Русичи. Путь домой

Волны перекатывались через борта и окатывали сквозь отверстия в палубе гребцов, прикованных к первому ряду весел. Никто не греб. Весла специально втащили внутрь, чтобы они не сломались и не раздавили гребцов. Рабы сидели, прижавшись друг к другу и ждали команды снова встать за весла. Кто-то сохранял видимость спокойствия, кто-то рыдал, кто-то молился. Редкая галера могла перенести бурю и остаться на плаву. Ее конструкция была рассчитана на плавание вдоль берега в спокойной воде.

Георгий держал на коленях голову Радомира. Тот совсем обессилел и пользовался каждой возможностью передохнуть. Но о каком отдыхе могла идти речь, когда снаружи творилось что-то невообразимое!

Внезапно послышался треск, наверху раздались крики. Это половина мачты, отломившись, и едва не прибив матросов, рухнула за борт. Снизу закричали, что в трюме открылась течь.

– Ну, все, нам конец! – зарыдал в голос Ярема, схватившись за голову.

Послышались еще возгласы. Мокрые тела зашевелились, стали вставать. С верхней палубы, совсем рядом, почти над головой раздался голос Фабрицио, такие слова на родном языке он употреблял в особенных случаях. Галеру приподняло, тряхнуло и бросило так, что нескольких гребцов, которые не успели схватиться за весло ударило о палубу и они обмякли в своих оковах, потеряв сознание. Корабль резко накренился, и соленая вода очередного вала хлынула в отверстия заливая гребцов.

Вниз по лестнице скатились надсмотрщики, плети заходили по спинам рабов.

– Гребите что есть силы, собаки, иначе пойдете на дно вместе с кораблем, – орал старший из них.

Рабы налегли на весла, выбиваясь из сил. Кормчий повернул галеру носом против волн, и она резала их словно нож. Но доставалось это тяжким трудом, уже почти треть рабов лежали на полу в изнеможении. Остальные гребли, с остервенением выигрывая у стихии еще миг жизни, еще один вздох, сопротивляясь неминуемой гибели. Бушующие волны то и дело пытались смыть с палубы матросов, старающихся сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить участь корабля.

Весла двигались с большим трудом. Стихия и без того немилосердная к закованным в железо рабам, сейчас и вовсе высасывала последние силы, да еще норовила неожиданно ударить в весло, придавив гребцов.

Словно в ответ на мысли Георгия большая волна налетела на галеру. Снова раздался треск – сломалось несколько весел. Их весло внезапно пошло в сторону, ударив гребцов. Сотник согнулся, пытаясь вдохнуть глоток воздуха. Краем глаза он успел заметить, как упал Радомир. Ярема был ближе всего к борту, поэтому почти не пострадал. Он сидел, уставившись в пространство, и мелко трясся. Георгий снова навалился на весло. Сарацин сделал то же. Радомир зашевелился, пытаясь подняться, только Ярема не сдвинулся с места. Внезапно ударила новая волна, весло резко пошло назад. Соседнее тоже рванулось из рук гребцов в сторону сотника, но тот был готов. Он оттолкнул поднимающегося Радомира и дернул за руку Ярему. Еще чуть-чуть и тот получил бы сильный удар по затылку.

– Греби! Целее будешь! – крикнул со злостью Георгий.

Тот с ошарашенным видом закивал головой и привалился к веслу. Несколько мгновений назад он как никогда был близок к смерти. Понимание этого ножом полоснуло по сердцу. Хотя сегодня всем было очень страшно.

Корабль то вздымался на гребень волны, то спускался. Борьба не на жизнь, а на смерть продолжалась уже несколько часов и казалась, не будет ей ни конца, ни края. Но вот, волны стали реже перекатываться через борта, и качать стало меньше. Вдруг на носу раздался крик. Георгий не понял, что это значит. В любом случае это не могло означать что-то плохое. Сотник через плечо оглянулся на Радомира, тот лежал в забытьи, его волосы мотала вода, плещущаяся на полу. Взгляд его переместился дальше и остановился на соотечественнике. Как ни странно, малодушный Ярема был цел и невредим, хотя и вдосталь нахлебался воды. Георгий отвернулся и сосредоточился на усилиях, которые прикладывал, толкая весло.

По тому, как забегали на палубе, Георгий понял, что, скорее всего, близко берег, а значит и спасение. Буря становилась тише, и грести стало легче. Если они выйдут из полосы бури, то смогут пристать к берегу и починить галеру. И еще отдохнуть. Иначе им не выжить.

Сотник закрыл глаза. Все равно от усилий все вертелось волчком и норовило подернуться мраком. Он повторял одни и те же движения уже несколько часов подряд и перестал думать о том, что делает. Барьер усталости Георгий давно уже перешагнул, поэтому сам удивлялся, что еще мог двигаться.

Качели. В детстве он качался на качелях, которые сделал отец. Вверх навстречу березовой листве и вниз, чуть не касаясь ногами зеленой муравы. Замирает дух и хочется взлетать еще и еще. Яркое небо с сияющим солнцем.

В глазах все равно темнеет. Самого себя не обманешь.

Когда же, наконец, все кончится?

***

Георгий проснулся оттого, что сильная качка прекратилась. Сотник, не открывая глаз, прислушался. Вой бури стих. Мерно шелестели волны, тихо поскрипывал корабль. Сверху, приятно согревая тело падали солнечные лучи.

Буря кончилась, а они были еще живы. Значит, такова воля Божья.

Георгий вспомнил как накануне они гребли, чтобы вырваться из гигантской длани бури.

Только когда миновали самый опасный участок, им разрешили отдохнуть. Тем немногим, кто еще боролся с безумствующими волнами. Гребцы повалились без сил прямо в воду, стоявшую на полу, на тела упавших раньше без сил товарищей. Последние дни и так были тяжелыми, а в этот раз, казалось – все человеческие силы исчерпаны, а рабы все равно упрямо гребли. Но это было не удивительно. Ведь ставкой были и их собственные жизни.

Только сейчас он понял, как окоченел. Всю ночь волны захлестывали борта, окатывая гребцов морской водой. Часть воды собралась на полу. Мокрые лохмотья липли к телу, забирая остатки тепла и не давая согреться. Когда они гребли, то холод не был так заметен, но когда надсмотрщики просвистели отбой…

Сотник передвинулся, чтобы побольше солнечных лучей падало на него и с удовлетворением ощутил на коже жаркое прикосновение. Сейчас он как никогда был рад яркому свету солнца.

Георгий оглянулся на Радомира. Тот лежал с закрытыми глазами, но дышал ровно. По крайней мере, хуже ему не стало, даже несмотря на такую трудную ночь. Сотник подтащил его поближе к себе, чтобы лучи солнца согревали и Радомира. Тот даже не проснулся – усталость истощила силы болгарина.

Внезапно Георгий встрепенулся.

Шелест набегающих волн? Нежели, они так близко к берегу?

Внутри что-то сжалось. Сотник почувствовал странное возбуждение. После отплытия из порта они в первый раз собирались пристать к берегу.

Вероятно, моряки нашли какую-то бухту, чтобы починить поврежденный корабль.

Послышались звуки шагов. Кто-то спускался по лестнице. Наверняка, надсмотрщики. Георгий привстал и начал будить Радомира. Ему не очень-то хотелось снова ощутить на спине обжигающий удар плети.

Надсмотрщики поднимали рабов. Они знали, что гребцы ночью выбились из сил и еще не отдохнули, но нужно было приставать к берегу.

Рабы с трудом вставали на ноги. То здесь, то там раздавались стоны. Подняться смогли не все. Кто-то так и остался, скорчившись, лежать на полу. Некоторых надсмотрщики плетями заставили встать, на других махнули рукой. Видимо, их уже ничего не могло заставить работать.

Тихо и неторопливо галера вошла в скалистую бухту.

Корабль выглядел словно выброшенная на берег рыба. С трудом, но галеру все-таки удалось вытащить на берег, чтобы заделать дно и поставить запасную мачту. Для этого пришлось выгнать рабов из трюма. Они щурили глаза и ежились под лучами солнца, пока их не заставили сбиться в кучу и схватиться за брошенные с галеры фалы.

Георгий с Радомиром тоже тянули. После этого им обещали отдых. Правда, кратковременный. Генуэзцы кого-то остерегались. Видимо, они приблизились к территории, на которой могли ожидать нападения пиратов.

Перед тем, как вывести гребцов на берег их сковали по двое и скрепили с общей цепью, чтобы ни у кого не возникло мысли сбежать во время вынужденной стоянки.

И все равно, по крайней мере, несколько человек думали о побеге.

Как только его нога ступила на песок, сотник сразу осмотрелся по сторонам. Результат оказался неутешительным. Вся бухта была окружена скалами, преодолеть которые понадобилось бы время. А его как раз могло не оказаться. Да и что находилось наверху за чередой скал, тоже было неизвестно. Но все же, Георгий мог бы попробовать. Если бы представилась возможность.

Радомир тоже жадно смотрел по сторонам. Ему стало чуть лучше – молодость взяла свое. Георгий даже побоялся, что столь откровенные взгляды привлекут чье-то внимание, но к счастью, все были увлечены видами скалистой бухты и не обратили внимания на горящие глаза болгарина.

Обессиленных гребцов рассадили на песке, выставив охрану, а рабов из трюма погнали обратно к галере. Матросы торопились закончить ремонт.

Сотник откинулся на песок, подложив руки под голову. Ноющее тело требовало отдыха. Он закрыл глаза, чтобы не смотреть на солнце. Так он мог представить, что лежит на белом песке. Рядом прохладная речушка. Сейчас он окунется в ее воды и сбросит усталость.

– Эй, вы, скоты!

Неприятный голос совсем некстати прервал его светлые мысли. Он медленно открыл глаза. Прямо над ним стоял надсмотрщик.

– Все! Быстро лезьте в воду!

Георгий вопросительно посмотрел на Радомира.

– Кажется, купаться ведут, – шепотом пояснил тот.

Гребцы нехотя поднялись, зазвенев цепями. Надсмотрщики расковывать их не стали. Вереницу рабов погнали к морю и завели на небольшую глубину, снабдив напутствием: «Мойтесь, животные! От вас несет на всю округу!».

Сотника не нужно было уговаривать. Он с удовольствием погрузился в морскую воду. Небольшие волны приятно толкали в спину. Правда тут же засаднили от соли свежие рубцы и ссадины, но это были сущие мелочи.

– Сотник…– прошептал болгарин.

Он придвинулся совсем близко.

– Что такое? Тебе плохо? – встрепенулся Георгий.

– Тише, со мной все в порядке. Не хочу, чтобы на нас обратили внимание.

Сотник постарался не показать вида, что он удивился.

– Хорошо, что ты хочешь?

Болгарин прошептал с неожиданным жаром.

– Как думаешь, а что, если нам убить надсмотрщиков и убежать? Они сейчас не ждут нападения.

Георгий невольно поежился от ненависти, которая горела в глазах болгарина.

– Как ты собираешься это сделать? – спросил он, – мы же скованы?

Радомир упрямо посмотрел на сотника. Видимо, это решение долго зрело в его душе.

– Убить их всех, а потом ключи отобрать.

Георгий, как бы невзначай, окинул взглядом прибрежную полосу и ответил после минутного раздумья.

– Посмотри, на берегу не меньше тридцати воинов, у них есть арбалеты, и как поведут себя остальные рабы, ты не можешь даже предположить.

Радомира, казалось, нелегко было сбить с толку.

– Все хотят на свободу. Они помогут.

Сотник покачал головой.

– Они неуправляемы. Нас перестреляют раньше, чем мы выберемся из моря. Рассчитывать можно только на себя, поэтому не забивай себе голову глупостями.

Радомир отвернулся.

– Ты вообще убивал когда-нибудь? – неожиданно спросил Георгий.

Молодой болгарин смешался.

– Нет.

– Это не так уж просто. Поверь мне…

– Но…я хочу убежать…

Внезапно раздался окрик. Болгарин вздрогнул, он подумал, что надсмотрщик заметил то, что они с сотником о чем-то разговаривают. Однако это была команда заканчивать купание. За цепь потянули. Все стали выходить из воды. Вереница мокрых рабов потянулась на песок. Они снова расселись на берегу, на этот раз в ожидании еды.

Сотник горько усмехнулся. Настолько это было знакомо. Все повторяется…

– Что с тобой? – удивленно спросил Радомир.

– Ничего. Просто со мной это уже один раз происходило.

– Как? – болгарин был потрясен.

– Очень просто. Больше пяти лет назад, я был в плену у татар. Меня вели в караване вот так же скованным. И точно так же нас рассаживали, чтобы раздать еду.

– И что было дальше?

– Ничего особенного. Не стоит об этом.

Казалось, сотник уже пожалел о невольно вырвавшихся словах.

– Ты убежал? – глаза болгарина снова загорелись.

– Нет. Меня оставили на дороге, наверное, подумали, что я уже умер. Впрочем, они были недалеки от истины.

– Что же с тобой произошло?

Георгий махнул рукой, показывая, что не хочет об этом говорить. Но Радомира нелегко было заставить оставить его в покое. Он, пользуясь неожиданной словоохотливостью сотника, похоже, решился на новый вопрос.

– …тебя допрашивали?

Сотник с минуту смотрел прямо перед собой.

– Да, – мягко ответил он, – а потом чуть не убили. Пойми, я не хочу говорить об этом.

– Понимаю. Ты…такой сильный…Ты…воин. Не то, что я. Если надумаешь бежать…Возьми меня с собой…Возьмешь?

– Да. Если представится возможность, возьму. Но сейчас прекратим говорить об этом. Нас, наверняка, слышат остальные. Мне не хотелось бы так глупо дать повод надсмотрщику забить себя до смерти.

Ночь спустилась как темное покрывало. Даже звезды здесь были не такие. Дома они горели высоко и ярко. Казалось, весь небосвод испещрен огоньками. А здесь темнота была плотная, как ткань, во тьме как будто бы мерцали поднявшиеся в небо светлячки…

Гребцы уже спали, привалившись друг к другу. Несколько охранников переговаривались в стороне. Судя по голосам, им тоже нестерпимо хотелось спать. День был трудный. Все работали, невзирая на усталость – нужно было закончить ремонт. На следующее утро галера отплывала дальше. По какой-то причине дольше задерживаться было нельзя. Гребцам, наконец, дали отдохнуть – впереди был еще долгий путь, их силы могли пригодиться.

Георгий уже задремал, когда кто-то подергал его за плечо. Еще не открывая глаз, он догадался, что это снова Радомир.

– Что? – спросил он тихо, чтобы не потревожить охрану.

– Мы можем убежать, – возбужденно прошептал тот.

Сон сотника сняло как рукой.

– Как?

– Смотри!

Радомир взял в темноте руку Георгия и положил ее на кольцо, приделанное в общей цепи, через которую было продета цепь, сковывающая их вместе.

Сотник явственно почувствовал зазор. Кольцо немного разошлось.

Пытаясь унять бешеный стук сердца, он потянул за кольцо, пытаясь увеличить расстояние от одного конца до другого. Кольцо не поддавалось.

Он разочарованно выдохнул.

Эх, Семена бы сюда!

Его десятник обладал поистине медвежьей силой и мог бы справиться с такой задачей.

– Никак?

– Пока не получается.

Он успокоился и потянул сильнее. Самое главное было не зазвенеть цепью. Это привлекло бы охрану.

Кольцо было сковано на совесть. Все усилия сотника оказались тщетными. Сказывалось еще то, что часть силы Георгия забрало весло. Плохая пища и тяжелый труд последних дней вымотали его.

Но он не собирался так просто сдаваться. Снова выровнял дыхание и потянул, приложив все силы. Казалось, что жилы вот-вот разорвутся. В ушах стучало.

Радомира не было видно в темноте, но сотник чувствовал, как тот жадно следит. Это была их возможность освободиться от рабства.

Зазор заметно увеличился, но все равно не был достаточно велик, чтобы вытащить через него цепь. Сотник усмехнулся сам себе. Немного передохнул и продолжил трудиться над кольцом.

Радомир боялся вздохнуть, чтобы не потревожить цепь и не привлечь внимание. Сердце стучало так громко, что, казалось, охранник сможет его услышать, если подойдет поближе. Работа продвигалась очень медленно. Сотник взмок, но еще не добился желаемого результата. Оставалось совсем чуть-чуть.

Вдруг Георгий заметил шевеление со стороны охраны. Он оставил свою работу и присмотрелся. Ему показалось, что один из рабов обратился к охраннику.

Странно. С каких это пор рабы говорят по ночам с надсмотрщиками?

Оба охранника подошли к рабу. Тот начал что-то тихо рассказывать.

– Что это значит? – шепотом поинтересовался Георгий.

– Кто-то закладывает своих товарищей, – глухо произнес Радомир.

Сотник промолчал. Он всматривался в темноту и пытался расслышать, о чем говорят, но не мог. Смог различить только интонацию голоса. Она показалось знакомой.

Неужели, Ярема?

Георгий совсем не удивился. Вместо этого его переполнило отвращение. Своим малодушием и подлостью Ярема бросал тень на всех соплеменников. Кольнуло нехорошее предчувствие, но сотник его отогнал. У них в запасе было еще достаточно времени.

Они застыли в ожидании того, что все успокоится и охрана продолжит прерванный разговор.

Однако охранники вместо того, чтобы вернуться на прежнее место, медленно направились вдоль лежащих тел, всматриваясь в спящих. В такой темноте было трудно что-либо разглядеть. Внезапно они остановились совсем недалеко от Георгия и Радомира. Заговорили между собой, а потом присели на камни, лежащие неподалеку. Один поднялся, чтобы собрать сухих водорослей и веток. Другой начал высекать огонь, приглушенно ругаясь. Разожженный костер осветил тела рабов. Похоже, они собрались здесь устроиться на весь остаток ночи.

Сотник еле сдержал стон. Теперь им не дадут закончить дело. А ведь он почти поверил в обретенную вновь удачу.

Георгий до боли сжал кулаки. Нужно было ждать. Он всегда сражался до последнего. Лег, прикрыв глаза. Рядом застыл Радомир.

До самого рассвета русич с болгарином пролежали без сна. Охрана, словно догадавшись об их намерении, не смыкая глаз, просидела рядом.

Было раннее утро. Галера, спущенная на воду, только что на веслах отошла от берега. Матросы развернули большой треугольный парус с алым крестом в левой верхней части – ветер тут же его надул и корабль пошел, подгоняемый легким бризом.

Странно, алый крест – христианский символ, но разве рабство может процветать там, где верят в Христа?

Через пол часа гребцам дали команду сушить весла. Георгий обрадовался неожиданному отдыху – ночью поспать не удалось, а сотник вымотался накануне.

Он жалел, что не удалось воспользоваться возможностью убежать во время этой стоянки, но почему-то верил, что такая возможность еще представится. Сотник присел на скамью, собираясь при случае перекинуться парой слов с болгарином.

Неожиданно возле лестницы он заметил оживление. Вниз, спускались какие-то люди. Надсмотрщик свистком привлек внимание гребцов.

Вперед вышел человек, которого рабы между собой называли «Хозяин». Он был доверенным лицом настоящего хозяина галеры, заправлял всем и принимал решение о том, куда плывет корабль. Плотного телосложения, с темными мелко вьющимися волосами и колючим взглядом черных глаз – его знали в лицо, но видели редко. Он, похоже, собирался что-то говорить. Возле генуэзца помимо надсмотрщиков стояли охранники. Все затихли в недоумении. По лицам соседей Георгий понял, что происходит нечто необычное.

Хозяин прошелся вдоль рядов и, наконец, заговорил, делая промежутки, чтобы его слова успевали перевести. Переводчик, стоявший чуть сзади, громко переводил речь Хозяина, чтобы рабы могли понять смысл сказанного.

– Все знают, что я не люблю излишнюю жестокость, – начал он, делая многозначительную паузу, – но иногда бывают проступки, которые не могут остаться безнаказанными.

По рядам гребцов прошелестели приглушенные голоса. Все переглядывались. Хозяин, между тем, продолжил.

– Еще ни один из моих рабов не мог похвастаться тем, что смог совершить побег с этой галеры.

В сердце сотника шевельнулось нехорошее предчувствие. Он мельком глянул на Радомира. Тот тоже казался встревоженным.

Гребцы напряженно замерли, ожидая продолжения. Надсмотрщики откровенно ухмылялись.

– Сегодня я покажу вам, что отсюда сбежать невозможно. Само намерение станет мне известно раньше, чем вы отважитесь на такой безумный шаг – виновного настигнет жестокое наказание.

Два надсмотрщика пошли вдоль рядов. Георгий словно во сне смотрел за их приближением. Сердце болезненно сжалось.

Только бы не Радомир! Только не Радомир! Почему он не смог держать язык за зубами! Болгарин не вынесет того, что сейчас последует.

И, тем не менее, стража приближалась.

До них оставалось еще несколько шагов. И тут сотник все понял. Случайно обернувшись, он увидел злорадное выражение лица Яремы, нагло уставившегося на него. Сразу пришли на ум события предыдущей ночи. Мысль обожгла.

Это не за Радомиром! Это же за мной!

Внутренности сжались. Гадкий липкий страх сковал все, даже язык. Георгий попытался унять внутреннюю дрожь. Но безуспешно. Хотелось закричать от отчаяния.

Это конец. Какая досада! Я еще мог бы спастись!

Один из надсмотрщиков наклонился, чтобы снять его с общей цепи.

Георгий в замешательстве обернулся к Радомиру. Болгарин смотрел на него широко распахнутыми глазами. Сотник медленно покачал головой – он заметил, что болгарин часто дышит, следовательно, волнуется. В таком состоянии Радомир мог совершить какую-нибудь глупость. Георгий не простил бы себе его смерти.

Он отвернулся, на мгновение прикрыв глаза, чтобы успокоиться.

И снова сотник поймал на себе оценивающий взгляд сарацина. Именно этот взгляд помог ему взять себя в руки.

Они не дождутся вида его страха.

Георгий спокойно встал и сделал те немногие двадцать шагов, отделяющие его от своей горькой участи. Хозяин проводил его холодным взглядом, но сотнику уже было все равно.

Георгию свободно связали руки, перекинув веревку через вбитый в переборку крюк.

Как всегда, пронеслась совсем неуместная мысль.

А я-то все время ломал голову, зачем здесь этот гвоздь.

Повисло гробовое молчание.

Хозяин снова заговорил, указывая на сотника.

– Этот раб задумал совершить побег, напав на моих воинов. Но как видите, он по-прежнему здесь и готов понести заслуженное наказание в назидание остальным, чтобы ни у кого даже мысли не возникло живым попытаться оставить эту галеру…

Георгий не видел, что происходит сзади, поэтому мысленно предал свою душу Богу и застыл в ожидании первого удара.

Здоровенный надсмотрщик размахнулся, приноравливаясь.

– Бей, чтобы его крики слышали все рабы, – с ухмылкой произнес его товарищ.

– Ты же меня знаешь, и в трюме будет слышно, – рассмеялся первый, снова занося плеть.

Георгий скорее догадался, чем понял, о чем они говорили, глубоко вдохнул.

Ну, уж нет. Такой радости он им не доставит.

Олеся

Слезы лились не останавливаясь. Все горе не вмещалось в страдающую душу. Слезы текли, а его не становилось меньше. Она не знала, как ей остановиться, как перестать чувствовать это опустошение. Эту непереносимую безысходность.

Все рушилось. Только что ей казалось, что ничто не сможет поколебать ее счастья. Пускай оно продлиться самую малость. А теперь земля уходила из-под ног. Ее уверенность, не раз помогавшая пережить беды, разбилась как плошка. Молитва не шла на ум.

Некому было ей помочь, поддержать, сказать доброе слово. И не было того единственного, кто мог обнять, провести рукой по волосам и сказать: «Все будет хорошо».

Как же ей было одиноко. До того, как Олеся с Георгием снова встретились, она не чувствовала себя одной в целом мире. Девушка жила в скиту вместе с сестрами, скучать было некогда – повседневные заботы просто не оставляли для этого свободного времени. А сейчас, после того как она снова обрела и потеряла свою любовь, ее жизнь казалась падением в бездну.

Она раньше считала, будто готова к тому, что ее муж может погибнуть на поле боя. Думала, что сможет смириться, вспоминая счастливо прожитое время. Но их радость была такой короткой. А боль разлуки такой сильной!

Олеся сидела на мостках, на которых девушки обычно стирали белье, и роняла слезы в воды реки. Соленые капли уносило течением. Она коснулась рукой прохладной воды, посмотрела в свое отражение, но увидела лишь темные круги. Они расходились в стороны. Голова закружилась, внутрь проникла какая-то тьма, захотелось, чтобы все закончилось безвозвратно, и не было больше этой душевной муки.

Просто перестать бы все чувствовать…

Внезапно сильные руки подхватили и поставили на ноги. Затрясли за плечи. Олеся слабо попыталась отстраниться.

Человек притянул к себе молодую женщину, прижал голову к груди, как ребенка, прошептал чуть слышно.

– Прости меня.

– За что? – сквозь слезы удивилась Олеся. Она узнала Семена – десятника ее мужа.

– За то, что не уберег его, – в его голосе было столько боли, что она поняла – Семен страдает не меньше, чем она.

– Ты не виноват, – протестующе произнесла девушка.

– Нет, виноват, – упрямо ответил десятник, – нужно было не отпускать сотника ни на шаг. Я же знал, что он сделает что-то подобное.