди, пожалуйста. Аня и Людочка помогут мне одеться. Хочу поужинать со всей семьёй.
Глава 9
Едва мы остались одни с Аней и Людочкой, я опять оглядела себя и снова ощутила этот противный старушечий запах. Он исходил от меня.
— Но до ужина я бы хотела принять ванну или душ, — заявила я, оборачиваясь к Ане.
— Ванну, матушка? Но вода не успеет прогреться в дровяном баке, чтобы вы помылись. До ужина осталось всего полчаса.
— Действительно, что-то я не подумала об этом, — вздохнула я. Все же я была не в XXI веке, где сразу же из крана лилась горячая вода. — Но я ощущаю себя такой грязной.
— Понимаю, почти три дня лежали тут, и... — начала Аня и тут же замолчала. — Но знаете, что, матушка? Сейчас я велю принести ведро воды из кухни, у них всегда есть горячая вода. Попрошу, чтобы Рита вас просто ополоснула по-быстрому, а уже после ужина ванну примете.
— Хорошая мысль, — согласилась я с дочерью. — Распорядись, пожалуйста, Аня, а я пока посмотрю, что мне наделать на ужин.
Как и обещала Аня, вскоре пришла Рита с большим ведром тёплой воды. Та самая служанка, которая упала в обморок при виде меня днём. Она была опрятно одета и молода.
— Простите меня, Нина Георгиевна, что я так непочтительна к вам была, закричала вам в лицо, да ещё и в обморок упала. Просто удивили вы меня сильно.
Я заявила, что ничего страшного, и прошла за Ритой в небольшую комнатку, расположенную у выхода из моей спальни.
Здесь оказалась ванная. Небольшая, но очень эстетичная. Тут были и раковина, и унитаз, только бочок почему-то висел под потолком, и от него болтался длинный шнурок почти до пола, а ещё рядом стояла большая ванна, металлическая, с высокими краями.
Рита постелила на дно ванны небольшое полотенце и помогла мне раздеться и забраться туда. Затем намылила меня и после поливала из кувшина. Эта процедура мне совсем не понравилась. В ванной было холодно, и я ёжилась. Рита, видя это, заявила:
— Потерпите, Ниночка Георгиевна, холодно тут. Но вечером я тут всё натоплю и ванну вам нагрею. Как положено, помою вас.
Когда я вышла из ванной в махровых тапочках и обёрнутая в большую длинную простыню, Аня уже приготовила мне одежду. То самое бордовое платье, что я выбрала чуть ранее. Дочка уже подобрала мне к нему бельё, пояс для чулок, сами чулки и туфли. За что я была благодарна. Всё же я не очень разбиралась в моде этого времени, и что надо было надевать и как, не знала.
— Рита поможет одеться вам, матушка, — сказала Аня. — А мы с Людочкой пойдём, тоже переоденемся к ужину. Увидимся внизу.
Я поблагодарила девочек и пошла отдаваться в руки Риты. Горничная помогла мне одеться, а потом спросила:
— Как вас причесать, Нина Георгиевна?
— По-быстрому, — ответила я кратко.
— Тогда, может, в волосы тиару с аметистами к этому платью? Она вам очень к лицу.
— Нет. Давай что-нибудь попроще, без аметистов.
— Как прикажете, тогда просто заколю вам волосы на затылке и небольшой гребень, как украшение.
Конечно, насчёт гребня я сомневалась, на слух казалось, это что-то старушечье. Но гребень оказался из белой слоновой кости, ажурный и очень красивый, настоящее украшение для волос. Потому я согласилась.
Когда я осмотрела себя в зеркале после облачения, мой вид показался мне вполне приличным. Ну, если можно было прилично выглядеть с неухоженными седыми волосами, с синяками под глазами и бледной сухой кожей, за которой никогда, похоже, не ухаживали.
— Рита, приготовь к вечерней ванне мои кремы и бальзамы для волос и кожи.
— Ваши кремы? Но где ж их взять?
— В смысле? У меня что, нет крема для лица даже? Прости, Рита, у меня что-то с памятью, много чего вспомнить не могу.
— Бывает, Нина Георгиевна. Вы же долго головой болели-то.
— Неужели? Так что с моими кремами?
— Так нет же их. Вы же ещё год назад велели всё выкинуть, потому что доктор сказал, что кремы дурно влияют на кожу, оттого у вас и морщины многие.
— Уж не Борис ли Евсеевич так сказал? — подозрительно спросила я.
— Он самый. А ещё он вам прописал уриной умываться и подмываться, чтобы болезней всяких не было, ну, вместо кремов и бальзамов всяких.
— Что? Уриной? Мочой, что ли?
— Да, Нина Георгиевна. Мы как раз вылили её всю, что в запасах была. Когда померли-то… Ой, простите, не то я сказала.
— И верно сделали. Никакой больше урины я использовать не буду. А этого тупого эскулапа Бориса Евсеевича на порог не пущу.
— Но Борис Евсеевич говорит, что лечение уриной — это новый передовой метод, очень популярен сейчас.
Передовой метод?
Обалдеть просто!
Ни в какую уринотерапию я не верила. Если организм выводит мочу из себя, значит, она не нужна была в теле и не могла принести никакой пользы. Организм человека уникально умное творение и сам прекрасно знает, что ему нужно, а что нет.
— Пусть он сам ей и лечится, Рита, — высказалась недовольно я. — Неудивительно, что от меня воняет, как от старой навозной кучи!
С этими словами я вышла из своей спальни и направилась вниз. Куда идти, я уже знала, но всё равно смотрела по сторонам. Решила после ужина обязательно пройтись по особняку, осмотреть тут всё.

