Несовершенство

Я считаю мужское восхищение сомнительной платой за самоистязание, но, зная, что маму не переубедить, молчу.

Отец возвращается домой через час. Усталый и нервный, при взгляде на нас он всё же выдавливает улыбку.

— Ну и жара на улице, хоть и вечер. — Разувшись, он бросает портфель в гардеробной и входит на кухню, где уже суетится мама.

Она подскочила с места, едва заслышав в подъезде папины шаги, и теперь одновременно накрывает стол скатертью, сервирует, выкладывает на тарелки готовые блюда. Она напоминает зайчика из рекламы батареек Энерджайзер и ухитряется быть в трёх местах одновременно. Когда-то я спрашивала, нужна ли помощь, но после множества отказов перестала. Каждое мамино движение доведено до автоматизма, и моё появление на кухне будет ей только мешать. Поэтому я просто наблюдаю за ней через раскрытую дверь террасы.

Она останавливается на мгновение лишь для того, чтобы поцеловать мужа в подставленную щеку, и снова принимается за сервировку.

— Давно приехала? — интересуется у меня папа, скидывая на спинку стула пиджак.

С этого момента я могу расслабленно выдохнуть. Дома он не станет распекать меня за рабочие неудачи, таковы правила. А мама в его присутствии ни разу не укажет на мою неидеальность. Поэтому, когда Елена и Игорь Дубинины вместе, их вполне можно выносить. Вообще-то у меня хорошие родители, и я люблю их, просто иногда с ними не так-то просто найти общий язык.

Коротко отвечаю:

— Минут сорок назад.

Перемещаюсь с террасы за стол, сервированный в лучших эстетических традициях Пинтереста[3]. Салфетки с вышивкой. Минималистичный букет из ранункулюса и эвкалипта в вазе-колбе. Белоснежный фарфоровый сервиз и сверкающие столовые приборы. Закончив, наконец, суетиться, мама усаживается напротив отца и принимается заботливо наполнять его тарелку. Ненавязчиво напоминает:

— Таблетки не забудь, Игореш.

Папа послушно достаёт с полки блестящий блистер и выдавливает лекарство на ладонь. Говорят, предрасположенность к диабету передаётся генетически. Я — живое тому подтверждение. Хорошо, что родителям об этом неизвестно, иначе к придиркам по поводу внешности добавились бы ещё требования записаться к врачу.

— Что нового? — интересуется он после того, как запив таблетку, ставит на стол стакан с водой и принимается за салат.

Вопрос обращён мне. Стараюсь избавиться от играющей в голове музыкальной заставки из шоу «Кто хочет стать миллионером»[4] и быстро сообразить, какая новость подойдет для упоминания за столом. Та, что я понятия не имею, где найти сотрудника для работы в Турине, а сама лететь не хочу? Та, что у меня сегодня свидание сорвалось? Или та, что их обычно сдержанная дочь пару часов назад с кулаками угрожала своему бывшему? Жаль, что нельзя выбрать «помощь зала» или «звонок другу». Другу. Хм, а это идея.

— Завтра у Миланы девичник, — сообщаю я, выбрав из новостей самую нейтральную и очень кстати не касающуюся меня.

Мама, не выдержав, нарушает одно из негласных правил этого дома:

— А мог бы быть у тебя. Если бы ты…

— Не надо, Лен, — вступается отец, и она замолкает, но напоследок всё же бросает на меня короткий красноречивый взгляд.

После этого ужин проходит спокойно, даже приятно, за обсуждениями погоды, политики, истории и литературы. Я отправляюсь домой, лишь когда за окнами совсем темнеет, а кто-то невидимый щедро рассыпает по синему небосклону бледные звёзды.

Зато с родителями пообщалась.

Но я бы с удовольствием пропустила ужин, рискнув в очередной раз разочаровать их обоих, если бы на другой чаше весов было свидание с Алексом. Вот только он так и не написал. Пока белый Гелендваген несёт меня по опустевшей трассе, я почти о нём не думаю. Вместо этого всё время смотрю на спидометр, чтобы не позволить стрелке преодолеть разрешённую отметку скорости. Следовать правилам — одна из нерушимых заповедей, на которых держится мой мир, и я беспрекословно следую им, иначе и быть не может.

Во дворе светят затерявшиеся в траве газонные фонари. Паркую машину между ними, словно пилот самолёта на взлётной полосе. Дома привычно одиноко и пусто. Мы с Сахаровым жили вместе достаточно долго, и иногда я чувствую, что до сих пор не привыкла к этой тишине. В темноте благоухают пионы, ещё больше распустившиеся от жары. Включаю кондиционер и поднимаюсь наверх, в спальню.

Хвалю себя, что выдержала несколько часов, так и не написав Алексу, но уже лёжа в постели, сдаюсь и печатаю:

«У тебя всё в порядке?»

Ответ приходит достаточно быстро. Не такой, какого мне бы хотелось, сухой и краткий:

«Извини, вызвали на происшествие, работал».

Тогда что мешало потратить несколько секунд на то же самое «извини», но немного раньше, без моих вопросов? И я ничего не пишу. Просто смотрю, как гаснет экран смартфона, и через некоторое время, засыпаю, устав сомневаться, волноваться и расстраиваться.

Глава 3. Магия хорошего дня

Death by Chocolate — Sia

Во сне я вижу странный кошмар. В нём я оказываюсь в могиле. Не мёртвая, а вполне живая. Просто лежу, грызу миндаль в глазури и смотрю наверх. Туда, где собрались желающие со мной проститься.

«Инфантильная, бесхарактерная, невзрачная и не умеющая себя подать», — говорит мама, бросая сверху горсть сухой и рыхлой земли.

«Не сын. Не тигр, которому сунь палец — отхватит руку. И вообще, сплошное разочарование», — со вздохом вторит отец, и грунт сыпется на мои волосы.

«Кто-то красивый, как Лана Аверина, а кто-то — Лера Дубинина», — пожимает плечами одноклассница Сашка Фёдорова.

«Ты серьёзно думала, что я мог тебя любить?» — усмехается Сахаров.

Я морщусь и отплёвываюсь. Земля мешает грызть орехи. А неуверенность от услышанного сковывает конечности в железные тиски, не даёт пошевелиться. С каждым новым словом парализует всё сильнее и крепче.

Но утро развеивает неприятный сон, оставляя лишь смущение и лёгкую грусть. Сладкий аромат пионов за ночь расплылся по комнатам и пропитал каждую вещь в доме, но мне это нравится. Я почти забываю об Алексе, и вместо того, чтобы переживать, танцую и подпеваю песне из умной колонки. Да, вчерашнее свидание не состоялось. Да, Алекс, кажется, решил, что дальше нам с ним не по пути. Да, моя личная жизнь в очередной раз разошлась по швам. Но у меня слишком много зато, чтобы расстраиваться по этому поводу.

Зато на улице такое яркое солнце, словно осень брала у лета дни взаймы и теперь вынуждена возвращать проценты. Зато сегодня выходной, который я проведу с подругой. Зато мы поедем на массаж, в кафе и по магазинам.

С Ланой мы встречаемся на парковке у спа-салона. Выбираясь из такси, подруга не расстаётся со стаканом какого-то детокс-коктейля. С улыбкой машет мне и крепко обнимает, вместо приветствия.

Она очень изменилась с тех пор, как в её жизни появился Марк. Стала естественней, спокойней. Теперь в ней чувствуется внутренняя опора и гармония, которых не было раньше. Возможно, дело не только в Нестерове. Милана просто, наконец, нашла себя. Среди призраков прошлого, боли, непонимания и отрицания возможности собственного счастья.

— «Девичник» — это слишком громко сказано, про компанию из двух человек, да? — смеётся она.

Вообще-то нас должно было быть трое, но Аня в последний момент улетела в Москву по семейным делам. Однако не отменять же из-за этого наши грандиозные планы?

С улыбкой пожимаю плечами:

— Моё предложение собрать вечером нашу школьную компанию всё ещё в силе.

— Нет уж, спасибо. Я с удовольствием предпочту тебя им всем. В подругах главное — не количество, а качество.

Пока мы поднимаемся по ступеням, оформляем визит на ресепшен-стойке и переодеваемся в мягкие белые халаты, подруга без умолку рассказывает о Марке, о начале учёбы в ДВФУ на факультете дизайна среды, о том, как помогает выбрать имя для племянницы, которая в ближайшие недели появится на свет, и лишь потом, опомнившись, извиняется:

— Ой, кажется, я увлеклась. У тебя как дела? Алекс вернулся из командировки?

Мы с ней словно местами поменялись. Когда-то из меня жизнерадостность била ключом, а из Ланы было слова не вытянуть. Теперь предсвадебная суматоха влила в неё оптимизм, а мне вчерашний вечер и ночной кошмар добавили щепотку меланхолии и неуверенности в себе.

— Приехал, — нехотя сообщаю я, скидываю халат и лицом вниз ложусь на кушетку. — Но мы так и не встретились. Пока он ждал меня в кабинете, туда заявился Сахаров и наговорил чего-то такого, от чего Алекс уехал, даже не попрощавшись.

Лана эмоционально резюмирует:

— Вот же придурок!

— Ник или Алекс? — разглядывая прожилки на мраморном полу массажного зала, усмехаюсь я, потому что в равной степени недовольна обоими.

Негромкая инструментальная музыка настраивает на погружение в релакс, и вчерашний срыв ощущается не так остро и болезненно. Просто неприятный эпизод, который вскоре сотрётся из памяти, не оставив и следа.

— Сахаров, конечно. — Голос подруги с соседней кушетки звучит глухо. — Хотя надо признать, Алекс тоже хорош. Чего бы этот гад ему ни наплёл, он должен был обсудить это с тобой, прежде чем делать какие-то выводы. А поступать так, как он, — инфантильно и незрело.

— Угу. Но, знаешь, Лан, я Нику тоже потом такого наговорила на эмоциях…

Обрываю рассказ с приходом массажисток — невежливо говорить о личном при посторонних. Но Милану это не смущает.

— Чего бы ты ни наговорила, за столь бесцеремонное вмешательство в твою личную жизнь его убить мало, — категорично заявляет она. — Неужели он всё ещё считает, что потрепал тебе недостаточно нервов?

— Кажется, что-то такое я и сказала, — вспоминаю я, потому что непосредственно момент разговора сознание заботливо скрыло от меня серым туманом. Хорошо запомнились лишь яркие, совершенно несвойственные мне эмоции: злость, ярость, отчаяние. — И про «убить», и про «нервы», и про «ненавижу» и «жизнь испортил».

— Надо было ещё и врезать ему посильнее, — советует Лана и усмехается. — Запиши в ежедневник начать с этого свой рабочий понедельник.

Голос у неё сонный. У меня тоже пропадает желание обсуждать Сахарова, когда разомлевшей от массажа кожи касаются горячие камни. Когда всё вокруг окутывает пряный аромат масел. Когда каждая мышца расслаблена настолько, что всё тело кажется мягким воском, из которого можно вылепить что угодно.

И всё же в полное умиротворение погрузиться не выходит даже после того, как я с трудом вышвырнула Алекса и Ника из мыслей, за шкирку, словно двух нашкодивших котов. Потому что ещё осталась мысль об Италии, в которую мне придётся лететь, если я не найду на эту роль кого-то другого.

Когда-то я сама предложила этот проект для Азиатско-тихоокеанского Альянса. Нашла молодое, но очень перспективное мебельное производство в Турине, провела переговоры с инвесторами, разработала схему долгосрочного контракта и обосновала необходимость регулярных поставок не только для контрагентов Альянса, но и для магазинов розничной торговли. Зачем? Потому что меня об этом попросили.

Папа привык считать, что именно Нестеров всегда помогает мне, но в тот раз я сама помогла Марку. И в Турин по этому контракту должна была полететь Милана. А теперь, поскольку благими намерениями вымощена дорога в ад, в Турин, кажется, полечу я. Конечно, сравнивать прекрасный итальянский городок с преисподней — это чересчур, но слишком уж сильно не хочется никуда лететь.

Я люблю Владивосток с его серостью и туманностью. С криками чаек, круглосуточными дорожными пробками и солёной влажностью. Иногда мне даже кажется, что он говорит со мной. Успокаивает, даёт советы бодрым, мальчишеским голосом. Ни один другой город никогда со мной не говорил. И Турин вряд ли будет.

Милане я об этом рассказывать не хочу. У неё и без того перед свадьбой достаточно забот, не хватало ещё склонять её к ненужному чувству вины. Разберусь как-нибудь сама. Но когда после массажа мы остаёмся в комнате, чтобы выпить душистого чая, подруга сама с виноватым видом заводит разговор, правда, по другому поводу:

— Лер, ты не обижена из-за моей свадьбы? Твоя ведь сорвалась недавно, и, если бы не я, ты была бы уже в браке.

Поднимаю на Лану глаза. Она искренне переживает, и я улыбаюсь, чтобы её подбодрить:

— И проклинала бы потом всю жизнь тот злополучный день, когда в ЗАГСе сказала Сахарову «да»? За тот поцелуй, что сперва казался трагедией, мне следовало тебе памятник поставить и в ноги кланяться. Я правда искренне благодарна. А за вас с Марком — рада. Вы очень друг другу подходите.

Я действительно не обижена. Скорее смущаюсь и комплексую рядом с Ланой: её идеальной фигурой, роскошными светлыми локонами до пояса и чертами лица голливудской кинозвезды. Повезло, что она попалась на пути Сахарова до нашей свадьбы, а не после. Но моя самооценка, и без того невысокая, не выдерживает подобных сравнений. Особенно после вчерашнего ужина с мамой.

— Тогда что тебя расстраивает? — допытывается Лана. — Ты на себя непохожа, я же вижу. Алекс виноват?

Понимаю, что тщетно отодвигаю мысли о сорвавшемся свидании на задворки сознания. Они — та самая капля яда, что отравляет это прекрасное утро.

— Наверное. — Нехотя киваю, отпиваю глоток чая и продолжаю: — У нас ведь могло бы что-то получиться. Нас с самой первой встречи так тянуло друг к другу. Он казался мне удивительным. Не просто не таким, как Сахаров, а не таким, как все. А теперь всё так глупо оборвалось.

Есть ещё одна причина, по которой мне хотелось вцепиться в Алекса мёртвой хваткой и никогда не отпускать. В отличие от Сахарова, оказавшись перед выбором между Миланой и мной, он выбрал меня. Не красавицу с модельной внешностью и телом богини, а меня — обычную, заурядную посредственность.

В ту летнюю ночь в клубе мы с ним проговорили несколько часов — так много общего у нас нашлось. Мне казалось, одной своей улыбкой Алекс способен осветить всё вокруг, а он смотрел на меня, будто я особенная. Мне слишком нравилось это незнакомое ощущение, чтобы просто так с ним расстаться.

— Согласна, он был неплох, — кивает подруга. — А когда я его заметила, то почему-то сразу решила, что он тот, кто тебе нужен. Потому и отправила к тебе. Но вот эта ситуация с его побегом — очень показательная.

— И что она показывает?

— Что у него полно тараканов в голове. Алекс не похож на того, кто легко поверит Сахарову и сбежит, сочтя себя побеждённым. Скорее он похож на того, кто вышвырнул бы твоего бывшего за дверь кабинета за непрошенные советы. Тут другое. Он выслушал, обдумал, сделал какие-то свои выводы, и эти выводы его не устроили. Ну и зачем тебе мужчина с тараканами в голове, Лер?

Чай допит, и пока мы одеваемся, я думаю о словах Миланы. Пытаюсь посмотреть на произошедшее объективно. Не получается. Но я знаю, что достаточно сильная, чтобы выдержать и больше не писать Алексу. Пусть разбирается с тараканами в голове, работой и прочим. Я просто буду жить дальше. Плыть по течению. Я это умею.

Поэтому, напоследок взглянув на комбинацию знакомых цифр, удаляю номер Алекса из списка контактов и очищаю историю сообщений. Так будет проще представить, что он вообще не появлялся в моей жизни.

Погода на улице настолько хорошая, что мы решаем оставить машину на парковке и прогуляться по центру пешком. Навстречу куда-то спешат туристы с фотоаппаратами и полными рюкзаками сувениров. Мчатся по горячему асфальту машины. Чайки рассекают крыльями голубое небо и поют свои мяукающие песни. С моря доносится шум прибоя.

«Не грусти, — шепчет Владивосток. — Здесь живёт больше полумиллиона человек. Кто-нибудь из них обязательно твой».

Он бы ещё дал совет, как перестать думать о том, который не мой из-за того, что тараканы в его голове проголосовали против моей кандидатуры. Негромко усмехаюсь. Хорошо, что Лана не слышит моих мыслей. Но она тоже улыбается чему-то своему, шагает рядом и восхищённо вдыхает прогретый солнцем воздух.

Обычное лето закончилось. Осталось так называемое бабье. Но оно даже лучше. Августовской жары уже нет, а для октябрьского похолодания рано. Лучшей погоды для прогулки не придумаешь.

Миновав памятник амурскому тигру, мы добираемся до кинотеатра «Океан» и, не сговариваясь, входим в царство попкорна, колы со льдом и поляризованных очков.

— Пойдём, дамплингов поедим? — предлагает Лана, и я соглашаюсь.

Из витражных окон видна Спортивная набережная и парк аттракционов с колесом обозрения. В ожидании заказа мы вспоминаем, как когда-то, в школьные годы, любили смотреть на белух в вольере у старого Океанариума.

— Помнишь, как Сашка Фёдорова чуть не свалилась в воду? — спрашиваю я.

— Помню, конечно! Вообще-то, это я её тогда толкнула за то, что она клеилась к моему брату, — смеётся Милана, а потом мы долго ностальгируем о весёлых случаях из школьных лет.

Во время девичника положено провожать невесту в счастливое, полное бытовых забот будущее, но мы словно провожаем наше детство, полное смешных моментов и глупых шуток.

В честь предстоящего дня тигра в кинотеатре показывают советский «Полосатый рейс» и, запасшись попкорном, мы отправляемся на сеанс. Я давно столько не смеялась, как сегодня. И в кино, и во время прогулки по городу и магазинам, и вечером, когда переплетения городских дорог приводят нас в один из ночных клубов. Я всё-таки дозвонилась нескольким одноклассницам, и наша компания спонтанно пополнилась желающими повеселиться.

Под воздействием волшебства этого дня возвращаюсь домой лишь под утро, когда до рассвета остаётся часа два-три. На гудящих и заплетающихся ногах выхожу из такси, скидываю туфли прямо в гостиной и, не раздеваясь, падаю на диван.

Зато завтра воскресенье.

Или это уже сегодня? Не важно. Главное — не нужно рано вставать.

Глава 4. Беспорядок в гостиной

Down With The Wolves — The Score, 2WEI

Стук раздражающе бьёт по барабанным перепонкам. Льет ливнем внутри черепной коробки. Настоящим, осенним, что непрекращающейся дробью молотит по оцинкованной стали подоконников. Может это снова кошмар? Нет, стук здесь, в реальности, в настоящем.

Веки получается поднять с трудом, точно их склеили клеем. В глазах ощущение мелкого песка. В горле пересохло. Всё вокруг серое — это сочатся из незашторенных окон лучи приближающегося рассвета. Дождя нет. А стук есть. Он повторяется снова и снова, но голова налита свинцом и мне требуется время, чтобы понять, что стучат в дверь.

Сажусь на диване и тру глаза в попытке прийти в себя. К горлу подступает тошнота — последний коктейль был лишним. Чёрт, все коктейли после пятого были лишними. Не помню, когда вообще столько пила, но ночью было весело. А сейчас хочется снова лечь на диван и закрыть глаза. Но настойчивый стук повторяется и становится громче. В этот раз к нему добавляется голос. Приглушённый запертой дверью, но достаточно громкий и неприятный, чтобы я услышала:

— Валерия Игоревна, откройте дверь, иначе мы будем вынуждены её взломать!

От такого поневоле проснёшься. Я всё же поднимаюсь с дивана и, держась за голову, подхожу к двери. Всё вокруг кружится бешеной каруселью, но я различаю за окном целую толпу мужчин. Двое в форме полицейских. Несколько в чёрной униформе и масках.

Что вообще происходит? Я точно вчера не грабила банки. Да у меня даже штрафов за превышение скорости никогда не было! Человека законопослушнее меня сложно найти. Это явно какая-то ошибка.

Уверенная в этом, смело открываю дверь.

— В чём дело? — Слова скребут горло наждачной бумагой.

Осматриваю незваных гостей, пытаясь преодолеть тошноту и изобразить решительность, которой не чувствую. В пятне света от фонаря высокий мужчина в деловом костюме. Кажется, он здесь главный.

— Валерия Игоревна, — сухо кивает он, и, несмотря на демонстративную вежливость в обращении, уважения в тоне не чувствуется. — Вот постановление на обыск в вашей квартире. Распишитесь вот здесь, и приступим.

— Что? — ошарашенно бормочу я, хотя прекрасно расслышала, просто уложить в голове услышанное не получилось. Может, если он повторит, эти слова сложатся во что-то другое, кардинально противоположное по смыслу?

Но он машет передо мной листом с напечатанным текстом. Мне и без этого сложно даётся сосредоточиться хоть на чём-нибудь. С трудом вчитываюсь в крупный заголовок «Постановление о производстве обыска в жилище в случаях, не терпящих отлагательств». Остальные буквы мельче. Они скачут перед глазами так, что ничего не разобрать.

— Что за чушь? — Запускаю пальцы в спутанные волосы и снова пытаюсь сфокусировать зрение на прыгающих буквах. — Какой ещё обыск? Вы в своём уме? Да кто вы вообще такой?

Мужчина усмехается, и усмешка у него неприятная. Трезвеющее сознание выхватывает детали внешности человека, который интуитивно мне не нравится. Тёмные волосы, высокий лоб и близко посаженные глаза. Тонкие губы и острый подбородок. И голос у него соответствующий, неприятный:

— Я бы представился, но вы предпочли первой задавать вопросы. Игорь Владимирович Прокопьев — следователь по особо важным делам второго отдела краевого Следственного комитета, в настоящее время замещающий должность руководителя следственного отдела Фрунзенского района.

Не сказала бы, что меня радуют подобные знакомства. Он протягивает ручку, но я всё ещё не прочла постановление. Уверена, что не совершала ничего противозаконного. Слишком уж я люблю правила, чтобы их нарушать. Деятельность Азиатско-Тихоокеанского Альянса тоже кристально чиста, не придерёшься.

— Моё желание задавать вопросы никуда не делось, Игорь Владимирович. Каковы основания для вашего внезапного визита? — Говорю, а сама снова скольжу взглядом по листу. Город, дата, адрес — верные. Дальше — непонятный набор слов, и я осознаю смысл написанного одновременно с тем, как Прокопьев зачитывает их вслух:

— Вы подозреваетесь в убийстве Никиты Сахарова. А обыск — одно из первоначальных следственных действий по таким делам.

В глазах темнеет. Тошнота мгновенно усиливается. Желудок резко сжимается до размеров напёрстка. Едва успев вернуть следователю постановление, мчусь в уборную, где бóльшая часть выпитых за ночь коктейлей покидает мой организм со скоростью крыс, бегущих с тонущего корабля.

Я точно не убивала Сахарова. Да как он вообще мог умереть? Я ведь ещё позавчера вечером ругалась с ним в офисном коридоре? Трясла его, настоящего, живого, за лацканы пиджака так, словно пыталась вытрясти душу. Ерунда какая-то.

Поднявшись с колен, подхожу к раковине и включаю воду. Умываюсь до тех пор, пока из глаз не перестают литься слёзы. Дверь в санузел осталась не запертой, и я слышу, как мои незваные гости входят в квартиру. Прокопьев по-хозяйски отдаёт им какие-то распоряжения. Пью ледяную воду прямо из крана и понимаю, что в моём лексиконе отсутствуют ругательства, подходящие для того, чтобы охарактеризовать ситуацию.

Всё это происходит не со мной, не по-настоящему, не наяву. Но отражение в зеркале настоящее: растрёпанное, растерянное, испуганное, с покрасневшими глазами и растёкшейся тушью. Во вчерашнем вечернем платье — жутко неудобном. Хочется найти в этой ситуации какое-нибудь зато, чтобы сделать её более-менее приемлемой, но не выходит. Кажется, я впервые столкнулась со случаем, для которого нет ни единого зато.

— Валерия Игоревна, мне всё ещё нужна ваша подпись в постановлении, — упрямо напоминает о себе Прокопьев, отвлекаясь от руководства процессом уже начавшегося обыска.

Вытирая лицо полотенцем, которое больше размазывает тушь, чем делает меня чище, возвращаюсь в гостиную. Отсутствие подписи в постановлении не мешает правоохранителям бесцеремонно рыться в моих вещах, распахивать шкафы, вытряхивать содержимое ящиков и полок, сидеть на замшевом диване и топтаться по белому ламинату в грязной обуви.

Склоняюсь над постановлением. Не уверена, что хочу знать, что там. Пусть происходящее просто поскорее закончится, как страшный сон, который обязательно развеивается с рассветом.

Боковым зрением улавливаю чьё-то появление на входе, но даже не поворачиваюсь — все равно моя квартира теперь проходной двор. Просто подписываю постановление в нужной графе.

Зато оживляется Прокопьев, недовольно восклицая:

— Волков, твою ж мать, ну наконец-то! Когда включал тебя в следственную группу, догадывался, что с тобой будут одни проблемы!