Русичи. Путь домой

Тенгис прищурился. Он ожидал, что Георгий ответит именно так. И все же не знал, верить сотнику или нет.

– Ты говоришь мне правду?

Георгий медленно улыбнулся.

– Ты же знаешь. Я всегда говорю тебе правду…

Тенгис отвернулся. Он видел, что сотник уже принял свою смерть как неизбежность. Русич победил. Во всем.

– Помнишь, однажды я обещал, что не убью тебя? – произнес Тенгис с еле сдерживаемым бешенством.

На лице сотника было написано искреннее удивление.

– Ты собираешься…сдержать обещание?

Тенгис продолжал смотреть на огонь. Ему казалось, что он видит, как духи огня продолжают весело плясать на поленьях. Все глубже погружаясь взором в их замысловатый танец, ага как будто увидел свое будущее. Георгий, улыбаясь, смотрел на него по ту сторону огня. Тенгис закрыл глаза, чтобы стряхнуть наваждение. Перевернулся на кошаре, подставив огню другой бок, но и в смутной дреме его не оставляла пригрезившаяся улыбка смелого сотника.

***

Незаметно стемнело. На галере, дрейфующей посреди агатового моря, было тихо. Все вокруг уже спали, а Георгий все сидел и смотрел на яркие звезды, опутавшие небо невероятным рисунком.

Он понимал, что тогда, Тенгис оставил ему жизнь с единственной целью – продлить агонию. Заставить страдать и желать смерти как избавления. Неужели он добился своего?

Казалось, ночное небо было прямо над головой. Спокойное и ясное, оно покрывало и защищало от грядущих бед. Не давало навалиться неизбежным горестям. Говорило: «Будь таким же, как я. Спокойным и непостижимым. Видишь: ничто не может изменить рисунок моих звезд».

Сотник внезапно рассмеялся, чуть не разбудив спящих рядом с ним гребцов.

Что я делаю? Сколько еще буду сам растравлять свои раны? Уже пора забыть все и смириться. Прошлого нет, есть только настоящее и будущее. Если я хочу вернуться, то должен отбросить все, кроме того, что позволит мне прожить следующий день. Особенно, жалость к себе. Она – пища для отчаяния. Того огня, который постепенно сжигает душу.

Все. Довольно. Хватит. Завтра я встречу солнце свободным от воспоминаний, вины и нелепого стыда. Я снова стану собой.

Я не сломаюсь на этой галере!

Что-то рядом звякнуло. Георгий быстро обернулся. Это сарацин, сидящий рядом приподнялся.

Видимо, последние слова сотник произнес вслух.

Он внимательно смотрел на сотника.

– Скорее всего, ты меня не понимаешь, друг, – произнес Георгий, внезапно улыбнувшись своей позабытой за последние недели улыбкой, – но я хочу тебе сказать, звезды светят так ярко! Они укажут нам путь к дому.

Сарацин с минуту не отводил пристального взгляда. Потом без всякого выражения на лице молча отвернулся, приняв прежнее положение.

– Ну конечно, он не понимает… – пробормотал сотник, устраиваясь поудобнее. Теперь тревоги оставили его, и он смежил глаза с возродившейся вновь надеждой.

***

Где-то в степи возле угасающего костра агу Тенгиса по-прежнему мучила бессонница.

Ярема

Вот чья жизнь по-настоящему была невыносима. Хоть Ярема родился крестьянином, и должен был сызмальства привыкнуть к тяжелому труду, рабство на галере оказалось для него непосильной ношей. Не то, чтобы он был слаб или болен. Просто душевная стойкость в нем отсутствовала напрочь. Когда все гребли он старался почти не налегать на весло, только изображая, что прилагает усилия.

Это не могло остаться незамеченным. Его сосед по скамье однажды во время отдыха наклонился к самому уху Яремы и доходчиво объяснил, что если тот не будет грести – то он его попросту придушит своими руками. Пришлось Яреме работать в полную силу. Впрочем, к его радости, грозный товарищ по несчастью вскоре умер от какой-то болезни и был выброшен за борт, так же, как и еще один из гребцов, прикованных к веслу. На место умерших привели русича и болгарина. Поначалу Ярема обрадовался соотечественнику, но тот держался отстраненно, словно не считал Ярему ровней. На все вопросы о том, кто он такой и как сюда попал, совсем не отвечал или отвечал уклончиво. Ярема уже видел таких, изображающих, что они здесь случайно.

Ничего, посмотрим, насколько тебя хватит. Скоро ты смиришься со своим рабским положением и будешь выпрашивать лишнюю плошку супа.

Однако прошла неделя, за ней другая. Странный русич не спешил менять своего поведения. Он греб вместе со всеми, не пытаясь возложить на других часть своей работы, хотя Ярема видел, как ему трудно с непривычки. Русич не жаловался, не вскрикивал, когда получал удар плети надсмотрщика. Он казался потерянным и погруженным в себя.

Любопытство Яремы только усилилось, когда, однажды ночью у него состоялся разговор с болгарином.

Русич уже забылся в беспокойном сне, а Радомир с большим трудом пристраивался поудобнее – после сегодняшнего хода на веслах ему казалось, что у него болит все тело. Он никак не мог выбрать такую позу, чтобы не чувствовать ноющей боли, не дающей ему уснуть.

Пользуясь этим, Ярема решил, наконец, расспросить болгарина о его соседе, ведь они пришли на корабль в одно время.

– Эй, Радомир, ты знаешь кто он? – начал он, показав на спящего.

– Нет, – удивленно ответил болгарин. Он не ожидал, что Ярема может спросить его о русском.

– Как же так? – в свою очередь удивился Ярема. Вас же привели на корабль в одной партии рабов.

Болгарин был изумлен, что русич ему не верит.

– Это истина, но до этого мы не были вместе.

– Как это? – воскликнул русич.

Радомир с испугом оглянулся – последние слова Ярема произнес слишком громко. Потом наклонился к самому уху соседа.

– Очень просто. Его всю дорогу везли отдельно. Связанного, под охраной, но верхом, а нас пешком гнали. Говорили, что он – личный пленник важного татарина, ехавшего с нами. Еще слышал, что он служил у русского князя, и попал в плен.

Лицо Яремы приобрело вдохновенное выражение, он со значением произнес.

– Вот поэтому и нас защитить не могут, что сами себя не уберегут, горе-вояки!

В этот момент Яреме так стало себя жаль. Считая себя простым человеком, но совершенно необходимым (куда княжеству без землепашцев!), он не любил все из ряда вон выходящее. И все же этот русич его заинтересовал.

– А что же знатный татарин его к нам, на галеру, а? Если он такой ценный пленник?

– Не ведаю, однако все это неспроста. Сам видел, как они разговаривали пред тем, как русича увели.

– О чем говорили-то?

– Я не слышал. Видел, что татарин уехал недовольным. Причем ваш, хоть в лохмотьях и закованный, а разговаривал с ним на равных.

– Тем хуже для него.

– Почему?

– Трудно ему будет свыкнуться с мыслью, что он здесь всего лишь раб.

Странный соотечественник нравился Яреме все меньше, точнее совсем не нравился. Сначала его показное высокомерие, а теперь выясняется, что он в какой-то мере ровня ордынскому аге. Сейчас Ярема не мог разгадать эту загадку, поэтому отложил ее на потом. Тем более, что разговор еще не был окончен.

Радомир явно хотел сказать что-то еще. Он смущенно замолчал, а потом, словно решившись, произнес:

– А как ты думаешь, можно отсюда сбежать?

Ярема вздрогнул.

– Тише! Кто-нибудь может услышать и тогда нам обоим конец! Нет, конечно, но кое-что можно придумать. Держись меня. И не пропадешь.

Он почувствовал странное удовлетворение оттого, что, как ему показалось, взял под свою защиту этого юношу.

– Хорошо, – нерешительно произнес молодой болгарин.

– Не пожалеешь, – подумав, добавил Ярема.

Сегодня гребли долго.

Все устали сверх всякой меры. Каждый взмах весла давался с огромным усилием, гребцы с трудом хватали глоток воздуха. Но Георгий продолжал грести. Не думая ни о чем. Через силу. Снова подойдя к барьеру, когда терпение и стойкость исчерпаны. Но еще не перейдя его.

Рядом греб Радомир. Чуть дальше трудился Ярема. Болгарин выглядел плохо. Усталость брала свое, да и не только. Георгию казалось, что его точит какая-то хворь. Он почти не налегал на весло.

Как ни трудно приходилось самому сотнику, тот постоянно оборачивался, чтобы посмотреть на Радомира. Болгарин еле двигался. Казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

– Что с тобой? – урывком спросил Георгий.

– Не знаю, – еле слышно ответил Радомир.

– Не греби, побереги силы, просто делай вид, – тихо произнес сотник.

– А как же вы?

– Справимся.

Радомир на минуту замолчал.

– Знаешь, я, наверное, скоро умру, – вдруг сказал он.

Георгий гневно обернулся.

– Брось это. Ты просто устал. Скоро отдохнем.

Сам он наваливался на весло, сжав зубы. Оно стало слишком тяжелым. Сарацин рядом тоже трудился из последних сил, но все равно молча и упрямо греб.

– Да зачем он нам сдался, – вступил в разговор Ярема, – из-за него нам станет тяжелее. Пусть заменят на другого раба.

– Заткнись и греби, – зло бросил сотник.

Ярема насупился, но снова навалился на весло. Если бы он и сейчас только продолжал делать вид, что гребет, Георгий по удвоившейся тяжести весла догадался бы, что тот жульничает.

Но вот раздался долгожданный свисток и изнуренные долгой работой рабы стали сушить весла.

Болгарин почти без сознания навалился на весло.

– Радомир, что ты? Ответь мне! – стал его трясти сотник.

Юноша поднял голову и посмотрел на Георгия мутными глазами.

– Не выдавайте меня, – тихо сказал он, – не хочу в трюм. Я там точно умру.

– Не бойся, не выдадим.

Георгий невольно отметил недовольный взгляд Яремы. Тот явно не собирался покрывать больного товарища.

– Отдыхай, – добавил сотник.

Радомир посмотрел прямо в глаза Георгию.

– Я больше не могу здесь. Давай сбежим вместе?

Сотник быстро оглянулся. К счастью, их разговор кроме Яремы никто не слышал.

– Не стоит сейчас этого делать, – отрывисто произнес он, – и тем более громко об этом разговаривать.

Лицо Радомира в отчаянии исказилось.

– Тогда мне конец, – прошептал он.

На следующее утро снова шли на веслах. Болгарину хуже не стало, но грести в полную силу он еще не мог.

Снова Георгий изо всех сил налегал на весло. Слева по-прежнему слышалось недовольное бурчание Яремы.

Вдоль рядов прохаживался надсмотрщик. Скользящим взглядом он окидывал гребцов. Они сегодня почему-то мало его занимали. То и дело взгляд надсмотрщика обращался к лестнице, как будто он кого-то ждал.

Тем временем Радомир изо всех сил пытался грести наравне со всеми. Правда, получалось не очень. То и дело стон срывался с его губ.

– Перестань, ты убьешь себя, – сердито прошептал Георгий.

– Я не хочу в трюм, – упрямо прошептал в ответ болгарин.

– Не греби сегодня в полную силу, справимся без тебя.

– Я не могу…

– Снова-здорово! А ну, прекрати себя уродовать! Тебе нужно отдохнуть.

– Всем нужно отдохнуть, – раздался голос слева. Это Ярема снова выражал свое недовольство.

– Замолчи, ты же видишь, он надорвался в последний раз.

– А чем он лучше остальных? Все здесь валятся с ног…

Лицо Георгия приобрело такое выражение, что Ярема осекся на полуслове.

– Ты сейчас же замолчишь и перестанешь привлекать к нам внимание…

– А то что? – нарочно громко спросил Ярема.

– Я заставлю тебя замолчать…

Неизвестно, привел ли бы сотник свою угрозу в исполнение или нет. Надсмотрщик все-таки обратил внимание на то, что между рабами что-то происходит и быстро направился в их сторону.

– Что такое? – спросил он у Яремы, коверкая русские слова.

– Ничего! – быстро ответил Георгий, опустив глаза.

– Не тебя спрашиваю!

Ярема сделал честное лицо и с нотой сожаления в голосе пролепетал.

– Болгарин совсем не гребет. Заболел видать. А мы и так из сил выбиваемся.

Георгий низко опустил голову, чтобы не было видно выражения его лица. Он кусал губы от бессилия.

– Это так? – спросил надсмотрщик у Радомира.

Тот съежился под его взглядом.

– Со мной все в порядке, – еле слышно ответил он.

– Я тоже так думаю, просто ты не хочешь работать как надо. Все вы ленивые собаки.

Надсмотрщик, размахнувшись, огрел плетью сначала не ожидавшего этого Ярему, а потом стал наносить удары Радомиру. Тот только вздрагивал.

Сотник колебался меньше секунды. Он обернулся к надсмотрщику и шагнул, насколько позволяла цепь, между ним и болгарином.

– Если ты изобьешь его до полусмерти, лучше он грести не станет.

Надсмотрщик опешил от такой наглости. Правда, его замешательство длилось не больше пол минуты.

– Вернись к веслу, – прошипел он, занеся плеть для нового удара.

Георгий отвел взгляд и, не говоря ни слова, медленно повернулся, опустив низко голову, чтобы защитить ее, и тут же почувствовал удар в бок рукояткой плети. Он с трудом устоял на ногах. Сразу последовал второй удар с другой стороны. Сотник упал на весло. От боли перехватило дыхание. В глазах расплывались круги. Некстати промелькнула мысль, что своей цели он достиг – надсмотрщик перестал избивать Радомира.

– Что тут происходит? – услышал он голос второго надсмотрщика, спустившегося с палубы, чтобы посмотреть.

– Болгарин плохо греб, я его наказал, чтобы лучше старался, а этот, – надсмотрщик ткнул рукояткой в спину Георгию, решил его защитить.

– Он напал на тебя? – с интересом спросил второй.

– Не посмел, что-то там говорил про то, что нет смысла избивать болгарина, потому как он совсем работать не сможет.

– Интересно. Какой умный у нас раб. И смелый сверх всякой меры. Нельзя оставить это без внимания.

Пришедший склонился к Георгию.

– Твое счастье, что некогда мне вами заниматься, надвигается буря, каждый гребец на счету. Но потом я напомню еще раз, кто ты на этом корабле. Так, что ты больше не забудешь.

Он выпрямился и пошел к лестнице, чтобы снова вернуться на палубу. Видимо, он следил за приближающейся бурей.

Из разговора надсмотрщиков, происходящем на каком-то наречии, Георгий не понял ни слова, однако, ясно осознал, что за это происшествие его рано или поздно постигнет расплата. Если он не избавится от рабства до этого.

Первый надсмотрщик с минуту посмотрел, как гребут рабы, а потом вновь двинулся вдоль рядов весел.

Дождавшись, когда он отойдет подальше, болгарин обернулся к сотнику. Его бледное лицо было покрыто испариной.

– Спаси тебя Бог, – прошептал он.

Георгий в этот момент мрачно смотрел, как Ярема с обиженным выражением лица потирает обожженное плетью плечо. Сотник еще чувствовал саднящую боль от ударов. Но еще больнее ему было смотреть на злосчастного болгарина.

– Ты пожалеешь об этом, – процедил сквозь зубы Георгий.

Ярема вздрогнул. Он снова почувствовал себя крайне неуютно рядом с соотечественником. Судя по всему, сотник слов на ветер не бросал.

Безымянный

В одном из темных переулков Никеи разговаривали двое. Два убийцы. Один был таковым по роду занятий, другой – по призванию. Они обсуждали сделку, как если бы это был помол муки или постройка лодки. На самом деле предметом торга была жизнь человека. Эти двое решали его судьбу, забыв о том, что есть Тот, кто держит в руках и их жизни. Когда вопрос цены был улажен, и золото сменило владельца, заговорщики стали договариваться о времени и месте смерти.

– Ты убьешь его ночью, – произнес первый, – лучше, если подозрение падет на разбойников, во множестве наводнивших столицу.

– Так я и сделаю, – ответил второй, – он когда-нибудь выходит на улицу один?

Первый начал терять терпение.

– Сделай так, чтобы вышел. Или остался один. Сам придумай. Свидетелей быть не должно.

Второй был невозмутим.

– Я сделаю так, что подозрение падет на другого.

– Ты ведь понимаешь, что все должно быть очевидно? Даже малейшая тень может мне повредить.

– Понимаю. Обещаю тебе: все будут говорить о другом.

– Хорошо. И сделай, как обещал. Иначе пожалеешь, что обманул меня.

Второй собеседник смотрел на удаляющегося вельможу. Подумать только, он посмел ему угрожать! Достаточно одного броска метательного ножа, чтобы даже в такой темноте фигура, закутанная в дорогой плащ, распростерлась на грязной мостовой. Суетная жизнь сановника оборвалась бы в одно мгновение, а он не успел бы даже удивиться.

Величавая походка вельможи приличествовала приему во дворце, а не грязным закоулкам. Неожиданно для себя Безымянный, расхохотался. Слишком уж нелепо все это выглядело.

Впрочем, не в его правилах было задумываться о том, что побуждало того или иного человека обратиться к нему.

Его действительно называли Безымянным. Человеком без имени. Потому что не осталось в живых людей, которые помнили, как его зовут.

А еще у него не было дома. Того места, куда он мог бы вернуться. Точнее, когда-то очень давно дом у него был. Далеко. Там, где зимой белый снег одевает поля, а летом золото спелых колосьев вздымается и опадает словно волна. Где воюют и дружат до смерти. Любят и порой ненавидят. Живут и чувствуют. Раскаиваются, снова грешат и потом опять раскаиваются. Это место зовется Русью.

Даниил – князь Галицкий

В это утро Галицкий князь был задумчив более обычного. Он с небольшой дружиной ехал по небольшому леску. Даниил любил верховые прогулки.

Шел месяц серпень. Лес стоял зеленым. Трудно было поверить, что совсем скоро деревья сбросят листву и под ногами будет шуршать желтый ковер.

Сегодня тяжкие думы не оставляли его. Новостей из Орды не было. Последние вести привез сотник разведчиков Георгий. Князь нахмурился. Мысли о нем всколыхнули грустные воспоминания, но сейчас не время было думать об этой потере.

В орде умер великий хан Мункэ. Уходя в Китай, он оставил в Каракоруме царевича Ариг-бугу, который не спешил отдавать наследный титул Хубилаю, который должен был его наследовать по старшинству. Таким образом, Орда снова была вовлечена в междоусобицу. В этом случае было очень важно, какую сторону примет хитрый Берке – темник и хан Золотой Орды, «улусом» которой была Русь.

Вот этого как раз и не знал князь Даниил. Не исключено, что хан Берке воспользуется случаем, чтобы выйти из подчинения великого хана и получить независимость. Тогда Галичу очень скоро придется сдерживать на своих границах тумены Бурундая.

Жаль, сотник так мало успел рассказать о своей поездке в Орду. Георгий. Снова в душе защемило. За свою долгую и не простую жизнь князь видел много потерь и научился смиряться с ними. Но эта, последняя никак не хотела оставлять его в покое.

К Георгию князь относился с особенной теплотой. Незадолго до поездки в Орду, Даниил вместе со своей княгиней устроили его свадьбу. Радовались счастью молодых, жаль столь недолгому. А ведь ничто не предвещало беды.

Георгий был больше, чем простым сотником. Среди своих дружинников он слыл почти легендой. Известие о его гибели было подобно грому среди ясного неба. Все были уверены, что с Георгием ничего не может случиться. Его редкая удача до этого момента помогала выйти без ущерба из любых неприятностей. Да и в тот раз, когда сотник сгинул без следа, благодаря его хитрости удалось обойтись без больших потерь.

Даниил ценил его светлую голову и способность в короткий срок принять верное решение. События последних дней только укрепили его мнение. Нужно было обладать редким талантом, чтобы при столь сложных обстоятельствах отвести от князя многочисленную погоню и столкнуть отряд преследователей с подошедшими силами русичей.

Князь нашел Георгия пять лет назад. Посчитав, что русич не выживет, татары оставили его умирать прямо на дороге. Но сотник не умер.

Даниил сразу отметил в нем нечто особенное. Давал поручения, с которыми другие могли не справиться. Доверял простому сотнику то, что скрывал от иных тысяцких. И в последний раз, тайно отправил Георгия с небольшим отрядом в Орду, чтобы тот выяснил, что происходит в Сарай-Берке, почему его доверенный человек больше не присылает вестей.

И с этим заданием сотник справился. Но во время исполнения последнего своего поручения, которое как видно дал сам себе, обменял свою жизнь на жизнь князя.

Отдавая должное способностям сотника, князь собирался приблизить его, сделать тысяцким. Он очень нуждался в людях, которым мог всецело доверять. А теперь Даниил просто не мог поверить, что потерял и его.

Князь обернулся в седле, обратившись к одному из следующих позади.

– Ну, что, Семен, Хмурый еще не вернулся?

Из строя дружинников, ехавших вслед, выехал воин. Он был широк в плечах и высок. В зрелых годах, с заросшим темно-русой бородой лицом, ярко-голубыми глазами с задоринкой. Однако, было видно, что и его что-то тревожит и печалит.

– Вернулся, княже, – ответил он, опустив взгляд, – не нашел он нашего Егора. Вот уже сутки сам не свой. Ни с кем не разговаривает, снова в дорогу собирается, ежели ты отпустишь.

Князь нахмурился.

– Отпущу, как не отпустить. Пусть еще раз съездит, все посмотрит. Может, найдет след какой. Пока тела его не отыскали, есть еще надежда. Хотя, в той сече у холма так рубились, что могло мало что остаться.

– Не было его в той сече! Я знаю!

– Как же так оказалось, что вы разделились и он отправился куда-то в одиночку?

Лицо Семена залила краска стыда. Уже не один раз его об этом спрашивал Хмурый, а он не мог дать вразумительного ответа. А ведь перед боем, Семен дал Хмурому обещание беречь сотника.

– Я точно не знаю. Когда мы скакали между холмами, чтобы отвлечь на себя татар, он следовал за нами. Потом, когда мы увидели русичей, идущих на помощь, то развернулись и поскакали с ними на татар. Я думал, что он сделает то же, однако сотник направился к тому месту, где мы с тобой, князь, разделились. Хмурый рассказал, что, когда мы огибали холм, он, наверное, заметил, что один из отрядов не последовал за нами, а пошел по вашим следам, вот и поскакал за ним в одиночку. На берегу реки была стычка, но чем она закончилась неизвестно. На прибрежной траве были следы крови, только чьей? Тела Георгия Хмурый не нашел. Так же, как и других тел – татары забрали с собой. Словом, кто пострадал – неизвестно.

Князь задумчиво потер подбородок.

Семен немного помолчал, как будто собираясь с силами, а потом поднял на князя свои грустные, но с неистребимой хитринкой глаза.

– Отпусти меня княже с Хмурым, вдвоем быстрее что-нибудь разузнаем, да и на границе посмотрим, что да как. О беде лучше знать заранее. Нет больше сил моих – сидеть и ждать.

Князь задумался.

– Хорошо, отправляйтесь на поиски, заодно узнаете, что твориться в Орде. Сослужит мне Георгий последнюю службу.

Семен упрямо помотал головой.

– Жив Егор, я точно знаю, не мог погибнуть. Он счастливый.

Князь покачал головой.

– В таком случае, сотник, наверняка в плену у своих недругов. Уж не знаю, что лучше. У татар к нему большой счет.

Семен невольно поежился.

– Егора так просто не возьмешь. Я его знаю. – Убежденно сказал он.

– Хорошо. Выезжайте поскорее, тут каждый день важен. Возьмете сотню Георгия. Пока искать будете, станешь сотником, десяток свой передашь, кому сам захочешь, дальше посмотрим.

Князь помолчал.

– Да, еще спросить хотел, как Олеся? Переживает?

Семен недоуменно пожал плечами.

– Она сначала домой с нами поехала, все надеялась, что Георгий вернется, а потом, снова в монастырь засобиралась с какой-то прозорливицей поговорить. Говорит, будто не верит, что Егор сгинул. Он из стольких напастей выходил невредимым. Не может быть, чтобы его жизнь так оборвалась.

Князь нахмурился.

– Если он погиб, то погиб, как подобает русичу. Он знал, что идет на смерть и не отступил, поэтому достоин всяческих почестей. Не сможете выручить – привезите тело, чтобы похоронить по-христиански. Все его проводим.

– Все исполним, княже. Не сомневайся. Георгий – друг наш. Для него все сделаем.

Какое-то время всадники ехали рядом молча. Внезапно Даниил коснулся руки Семена и тихо произнес.

– Спасите его. Верю: жив сотник. Ждет помощи. Хоть тяжко ему, а сумеет дождаться. Все претерпит и спасется.

У Семена на глаза навернулись слезы.

– Жизни не пожалеем, а достанем Георгия хоть из-под земли. Только отпусти, князь.

– Отправляйся немедленно, как соберешь дружину, сразу в путь. Не позже первого снега жду назад с вестями. Все, давай.

Новый сотник круто развернулся и поскакал назад.

Георгий

Хоть ее и ждали, буря обрушилась внезапно. Белые барашки споро побежали по волнам, да и сами волны начали расти на глазах. Налетел шквал и заиграл корабликом как игрушкой. Такой бури здесь не видели давно. Галера скакала с волны на волну, словно синица по веткам в весеннюю пору. Волны с яростью били в борта, натужно скрипела мачта и, хотя парус давно был убран, раскачивалась под порывами ветра сухой былиной в поле.