Сделка у алтаря

С другой стороны, сейчас мы шли туда не за страстью, а за правдой, которая могла перевернуть всё.

Олег толкнул тяжелую деревянную дверь и пропустил меня вперёд. В кабинете всё оставалось ровно так, как мы оставили ночью: на огромном столе раскинулась карта города с его четкими, резкими пометками, а рядом лежала небольшая кожаная папка — старый архив моего отца.

В кабинете пахло деревом, дорогой кожей и тем самым лёгким шлейфом моего шоколадного геля для душа, который остался здесь с прошлого вечера. Этот едва уловимый запах словно связывал вчерашнее безумие с сегодняшней суровой реальностью.

Я подошла к столу и остановилась. Пальцы едва заметно дрогнули, когда я протянула руку к папке. В ней лежали не просто пожелтевшие листы — там покоилась память об отце, его секреты, его страхи и, возможно, имена тех, кто его предал. Кого-то, кто знал Маркова. Кого-то, кто молчал все эти годы.

— Страшно? — тихо прозвучал голос Олега прямо за моей спиной.

Он подошёл так близко, что я почувствовала исходившее от него тепло. Олег не стал обнимать меня, хотя я физически ощущала, как сильно ему этого хочется, но накрыл мою дрожащую ладонь своей широкой, горячей ладонью. Его пальцы сжались чуть сильнее, даря мне ту самую уверенность, которой мне так не хватало.

— Немного, — честно призналась я, не отводя взгляда от папки. — Вдруг там окажется то, к чему я не готова? Вдруг папа... был не тем, кем я его считала?

Я повернула голову и встретилась с его тёмным, глубоким взглядом. В нём больше не было той дикой, сжигающей страсти, что ослепляла его ночью — сейчас в его глазах читалась абсолютная, несокрушимая верность. И это проникало в душу гораздо глубже любых пылких признаний.

Сделав глубокий вдох, я кивнула.

— Хорошо. Давай откроем их.

Олег выдвинул для меня кресло, а сам остался стоять рядом, опёршись рукой о край стола. Я расвязала потёртый тесёмчатый шнурок, развернула плотную бумагу и выложила на стол стопку пожелтевших конвертов. На самом верхнем из них знакомым, чуть размашистым почерком отца было написано всего одно слово: «Николь».

Пальцы дрожали, когда я надрывала плотную бумагу конверта. На пожелтевшем листе проступил знакомый, слегка размашистый почерк отца. Каждая строчка пахла старым табаком и временем — тем самым временем, когда я ещё считала его всемогущим и непогрешимым.

Олег стоял рядом. Я ощущала его присутствие каждой клеточкой кожи — его тяжёлое, ровное дыхание, его тепло. Сделав глубокий вдох, я начала читать.

«Моя дорогая Николь…

Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом, а ты оказалась в эпицентре бури, от которой я так отчаянно пытался тебя укрыть. Я знаю, сколько вопросов и боли жило в твоём сердце все это время. Я знаю, что ты могла подумать, будто я предал тебя, бросил или заключил сделку с дьяволом за твоей спиной. Но умоляю тебя, выслушай меня хотя бы сейчас.

Я никогда не предавал тебя, дочка. Всё, что я делал — каждый шаг, каждое решение — было ради того, чтобы ты осталась жива.

Человек, с которым я столкнулся — Завьялов— это не просто соперник или враг. Это настоящий монстр, у которого нет ничего святого. Он одержим властью и жестокостью. Но страшнее всего то, как он относится к женщинам. Для него они — лишь трофеи, игрушки, которые он ломает и выбрасывает без тени сожаления. Когда Завьялов узнал о твоём существовании, он сделал всё, чтобы добраться до тебя. Он хотел забрать тебя, чтобы сломать меня, превратить твою жизнь в настоящий ад.

Я безумно боялся за тебя, Николь. Каждую ночь меня задушил леденящий страх, что я не успею, не смогу спрятать тебя от его рук. У меня не оставалось вариантов. Единственным спасением, единственной крепостью, которую он не смог бы пробить, был Олег.

Наша сделка, твоё замужество с Олегом — это не случайно выросший контракт и не моя глупая ошибка. Это был единственный способ вырвать тебя из лап Маркова. Я знал, что Олег — единственный человек, способный дать ему отпор. Человек чести, силы и невероятной внутренней стойкости. Я отдавал тебя ему с тяжёлым сердцем, но с абсолютной уверенностью: Олег никогда не даст тебя в обиду. Он защитит тебя любой ценой, даже ценой собственной жизни.

Прости меня за то, что не мог рассказать всё раньше. Прости за страх, через который тебе пришлось пройти. Знай, что я любил тебя больше жизни.

Твой отец».

Строчки перед глазами расплылись. Слеза сорвалась с ресниц и упала прямо на пожелтевший лист, оставшись тёмным пятном рядом с подписью отца.

Все это время я думала, что отец продал мою судьбу, что мой брак с Олегом был лишь холодной сделкой двух могущественных кланов. А оказалось... это была спасательная операция. Отец отдал меня человеку, которому верил больше, чем себе, лишь бы уберечь от жестокости Маркова.

Моё дыхание перехватило. Ужас перед тем, кем на самом деле был Марков, смешался с оглушительным облегчением: отец не предавал меня. Он просто пытался меня спасти.

Я медленно опустила письмо на стол и подняла глаза на Олега.

Он стоял над строками, и по его застывшему, окаменевшему лицу я поняла: он не знал. Он всё это время не знал, какую роль сыграл в моей жизни, от чего именно меня защищал и какую ответственность взял на свои плечи, когда назвал меня своей женой.

Я смотрела на его сильные плечи, на сжатые в кулаки пальцы, и внутри меня всё перевернулось. Человек, который стоял передо мной, был не просто моим защитником.

Он был моим спасителем.

Глава 17

Я смотрел на Николь, пока она читала. Её плечи мелко дрожали, а в тишине кабинета было слышно лишь прерывистое дыхание. Когда она закончила и подняла на меня глаза — полные слёз, боли и неожиданного прозрения, — я почувствовал, как внутри меня что-то обрывается.

Я протянул руку, чтобы взять письмо, и мои пальцы, обычно стальные и уверенные, на секунду замерли. Пробежав глазами по строкам, написанным почерком её отца, я застыл.

«...Единственной крепостью, которую Марков не смог бы пробить, был Олег... Я отдавал тебя ему...»

В голове всё перевернулось.

Все это время я думал , что Андрей — отец Николь — был холодным циником. Я был уверен, что наш брак был самой банальной, самой грязной сделкой. Я считал, что он загнал себя в угол из-за долгов и просто продал мне свою дочь, как актив, чтобы спасти себя. Я презирал его за это. Я иногда смотрел на Николь и чувствовал укол вины, потому что считал себя владельцем того, что было получено обманом.

А оказалось…

Андрей обвёл меня вокруг пальца. Он разыграл партию, где я был не просто боссом мафии, а единственным, кому он доверил самое дорогое, что у него было — жизнь дочери. Он использовал моё честолюбие, мою принципиальность и мою способность держать удар, чтобы превратить меня в её живой щит.

Я чувствовал, как желваки заходили на скулах. Это была блестящая, дьявольски хитрая игра. Андрей знал меня лучше, чем я сам. Он знал, что я не смог бы просто «защищать» её по контракту. Он знал, что если он отдаст её мне как жену, я буду защищать её с яростью человека, охраняющего собственную жизнь.

Я посмотрел на Николь. Она смотрела на меня так, будто впервые увидела по-настоящему.

— Олег… — прошептала она, и в этом звуке было столько доверия, что меня едва не сбило с ног. — Ты знал? Ты знал, что это не сделка?

Я отложил письмо. Моё горло сдавило.

— Нет, — мой голос прозвучал глухо, как будто я говорил через толщу воды. — Я думал, что купил тебя, Николь. Я презирал его за это. Каждый день я корил себя за то, что позволил ему провернуть эту сделку, что я стал частью его игр. Я думал, что я просто… очередной инструмент в его руках.

Я сделал шаг к ней, сокращая последнее расстояние. Я хотел коснуться её, но боялся, что если прикоснусь — сорвусь.

— Он обманул нас обоих, — продолжил я, чувствуя, как внутри закипает странная смесь гнева на человека и огромного, всепоглощающего облегчения. — Но, чёрт возьми, Николь… Если бы он не сыграл так, если бы не этот его риск… я мог бы никогда не узнать тебя по-настоящему.

Я увидел, как в её глазах отразилось моё собственное смятение. Мы оба были пешками в игре человека, которого давно нет, но чья воля продолжала направлять наши жизни. И теперь, когда пелена спала, я наконец понял: я не просто её «муж по контракту» или защитник. Я был тем, кому отец доверял больше жизни.

И я не собирался подвести его — или её. Никогда.

Чем глубже мы погружались в архив Андрея, тем яснее я понимал: мы наткнулись не просто на финансовые махинации или личную месть. На пожелтевших листах разворачивалась анатомия масштабного заговора, о существовании которого я даже не догадывался.

Я перебирал зашифрованные схемы владения теневыми активами, выписки с офшорных счетов и копии короткими, отрывистыми фразами записанных переговоров. На нескольких документах стояла особая печать — старый символ, который я не видел уже лет десять.

Моя кровь буквально заледенела.

— Олег? — Николь заметила, как изменилось моё лицо. — Что там?

Я не ответил сразу. Я молча сопоставлял даты, имена и суммы. Марков и Завьялов... Они не были просто покровителем и исполнителем. Они были частью одного плана. Более того, Завьялов годами выстраивал в тени моей организации параллельную структуру.

Всё это время, пока я удерживал контроль над городом, собирал синдикат в единый кулак и вёл внешние войны, за моей спиной рвалась к власти гидра. Марков был их силовой группировкой, Завьялов — политическим и финансовым прикрытием. Они объединились в клан с одной-единственной целью: свергнуть меня с поста Босса.

Переворот. Вот что они планировали.

Андрей — отец Николь — случайно или намеренно вышел на эту сеть. Он понял, что Завьялов и Марков готовят масштабный бунт, чтобы убрать меня, разорвать территорию на части и занять моё место во главе мафии. Когда они узнали, что Андрей вскрыл их заговор, они обложили его со всех сторон.

Вот почему Андрей бегал между ними, как по минному полю. Когда он пытался выдать Николь за Завьялова, он судорожно искал способ внедрить свою дочь в верхушку готовящегося переворота, чтобы спасти ей жизнь. Но как только он понял, что они планируют физически уничтожить меня и всех, кто мне лоялен, Андрей осознал: Завьялов избавится от Николь сразу после того, как они возьмут власть.

И тогда он сделал единственный ход, который застал бунтовщиков врасплох. Андрей привёл Николь ко мне.

Он отдавал её не просто человеку с деньгами. Он отдал её действующему Боссу — единственному мужчине, у которого хватало сил, ресурсов и жестокости, чтобы раздавить этот выросший за спиной клан.

— Они метили в меня, — глухо сказал я, опершись руками о стол и неотрывно глядя на схемы. — Всё это время, Николь. Твой отец узнал о готовящемся мятеже. Марков и Завьялов создали тайный альянс внутри моей территории. Они искали момент, чтобы нанести удар мне в спину и забрать всё.

Николь ахнула, прикрыв рот ладонью:

— Значит... отец защищал не только меня?

— Он понял, что если упаду я — упадет всё. И ты погибнешь первой, — я поднял на неё взгляд.

Внутри меня больше не было сомнений или замешательства. Проснулось то самое чувство, которое сделало меня тем, кто я есть — холодная, беспощадная ярость Босса, чей трон дерзнули попытаться отнять. Но теперь к этой ярости добавилось кое-что новое. Личное.

Они не просто хотели устроить переворот в моём клане. Они заставили эту девушку пройти через ад, они скорей всего убили её отца и смели думать, что смогут забрать её у меня.

Я подошёл к Николь, взял её за плечи и потянул к себе, на этот раз не сдерживая порыва. Впечатал её тело в своё, почувствовав, как она доверительно прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою грудь.

— Олег... — прошептала она, её пальцы сжались на моей рубашке.

— Слушай меня внимательно, — ответил я низким, тихим голосом, от которого веяло смертью для наших врагов. — Они думали, что ведут эту игру втайне. Они думали, что я слеп. Но твой отец дал нам всё, чтобы выжечь эту дрянь дотла. Завьялов и Марков решили, что могут забрать мою власть и твою жизнь.

Я нагнулся и оставил короткий, жгучий поцелуй на её виске, ощущая, как она трепещет в моих руках.

— Теперь это не просто защита, Николь. Это война. И я уничтожу их клан до последнего человека. За твоего отца. За тебя. И за то, что они посмели косо посмотреть на то, что принадлежит мне.

Глава 18

Я сидела на краю кровати в своей полутёмной спальне, обняв себя за плечи. В ушах всё ещё гулел голос Олега, а перед глазами плыли схемы, имена и письмо отца.

Информация, которая обрушилась на меня сегодня, была подобна лавине. Мой отец не был предателем или холодным бизнесменом. Он был человеком, зажатым между двумя смертельными жерновами — Марковым и Завьяловым, двумя главами теневого клана, готовыми уничтожить всё на своём пути ради власти. И единственный, кому он смог доверить мою жизнь, был Олег — глава мафии , против которого плелась эта кровавая интрига.

Но среди всего этого хаоса мыслей в глубине души тонкими иглами покалывал один невыносимый, безумный вопрос: а жив ли отец? Если жив, то где он?

Я тяжело вздохнула и заставила себя подняться. Прошлась по комнате, пытаясь стряхнуть с себя липкое оцепенение.

Нужно было отвлечься. Вернуться к чему-то нормальному, понятному, из той, прежней жизни. Мой взгляд упал на рабочий стол, где аккуратной стопкой лежали университетские учебники и распечатки. До того как всё рухнуло, я училась на медицинском. Простая, человеческая жизнь — лекции, зачёты, анатомия.

Я подошла, выдвинула стул и открыла толстую тетрадь с конспектами по анатомии человека. Жёлтые маркеры, аккуратные латинские термины, схемы строения нервной системы и сердца. Мне нужно было заставить свой мозг работать, вспомнить, кто я такая за пределами этой мафиозной войны. Нельзя до конца терять себя.

Я облокотилась на стол, уперлась лбом в ладони и попыталась вчитаться в страницу:

«Задняя межжелудочковая борозда сердца (sulcus interventricularis posterior) направляется к верхушке сердца, где соединяется с передней...»

Я дочитала до конца предложения, но смысл слов абсолютно не дошёл до сознания. Буквы казались просто черными значками на белой бумаге.

Сделав глубокий вдох, я заставила себя пробежать взглядом по строчке снова.

«Задняя межжелудочковая борозда сердца направляется к верхушке...»

Перед глазами тут же встал Олег. Его тёмный, обжигающий взгляд. Его горячие пальцы на моей талии. Его тихий, низкий голос, в котором звучала обещающая расплату за меня ярость: «...За твоего отца. За тебя. И за то, что они посмели косо посмотреть на то, что принадлежит мне».

Моё собственное сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось о рёбра.

Я зажмурилась, мотнула головой и снова уставилась в конспект. Третий раз.

«Задняя межжелудочковая борозда сердца...»

Четвёртый.

Слова расплывались. Я перечитывала одну и ту же строчку раз за разом, но вместо строения человеческого органа видела лишь лицо Олега, слышала шёпот отца в письмах и ощущала, как липкий страх за будущее переплетается с сокрушительным чувством к человеку, который стал моей единственной защитой.

С громким стуком я захлопнула тетрадь и откинулась на спинку стула.

Собраться с мыслями было невозможно.

Анатомия была бессильна перед тем, что происходило в моей жизни. Старый мир рухнул навсегда, и как бы я ни пыталась цепляться за тетради и лекции, я больше не была просто студенткой. Я была женщиной, стоящей за спиной Босса мафии, и прямо за нашими дверями начиналась настоящая война.

Мысли об Олеге не отпускали меня ни на секунду.

Смысл латинских терминов в конспекте по анатомии расплывался перед глазами, уступая место воспоминаниям о его тёмном, жгучем взгляде, о горячих пальцах на моей талии и о том низком, бархатистом голосе, от которого по коже бежали мурашки. Я пыталась убедить себя, что мне просто нужно отвлечься, но сердце отчаянно бунтовало. В этой огромной комнате, среди витающих в воздухе тайн и страхов, я чувствовала себя слишком одинокой.

Мне нужно было увидеть его. Прямо сейчас.

Я начала судорожно придумывать повод. Спросить о дальнейших шагах? Переспросить про одну из выписок отца? Или просто сказать, что не могу оставаться одна в четырехох стенах? Любая отговорка казалась глупой, но желание почувствовать его присутствие оказалось сильнее гордости и сомнений.

Решительно поднявшись из-за стола, я захлопнула тетрадь. Сделала глубокий вдох, сжала кулаки, чтобы унять лёгкую дрожь в пальцах, и быстро шагнула к выходу.

Я резко потянула ручку двери на себя и сделала широкий шаг за порог, даже не успев толком осмотреться.

И в следующую долю секунды наткнулась на невидимую стену.

Точнее, на широкую, твёрдую, как камень, грудь Олега.

От неожиданности я потеряла равновесие, ойкнула и, поскользнувшись на ровном месте, начала заваливаться назад. Но упасть мне никто не дал.

Сильные, горячие руки моментально перехватили меня за талию, прижимая к себе с такой уверенной и властной силой, что из моих лёгких разом выбило весь воздух. Я буквально упала в его объятия, уткнувшись носом в воротник его рубашки.

Меня накрыл его запах — терпкий аромат дорогого парфюма, сандала и едва уловимой нотки табака. Мои ладони сами собой упёрлись в его плечи, и я почувствовала, как под плотной тканью напряглись его стальные мышцы.

— Тише, — прозвучал прямо над моим ухом его низкий, сочный голос.

Олег удержал меня, не давая соскользнуть вниз, но и отпускать не спешил. Его пальцы буквально въелись в мою талию сквозь тонкую ткань белой футболки.

Я медленно подняла голову. Наша близость была настолько опасной и интимной, что мой пульс зашкалил за все мыслимые пределы. Олег смотрел на меня сверху вниз, и в его тёмных, почти чёрных глазах вспыхнул тот самый сжигающий огонь, который я видела вчера в кабинете. Его дыхание коснулось моих губ, обжигая.

— Куда ты так летишь, Птенчик? — тихо спросил он, и в его тоне промелькнула полуулыбка, за которой скрывалось дикое, едва сдерживаемое напряжение.

— Я... я шла к тебе, — честно выдохнула я, забыв про все заготовленные поводы и предлоги. Мой голос звучал едва слышно. — Я не могла оставаться одна.

Уголки его губ чуть тронула улыбка — редкая, опасная и чертовски завлекающая. В этом движении не было насмешки, лишь темное, горячее торжество мужчины, который получил именно тот ответ, которого ждал.

Олег медленно разжал пальцы на моей талии. Но свобода оказалась иллюзией. Не разрывая нашего визуального контакта, он сделал шаг вперед, вынуждая меня переступить порог спальни и отступить назад.

За его спиной с глухим, окончательным щелчком закрылась дверь. Этот звук прозвучал в тишине как выстрел, отрезая нас от всего остального дома, от Маркова, от опасных бумаг отца и от внешнего мира.

Олег двигался с неторопливой грацией уверенного в себе хищника. С каждым его шагом вперед я делала шаг назад, пока спина и лопатки не уперлись в твердую, холодную поверхность стены. Отступать дальше было некуда.

Но Олег не остановился. Он подошел вплотную, накрыв меня своей тенью и запахом. Его ладони с тихим хлопком уперлись в стену по обе стороны от моей головы, заперев меня в живой ловушке из его широких плеч и обжигающего тепла. Мое тело оказалось полностью прижато к его мощному корпусу, и я чувствовала, как ритмично и тяжело вздымается его грудь.

Воздух между нами мгновенно раскалился до предела. Вены на его шее чуть пульсировали, а в темных, почти черных глазах горел такой сокрушительный огонь, от которого у меня подкосились ноги.

Он слегка наклонил голову, и его горячее, рваное дыхание скользнуло по моей щеке, заставив кожу покрыться крупными мурашками. Взгляд Олега медленно скользнул по моим полуоткрытым губам, затем задержался на ключицах и снова вернулся к моим глазам.

— И зачем ты, Птенчик, шла ко мне? — тихо, с низкой, бархатистой хрипотцой спросил он.

Это прозвище — птенчик — прозвучало из его уст настолько интимно и откровенно, что внутри меня всё сладко сжалось в тугой узел. От его голоса, от этой близости, от ощущения его стального тела, впечатанного в мое, мысли окончательно спутались.

Я стояла, прижатая к стене, чувствуя, как бешено колотится мое сердце прямо напротив его груди, и понимала, что больше не хочу и не могу придумывать никаких глупых предлогов.

Я судорожно сглотнула, пытаясь найти хоть каплю воздуха в раскалённом пространстве между нами. Его близость оглушала. Расстояние сократилось настолько, что я чувствовала каждое движение его грудной клетки и слышала рваный, тяжелый ритм его дыхания.

— Я... — голос сначала прервался, но я сделала глубокий вдох, заставляя себя не отводить взгляд от его темных, манящих глаз. — Я хотела увидеть тебя, Олег.

Мои пальцы неуверенно сжались на плотной ткани его рубашки прямо у него на груди, чувствуя под ладонями бешено стучащее сердце.

— Я просто больше не могла находиться одна в этих четырёх стенах, — тише добавила я, и в моем голосе против воли проскользнула обнаженная, искренняя уязвимость. — С этими воспоминаниями, с письмами отца, со страхом... Мне нужен был ты.

На его лице мгновенно отпечаталась реакция. Опасное напряжение в его чертах на секунду смягчилось, и уголки губ медленно поползли вверх, складываясь в довольную, торжествующую и удивительно тёплую улыбку. Он остался полностью удовлетворен моим признанием. В его взгляде вспыхнуло горячее пламя мужчины, который услышал от своей женщины именно те слова, которых жаждал.

Он медленно оторвал правую руку от стены. Моё сердце сделало сумасшедший кувырок, когда его широкая, горячая ладонь поднялась к моему лицу.

Его пальцы едва ощутимо, почти невесомо коснулись моей щеки. От этого сумасшедшего контраста — между его разрушительной силой Босса мафии и этой невероятной, трепетной нежностью — у меня сладко перехватило дыхание.

Олег плавно провел подушечками пальцев по моей коже, подхватил сбежавшую прядь волос и медленно, не спеша, убрал её мне за ухо. Его большой палец на секунду задержался на мочке, а затем легко скользнул вниз по чувствительной линии шеи, оставляя за собой дорожку из пылающих мурашек.

Я невольно прищурилась и чуть подалась навстречу его руке, тихо выдохнув.

— Значит, нужен был я... — низко, с бархатистой хрипотцой проговорил он, и его взгляд скользнул к моим губам.

Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, этот оглушительный ритм заполнял всю комнату. Вся моя прежняя сдержанность, страхи и тяжелые мысли об отце и Завьялове сгорели в одну секунду, оставшись где-то за пределами этого мгновения.

Мой взгляд помимо воли опустился к его губам — чётким, чувственным и находящимся в каких-то невыносимых миллиметрах от моих. В этот момент я больше не думала о войне, о заговорах или неопределённом будущем. Всё, чего я отчаянно, до безумия, до дрожи в коленях хотела — это ощутить их вкус. Почувствовать, как рушится последняя преграда между нами.

Я чуть приподнялась на носочках, неосознанно облизнула пересохшие губы и снова встретилась с ним взглядом.

Олег уловил этот незамысловатый, но предельно откровенный призыв. В его тёмных глазах промелькнула едва заметная тень — секунда, всего одна секунда, когда он замер, смотря мне прямо в глубину души и окончательно теряя контроль.

И в следующее мгновение он сорвался.

Словно хищник, долго выслеживавший свою добычу и больше не способный сдерживать голод, Олег резко, властно впился в мои губы.

Я тихо ахнула от этой сокрушительной внезапности, и он тут же воспользовался этим, углубляя поцелуй. Его ладонь на моей шее сжалась чуть сильнее, удерживая мое лицо, а вторая рука сорвалась со стены и сгребла меня за талию, намертво прижимая моё тело к своему.

Поцелуй был не мягким и не осторожным — он был диким, жадным, полным накопившейся страсти, темного желания и властной защиты. Олег забирал моё дыхание, подчинял себе каждый вдох, и я не просто отдалась этому порыву — я ответила с той же накопившейся внутри бурей. Мои пальцы впились в его плечи, запускаясь в его волосы, заставляя его прижимать меня ещё сильнее, так, чтобы между нами не осталось даже воздуха.

Мир вокруг окончательно перестал существовать. Остались только его горячие губы, его стальное тело, впечатывающее меня в стену, и опьяняющий вкус мужчины, которому я только, что сдалась без боя.

Каждый сантиметр моего тела пылал. Олег прижал меня к стене с такой силой и властью, что у меня не осталось ни единой возможности отступить — да я и не хотела этого. Когда я ощутила, что его твердый член упёрся мне в живот, сердце сорвалось в безумный, оглушительный галоп. Это неисчерпаемое, мужское желание, откровенное и нескрываемое, ударило по нервам чистым электричеством.

Он углублял поцелуй, забирая каждый мой выдох и даря взамен свой раскалённый кислород. Его губы требовали, заново переписывали все мои границы, не оставляя места ни сомнениям, ни страхам. Я захлёбывалась в этой страсти, чутко отвечая на каждый нажим, на каждый ласкающий шаг его языка.