Русичи. Путь домой

Ага не торопился, проезжал ряженых дружинников нарочито медленно.

В первый раз за последние дни Тенгис почувствовал удовлетворение. Не зря ему казалось, что их не перестают преследовать русичи. Тогда он посчитал это просто дурным предчувствием, а сейчас увидел, что его подозрения имели под собой почву. Проезжая мимо строя, ага улыбался. Никто даже и не подозревал, что вызвало эту мимолетную радость. И только Тенгис знал, что он скрывал от руссов. Ему было забавно смотреть на озабоченные лица Семена и другого русича с сабельным следом на лице. Достаточно было сказать несколько слов, и они узнали бы, где сейчас их сотник. Но Тенгис не скажет. Это тоже малая часть мести. Он все-таки сумел перехитрить русичей. Вот так встретиться с ними лицом к лицу и остаться целым. И сохранить свою тайну.

Внезапно Тенгис понял, что больше не ощущает былого гнева при воспоминании о Георгии. Ага доказал, что умнее и обрел утерянное равновесие. У него даже промелькнуло нечто, схожее с раскаянием. Все же не стоило из воина делать раба. Сейчас он даже жалел, что поддался своей ненависти и продал сотника на галеру. Смелость заслуживала достойной смерти или снисхождения. Только теперь ага понял, почему отряд Амир-бека чуть было не отпустил Георгия. Все от первого до последнего степняка поняли это, а он – нет. Воины чтили мужество. Не решившись убить того, кто поверг лучшего из них, степняки не смогли бесславно прикончить победителя. Кочевники чувствовали закон степи. А Тенгис посчитал их слабыми и малодушными. Даже сброшенный с коня русский сотник не был побежден. Как не был жалок. Он – достоин жить.

Сейчас Тенгис решил для себя одну вещь.

Через год, я, во что бы то ни стало, разыщу тебя, русич, и выкуплю. Если ты сможешь выжить в неволе.

Перед затуманенным воспоминаниями взглядом аги снова встала картина их предпоследней встречи, когда он пообещал Георгию, что не станет его убивать.

Георгий

– …Неужели, ты сдержишь обещание?

– Не убивать тебя? Конечно. Есть вещи и похуже смерти.

– Ты хочешь мне отомстить?

– Да, но не так, как ты думаешь. Я умею уважать своих врагов. У тебя будет много времени, чтобы вспомнить о том, что ты помешал мне…

Этот разговор с Тенгисом пронесся у Георгия в голове в долю секунды, пока надсмотрщик заносил свою плеть. Сейчас он находил месть Тенгиса совершенной и не мог не восхититься его изощренностью. После стольких долгих, тяжелых дней, после гнетущего отчаяния и возродившихся надежд сотник понимал, что вряд ли выживет в результате экзекуции. Он мог лишь попытаться достойно все перенести, чтобы не доставить радости генуэзцам. А еще – это был его последний долг самому себе.

Георгий почувствовал, как надсмотрщик размахнулся. Внутри обдало холодом. Он невольно задержал дыхание.

Внезапно раздался крик с верхней палубы, корабль вздрогнул и послышался треск. Здоровяк замер, так и не нанеся удар. Его товарищ кинулся к отверстию в борту и тут же отпрянул в ужасе. Все бросились наверх, не обменявшись ни словом, так велик был страх перед происшедшим.

Слов не было нужно, Георгий и так все понял – их галеру обстреливали из баллисты. Пользуясь тем, что почти все матросы собрались внизу, чтобы посмотреть на казнь, враг смог подойти так близко к галере.

Хозяин и матросы бросились наверх, по палубе раздался дробный топот. Через пару минут вниз скатился младший надсмотрщик и бросил одно единственное слово, которое Георгий без труда узнал. Этим словом генуэзец называл сарацина, прикованного к веслу.

Значит, на нас напал корабль соотечественников нашего соседа. И что же будет дальше?

Георгий решил называть их сарацинами, хотя понимал, что это не так. Просто он не знал, к какому народу принадлежат эти люди.

Тем временем с верхней палубы раздавались команды, щелкали арбалеты и доносились сухие щелчки, с какими стрелы впиваются в дерево. Временами кто-либо вскрикивал, стрелы, и арбалетные болты впивались не только в борта и палубу галеры. С задней части галеры раздался вскрик, надсмотрщики бросились туда. В проход вытащили одного из рабов, стрела, влетев в весельное отверстие, вонзилась ему в ногу. Сверху раздался повелительный окрик, и плети заходили по спинам рабов, принуждая их к усердной работе веслами. Георгия словно забыли. Место сотника на весле пустовало – сотника оставили в его неудобном положении, видимо, надеясь на продолжение казни.

Галера увеличивала ход подгоняемая не только ветром, но и усилием несчастных рабов. Несмотря на все предпринятые попытки к бегству, по-видимому, генуэзцам все же не удавалось оторваться от преследования, настигавший их корабль был более быстроходным. Крики наверху становились все громче, сарацины настигали своего менее быстрого противника. Значит, скоро будет абордаж. Понимая, что от погони не уйти Хозяин прокричал какой-то приказ, который надсмотрщики подкрепили плетьми. Весла правого борта были убраны и были сбережены от поломки из-за вплотную придвинувшегося к борту корабля пиратов.

Послышался свистящий звук, а затем удары. Это в борт генуэзцев впились абордажные крючья. Рев, последовавший за этим, заставил мороз пробежать по коже. Надсмотрщики, выхватив кинжалы и мечи, бросились на верхнюю палубу – за рабами присмотр был лишним, а свою жизнь надо было спасть.

Топот наверху раздавался по всей палубе. Кричали на нескольких языках, щелкали арбалеты, время от времени кто-то падал на палубу. Сквозь отверстия в палубе прямо на сидящих гребцов закапала кровь. Рабы, встревоженные и до этого, начали судорожно пытаться освободиться.

Один из матросов скатился по лестнице вниз, его грудь поперек перечеркнул косой удар. На рубашке расплывалось кровавое пятно, невидящий взгляд устремился вверх. В руке был зажат кинжал, меч задержался на ступеньке лестницы.

Георгий, ухватившись руками за крюк, подтянулся и освободил веревку. Затем, подбежав к кинжалу, с трудом расцепив сжатые пальцы матроса, воткнул его в пол и стал перепиливать веревку, связывавшую его руки. Порезав в спешке обе кисти, он освободил руки и кинул кинжал Радомиру.