Невинная душа Майкла Джексона

Здесь сделаем небольшое отступление и скажем, что речь идёт об очередной операции на скальпе (две предыдущие, в 1984 и 1988 годах, были неудачными) с целью избавиться от лысины, которая осталась у Джексона после инцидента на съёмках рекламы «Пепси», или по крайней мере уменьшить её. Почему нам важно это сообщить? Поскольку далее мы переходим к описанию событий, в которых предположительно произошло растление, важно отметить, что в этот период певец испытывал очень сильную боль, которая не проходила несколько месяцев. Из показаний докторов Гордона Сасаки9 и Сидни Шнолла10 на суде Джексонов против AEG11 (AEG Live) мы знаем, что даже в августе Джексон продолжал испытывать сильнейшую боль после вмешательства, которая была вызвана ещё и наличием невриномы. При этом Майкл носил накладки для волос и шляпу, скрывавшие следы операций, а врач рекомендовал ему оставлять оперированную область открытой. Так что ему явно было не до сексуальных развлечений с мальчиком.

Майкл попросил помощи у Эвана, работающего стоматологом. Тот предложил обычные лекарства типа аспирина, но Майкл отверг их как слабые для него. Эван, посоветовавшись со своим анестезиологом, предложил колоть <рецептурный препарат> и ввёл звезде полную дозу. Реакция организма Майкла была нетипичной: у него заплетался язык, он не мог выговорить ни слова. Из этого Эван сделал вывод, что Майкл что-то принял дополнительно или в его случае возник особый побочный эффект. Джорди, который никогда не видел своего друга в таком странном виде, сильно испугался. Отец убедил ребёнка, что не стоит волноваться, а надо просто следить за самочувствием больного. Также он добавил, что Майкл сейчас очень счастлив. Эван не постеснялся воспользоваться болезненным состоянием Майкла и, после того как тот смог членораздельно произносить слова, спросил в грубой форме, является ли он человеком нетрадиционной ориентации. Джексон, будучи ещё вне ясного сознания, промямлил: «Нет». Весь день Джорди провёл у кровати больного друга. Затем ночью в комнату пришёл спать Никки, и все трое заснули. Ночью, когда Эван в третий раз пришёл проведать Майкла, он обнаружил, что Джорди спит в одной кровати с ним. Рука певца лежала поверх одеяла в нижней части тела мальчика. Эван убедился, что оба полностью одеты. Этот эпизод спровоцировал у Эвана новый виток подозрений, и он решил, что ему срочно надо прекратить эти отношения. С этой целью он якобы сказал Майклу, что не может сделать пристройку к дому, на что тот ответил, что готов заплатить за новый дом.

На следующий день, согласно повествованию Чандлеров, заболел уже Джорди (у него были приступы астмы), и о нём заботился уже Джексон. Эван прибыл в дом Джун, его встретил Майкл в пижаме и в шляпе и сказал, что смотрит за мальчиком. Эван увидел, что на кровати кто-то спал (там якобы был глубокий отпечаток головы), и у него снова возникли подозрения. Эван осмотрел сына, поругавшись с бывшей супругой по поводу того, что Джексон сидит с её сыном, и просто ушёл!

Девятого июня, во время выпускного Никки, Эван отвёл Джордана в сторону, чтобы поговорить: отец настаивал на том, чтобы тот не ехал в турне с Майклом, но мальчик твёрдо стоял на своём. Эван не придумал ничего лучше, чем сказать сыну, что тот умрёт через пять лет, если поедет с певцом в турне, потому что тот врёт ему заодно с матерью и Майклом… Логика тут и не вырисовывается, но таковыми были обычные манипуляции Эвана.

Важные события произошли 13 июня: в книге Чандлеры описывают первую встречу Эвана с адвокатом Барри Ротманом во врачебном кабинете. Считаем необходимым описать обстоятельства этого знакомства: доктор Чандлер посадил пациента в кресло, сделал ему обезболивающий укол, но вместо того, чтобы выполнить свою работу, рассказал адвокату историю отношений своего сына и Майкла Джексона. Ротман сказал, что лучшим решением будет забрать Джорди из лап Джексона, и он может это устроить, так как дело несложное. Мужчины договорились о сотрудничестве. (О реальных обстоятельствах встречи мы знаем из записанного разговора Эвана Чандлера со Шварцем; об этом позже.)

По словам Чандлера, 14 июня Ротман изложил ему свой план:

1) потребовать от Джун прекращения общения с Майклом под угрозой судебного ордера на него;

2) если условие не будет выполнено, то он будет подавать жалобу с целью отобрать у неё права на Джорди.

Джорди был так обижен на Эвана после разговора 9 июня, что не хотел с ним разговаривать, а Джун не вмешивалась. Чандлеры пишут, что сын даже не поздравил его с Днём отца 20 июня. Известно, что в эти дни Джун и дети продолжали общаться с Джексоном: 21 июня они все вместе были в Нью-Йорке и потом ещё четыре дня во Флориде. Чандлеры сообщают о разговоре Эвана с Джун 30 июня, в котором он настаивал на общении с Джорди, а получив отказ, пригрозил, что она пожалеет об этом.

По словам Чандлеров, Эван посетил Дэйва Шварца в надежде получить финансовую и не только помощь в разрушении связи тройки Джун — Джорди — Майкл, но понял, что его задача крайне сложна для выполнения.

Седьмого июля Эван решил отправить сообщение на автоответчик, чтобы реализовать последнюю попытку добиться общения с Джорди. Он требовал, чтобы все (Джун, Майкл и Джорди) были в доме Джун 9 июля, и говорил, что это для их же блага. После того, как Джун прослушала запись и дала прослушать Майклу, тот связался со своим адвокатом по уголовным делам Бертом Филдсом. На следующий день Филдс привлёк детектива Энтони Пелликано. Согласно Рэнди Тараборрелли12, 7 июля Эван подал заявление на изменение условий опеки и не побоялся рассказать суду и органам опеки о своих подозрениях.

При этом есть факты, которые могут подвергать сомнению, что заявление увидели в суде:

• Нет никакой информации о том, что сразу после подачи заявления проводилось следствие. Из стенограммы суда 2005 года известно только, что через месяц — 7 августа — Джун Чандлер имела беседу с представителями органов опеки. Прямой связи с заявлением не наблюдалось, поэтому есть вероятность, что документ так и остался в кабинете у Барри Ротмана.

• Согласно книге Гутьерреса, 6 августа Джун и Дэвид Шварц сообщили властям, что Эван задолжал почти 69 тысяч долларов алиментов на Джордана. Таким образом, выходит, что беседа с сотрудниками Департамента по делам детей и семьи не была связана с заявлением Эвана.

• Рэй Чандлер в книге откровенно говорит, что документы так и не дошли до суда, потому что Эван не хотел идти законным путём, а захотел использовать документ, чтобы отделить Джун от Майкла.

• Восьмого июля Дэвид Шварц имел с Эваном разговор по телефону, во время которого последний угрожал убить всю семью, включая детей. Эта агрессия так напугала Дэвида, что тот записал на диктофон три разговора с Эваном, которые стали доказательством вымогательства Чандлера. Ненавистники певца отрицают ценность этой записи, ссылаясь на новостные программы, в которых говорилось, что запись была специально отредактирована, чтобы создать впечатление вымогательства, а также на то, что Эван на записи не упоминает денег. Действительно, отец мальчика на записи не говорит о них, но говорит о получении выгоды из ситуации.

Из записей Шварца мы узнаём следующее:

• Эван говорил: «Если дело получится, я выиграю по-крупному. Я не могу проиграть. Я изучил это вдоль и поперёк <…> Я получу всё, что захочу, а их отношения будут навсегда разрушены. Они будут разрушены! Джун потеряет Джорди. У неё уже никогда не будет права его увидеть» [15, 2];

• Эван долго выбирал подходящего юриста, а не случайно встретил Ротмана: «Адвокат, которого я нашёл… я говорил с несколькими, и выбрал самого злобного <нецензурное выражение> <…> какого только смог найти; и всё, что он хочет сделать, это выйти на публику как можно скорее, как можно громче… и унизить так много людей, как только сможет, и у него ужасный <помехи, неразборчиво> … он стоит мне кучи денег» [15, 1];

• из разговора выходит, что Эван действительно был настроен против Майкла и стремился уничтожить его: «Карьера Майкла Джексона, Дэйв. Он будет унижен просто невероятно. Ты не поверишь. Он сам не поверит в то, что с ним произойдёт. Хуже его самых ужасных кошмаров» [15, 5]. При этом Эван, обосновывая свои претензии, говорит не об опасной для ребёнка ситуации, а о злости на Майкла из-за разрушения семьи (которой и так уже не было, так как он развёлся с Джун в 1985 году. — Прим. авт.): «Так почему ты думаешь, что он нехороший?» — «Почему? Потому что он разрушил семью, вот почему» [15, 3];

• Эван говорил о свидетельствах против Джексона, которых почему-то за все годы расследования никто так и не увидел: «У меня есть свидетельства <…> придёшь в суд и увидишь это на огромном <нецензурное слово> экране…» Очевидно, это были либо какие-то воображаемые доказательства, либо материальные, но фейковые (учитывая связь Эвана с Виктором Гутьерресом, разумно предположить, что «свидетельства» были от него) [15, 3];

• Эван был раздражён тем фактом, что троица (Джун, Джорди и Майкл) с ним не разговаривает: «Нет причины, по которой им надо было отгородиться от меня, если они… если только им не нужно было быть от меня подальше, чтобы они могли делать определённые вещи, которые, я думаю, нехорошо делать» [15, 4];

«… Когда тебе говорят, что не хотят с тобой говорить… ты должен поговорить с ними… ты должен привлечь их внимание. Это вопрос жизни и смерти. Так я на это смотрю. Я должен с ними говорить» [15, 1];

• он не понимал, почему конкретно Майкл перестал с ним общаться: «У меня было хорошее общение с Майклом. Мы были друзьями, знаешь ли. Он мне нравился <…> Я уважал его за то, кто он есть. Не было никакой причины, почему он должен был перестать мне звонить. Он мог бы мне позвонить» [15, 4]. Странно, что Эван не видел причины: любой бы перестал жаждать общения с человеком, который не проявил даже минимальной тактичности и воспитания и за короткое время 1) попросил Майкла оплатить неожиданно возникшую фантазию по постройке крыла дома; 2) спросил, опираясь снова же на фантазии, занимается ли тот сексом с его сыном; 3) задал вопрос, который его, мягко говоря, совершенно не касался: поинтересовался, не гомосексуалист ли Джексон;

• Эван говорил о плане, в котором замешаны другие люди: «Есть и другие вовлечённые в это дело люди, которые ждут моего звонка. Они выполняют свою работу: я заплатил им, чтобы сделать это. Мне надо просто идти вперёд и придерживаться графика» [15, 5];

• Эван говорил Шварцу, что готов разрушить собственную жизнь ради сына, но при этом отметил, что для него не важно, как то, что он собирается предпринять, отразится на Джорди: «Для меня это не имеет значения» [15, 2];

• он признался, что не знает, растлевает Майкл его сына или нет: «То есть, ты думаешь, он занимается с ним сексом (в оригинале более грубое выражение. — Прим. авт.)?» — «Не знаю. Понятия не имею» [15, 3].

На следующий день Дэвид и Джун в присутствии детектива Пелликано и адвоката Филдса прослушивали кассету с записью разговора. Детектив сразу понял, что отец мальчика хочет денег. Чандлеры в книге пытаются всех убедить, что это не так. По их мнению, из записи ясно, что Эван страдает и его цель не получение денег, а возвращение сына. Прослушав запись, они, однако, решили пойти на поводу у Эвана — оставить ему Джорди на неделю — и договорились об этом с адвокатом Чандлера.

В шесть часов вечера того же дня в квартире Майкла в Сенчури-Сити детектив Энтони Пелликано беседовал с Джорди. Чандлеры в книге утверждают, якобы Джорди рассказывал потом отцу, что Майкл готовил его к вопросам, пока Джун ехала к ним с детективом; певец якобы так старался, что напугал и взволновал Джорди. Однако доподлинно известно, что на все вопросы о возможном непозволительном поведении Джексона Джорди ответил отрицательно. Свидетельства детектива Пелликано о поведении мальчика во время беседы можно найти в статье Морин Орт: «Я смотрю ему прямо в глаза в поисках признаков страха или сомнения и ничего такого не вижу». Джорди нельзя было назвать напуганным ребёнком. Более того, мальчик несколько раз повторял одну фразу: «Он (отец. — Прим. авт.) просто хочет денег» [16].

Одиннадцатого июля Джорди был привезён к Эвану. По словам семьи Чандлеров, между отцом и сыном состоялся разговор, в ходе которого Эван настаивал на откровенности и утверждал, что прослушивал телефон Джорди и устанавливал устройства для записи в его спальне в доме матери. Он давал понять, что осведомлён о происходившем между Джорди и Майклом, и требовал не скрывать правду. Несмотря на это давление, мальчик ничего не ответил, и Эван вновь решил, что его подозрения могли быть беспочвенными.

Двенадцатого июля Эван получил временную опеку над Джорди с условием вернуть сына матери через неделю. В документе были обозначены запрет на общение с Джексоном и запрет на вывоз сына за пределы Лос-Анджелеса без согласия отца. Также в этот день Барри Ротман был официально нанят Чандлером для дела против Майкла Джексона.

Чандлеры указывают, что 14 июля Эван и адвокат Барри Ротман решили показать Джорди психиатру, чтобы понять, что происходит между ним и Майклом. Однако для Эвана проблема личной встречи заключалась в том, что психиатр обязан докладывать обо всех предполагаемых случаях растления властям, а этого бы горе-отцу не хотелось, поскольку никто не мог подтвердить нужного ему факта, даже сам мальчик. Поэтому Эван связался с профессиональным психиатром Маннсом Абрамсом и рассказал ему историю о предполагаемом инциденте растления подростка. В ответ доктор написал двухстраничное письмо. Эван использовал эту бумагу в переговорах как инструмент торга, хотя знал ей цену — она была написана без какого-либо контакта с самим «педофилом» и его «жертвой».

В своей книге Чандлер трактует письмо Абрамса. Из трактовки выходит, что мальчик находится в острой психологической опасности, а поведение тридцатилетнего мужчины с юридической стороны расценивается как непристойное по отношению к детям. В самом письме, текст которого приводится в книге, психиатр написал следующее: «Существует разумное подозрение, что сексуальное домогательство (растление) могло иметь место <…> ребёнок, по видимости, находится в группе риска независимо от того, продолжатся ли его отношения со взрослым мужчиной или прекратятся» [4, 94]. Из этой формулировки следует не столько вывод об остром психологическом состоянии мальчика, сколько оценка его общей эмоциональной уязвимости, внушаемости и зависимости от взрослых. Абрамс, по-видимому, видел проблему шире самих отношений с Джексоном: его беспокоило то, что ребёнок демонстрировал нездоровую привязанность к мужчине, которая могла сделать его уязвимым и в дальнейшем. В письме психиатр не говорит о психической травме мальчика, а перечисляет факты, сообщённые ему Эваном Чандлером, и даёт профессиональную оценку.

Рэй Чандлер рассказывает, что после посещения психиатра Эван почувствовал странное умиротворение, вызванное словами Абрамса о потере сына. Сравнив свои чувства со смирением, связанным с уходом родственника в мир иной, Эван понял, что, отдав Джорди матери, сможет зажить нормальной жизнью.

Отец решил проверить зубы своего сына, прежде чем тот покинет его (уедет к матери, а затем в турне с Майклом). Во время процедуры 16 июля (события этого дня окутаны тайной) предположительно Джорди сказал то, что хотел услышать отец. Как говорится в книге, Эван сделал рентген и увидел, что кариозных дырок у Джорди нет, но надо вырвать молочный зуб. Джордан боялся процедуры и поэтому попросил его усыпить. Якобы через некоторое время после удаления зуба Джорди разговаривал с отцом. Чандлер и Гутьеррес приводят этот разговор в схожих вариантах.

Эван добивался от сына признания, заявив, что уже знает о сексуальной стороне его отношений с Майклом, и предупредил, что ложь может навредить певцу, тогда как правда — спасти. После Эван спросил сына, дотрагивался ли певец до того места, о котором обычно не говорят вслух, после чего тот якобы тихо ответил: «Да».

Итак, если мы принимаем за правду версию, рассказанную братьями Чандлерами, то в правдивость признания Джорди мало верится. Хоть в книге и нет упоминания о препарате для анестезии, однако слишком настойчивое желание Эвана выудить у сына признание о домогательствах кажется подозрительным.

Эван позвонил Ротману и рассказал, что не собирается возвращать сына Джун, так как открылись новые обстоятельства.

Исследователи спорят касательно версии, рассказанной Чандлером в книге, так как есть некие факты и много сомнительных утверждений, которые мешают принимать её за чистую монету. Разберём историю детально.

Благодаря иску, предъявленному Джексону Барри Ротманом, мы знаем, что содержалось в контракте от 12 июля, подписанном Эваном и адвокатом: «В июле 1993 г. Ротман был нанят мистером Ч. и его несовершеннолетним сыном, чтобы искать в суде возмещения за заявленные правонарушения, совершённые популярным певцом Майклом Джексоном в отношении мальчика. Ротман связался с Джексоном и начал переговоры от имени семьи Ч., но не подал гражданского иска сразу, поскольку семья мальчика желала оставить дело конфиденциальным» [17]. Здесь возникает вопрос: что мешало Эвану оплатить услуги адвоката раньше? Возможно, для подписания стороны хотели получить формальное признание Джордана (как раз за день до подписания договора Джордан переехал к отцу, и они якобы имели разговор, где Эван донимал сына расспросами).

Чандлер намеренно забыл в обвинениях против Джексона упомянуть о роли Виктора Гутьерреса, который, безусловно, к 16 июля уже связался с Эваном и поделился своими грязными фантазиями. Приведём несколько фактов:

• Эван: «Я знаю про поцелуи и дрочку, так что вряд ли ты скажешь мне что-то, чего я не знаю» [4, 91]. // Виктор: «Я знаю про поцелуи, мастурбацию и оральный секс, так что ты не можешь рассказать мне то, чего я ещё не знаю» [6, 102].

• В конце книги Рэй Чандлер пишет, как Эван заставил Джорди согласиться: он называл имена других детей, которых мальчик сможет защитить своим признанием, что сделает его героем. Скорее всего, это те же имена, которые Джордан назвал в беседе с психиатром Гарднером: Уэйд Робсон, Бретт Барнс, Маколей Калкин и Джеймс Сейфчак, Джонатан Спенс. Якобы Майкл делал с ними то же самое, что и с ним. С первыми тремя Джорди был знаком, а вот с последними двумя он не встречался. Откуда же мальчик мог узнать о них? Джордан говорил Гарднеру, будто это сам Майкл рассказывал ему о действиях интимного характера, которые его юные друзья совершали в его присутствии. Если певец — преступник, не слишком ли ему рискованно было рассказывать об этом? Напрашивается мысль, что были названы имена, встречавшиеся в книге Гутьерерреса.

• Есть вопросы, связанные с согласием на анестезию, которое выложено в книге Гутьерреса. Непонятно, как эта бумага оказалась у Гутьересса. Если документ являлся обычным согласием на медицинские процедуры, то он должен был остаться в кабинете анестезиолога и Гутьеррес мог либо получить его от Эвана, либо вынести самовольно.

• В документе указана внутривенная анестезия, но нет вещества, которое вводилось. «Согласие» выглядит халтурно.

• Есть много нестыковок в показаниях разных людей: Чандлер не указывает способа введения анестезии, Гутьеррес говорит о газе (при этом на той же странице на скрине написано «внутривенная анестезия»), Тараборелли пишет о внутривенной анестезии. Также Тараборелли почему-то отмечает, что Джорди побывал во врачебном кабинете 2 августа, а не 16 июля.

Особая путаница возникла после вышедшей в октябре 1994 года статьи Мэри Фишер «Был ли Майкл Джексон подставлен?» В ней говорилось, что репортёр канала «Кей-си-би-эс-ти -ви» (KCBS-TV) (источник информации указан весьма приблизительно) сообщил, что Эван Чандлер ввёл сыну амитал натрия и именно после этого Джорди сознался. В свою очередь, Рэй Чандлер опубликовал опровержение, в котором говорилось о том, что амитал натрия можно вводить только со специальным разрешением и что, используя наркотический препарат, Торбинер (анестезиолог) и Эван рисковали лишиться лицензии. Дайана Даймонд в своей книге «Будь осторожен с тем, кого любишь» (Be careful who you love) пишет, что в записях Торбинера была комбинация робинула и вистарила (лекарство от астмы). Таким образом, сведения о препарате весьма расплывчаты и противоречивы.

Планировалось, что 20 июля Джун подпишет новое соглашение об опеке над Джорди, как этого хотел Эван. Джун пообещала Ротману подписать документ, если увидит в письме Абрамса слова, относящие Джорди к группе риска. Когда мама мальчика и Дэйв Шварц приехали и увидели «опасные» слова, то забрали письмо с собой, чтобы показать Пелликано. Эван был зол на Ротмана из-за того, что тот позволил унести письмо: он не мог допустить, чтобы Джун встретилась с Абрамсом и рассказала свою версию. Чандлеры признают, что Эван больше всего боялся огласки (Абрамс мог в любой момент написать заявление властям, если появятся предположительные доказательства, подтверждающие факт растления), но был готов привести Джорди к психиатру в качестве самого сильного аргумента, в случае если Джун убедит того же психиатра в невиновности Майкла. Месяц спустя, как только возникла угроза возврата сына матери, он всё-таки привёл Джорди к Абрамсу.

Двадцать седьмого июля Барри Ротман пишет Эвану письмо, в котором содержатся указания, как сообщить о растлении ребёнка таким образом, чтобы родители не несли ответственности.

Первого августа Эван заставил сына позвонить Майклу и пригласить его на встречу. Майкл сначала отказался, но когда трубку взял Эван, певец согласился при условии, что будут присутствовать его адвокат Филдс и следователь Пелликано. Эван настаивал на том, что Джексону на встрече не нужен адвокат, так как он собирался говорить о вещах, которых не должны слышать другие люди. Также он сказал, что не хочет, чтобы у Майкла были проблемы.

Четвёртого августа Эван с сыном, Майкл и Пелликано встретились в отеле «Уэствуд Маркиз» (Westwood Marquis). Эван обнял поп-звезду, как только они вошли (со слов автора книги Рэймонда Чандлера); затем Эван сказал, что знает об интимных отношениях Майкла и Джорди, и попросил сына подтвердить — тот якобы уверенно кивнул. Пелликано описал это событие иначе: «Джорди смотрел в пол, а потом вскинул голову и посмотрел на Майкла с выражением „Я этого не говорил“. Такой у него был взгляд» [16]. Джексон сказал, что он ничего подобного не делал, и это по непонятной причине окончательно убедило Эвана в том, что Майкл — растлитель малолетних. Эван принялся читать текст письма Абрамса, чтобы придать вес своим словам, а затем выразил желание, чтобы Джексон прошёл детектор лжи, — детектив сказал, что его клиент не будет этого делать. Встреча завершилась криками Эвана, который, тыча в Майкла пальцем, грозился его уничтожить. Сильно напуган был не только певец, но и Джорди, который имел очень потерянный вид, так как явно не ожидал такого развития событий. После начались длинные переговоры Ротмана и Пелликано о выплате, которой требовал Чандлер за то, чтобы не доводить дела до расследования. Речь шла об оплате киносценария, который мог помочь наладить отношения между отцом и сыном на почве общей работы. Обвинитель требовал 20 миллионов долларов. Пелликано с целью снова сделать запись разговора, теперь с упоминанием о деньгах, начал торговаться. Со слов обвинителей, он сначала называл сумму 1 миллион; Эван отказался. Затем неожиданно Пелликано предложил выплату ещё меньше — 350 тысяч за один киносценарий (эти деньги должны были сблизить отца и сына, и не исключено, что Майкл действительно чувствовал вину, что разлучил их). Как и ожидал детектив, Чандлеры снова отказались, но к ним пришло понимание, что шанс ухватить большой куш из кармана певца минимален: они согласились на предыдущее предложение, но им пришёл отказ со стороны артиста. Секретарша адвоката Барри Ротмана Джеральдина Хьюз была свидетелем того, в какой ярости был детектив, выходя из офиса. Он кричал: «Это вымогательство!» [19]. Тринадцатого августа Пелликано, выходя от Ротмана, выкрикнул: «Никогда!» (очевидно, давая окончательный ответ на попытку Чандлера получить хотя бы 1 миллион). Таким образом, Майкл Джексон отказался выплачивать деньги, которые стали бы называться «деньгами за молчание». В книге Рэй Чандлер, конечно, делает акцент, что сторона Джексона тоже торговалась: «Никаких угроз, требований. Только переговоры» [4, 136], — пишет он. Он говорит о том, что Пелликано вёл двойную игру, когда «из кожи вон лез, чтобы заставить Эвана согласиться». Однако факт, что детектив опустил цену вместо того, чтобы поднять её, и факт, что в итоге Джексон вообще отказался платить, только подтверждают, что разговор о деньгах он вёл только для того, чтобы сделать запись, подтверждающую мотив обвинителей. Ему это удалось.