Сделка у алтаря

Мой взгляд скользнул по ней сверху вниз, затем вверх, задерживаясь на каждом изгибе, на каждом миллиметре открытой кожи. Она была невероятно, чертовски красива. Домашняя, нежная, и в то же время — дико, первобытно сексуальная в этом простом, но так идеально сидящем на ней винном шёлке.

Тонкие бретели топа сползли чуть ниже, обнажая ещё больше кожи на плечах, и мне стоило огромных усилий не сорваться с места, чтобы подойти и провести языком по этой линии.

В моих глазах снова вспыхнул тот самый огонь, который я с таким трудом потушил в своей спальне. Холодный душ, виски и отчёт Влада оказались бессильны против этого зрелища.

Она стояла, склонив голову, не зная, что я уже здесь. Не зная, что каждый миллиметр её тела сейчас пронзает меня насквозь. Не зная, что в эту секунду я готов был сжечь к чёртовой матери весь свой клан, всех Марковых и Завьяловых, чтобы просто подойти, обнять её и не отпускать до самого утра.

Я шагнул вперёд бесшумно, словно хищник, привыкший приближаться к цели без единого звука. Мои шаги утопали в мягком покрытии пола, и Николь по-прежнему ничего не замечала, сосредоточенно следя за тем, чтобы вино в бокалах легло ровной, красивой линией.

Я остановился прямо за её спиной. От неё исходил тот самый лёгкий, сладковатый аромат шоколадного геля вперемешку с тонким шлейфом ванили. Этот запах мгновенно кружил голову, заставляя забыть обо всём на свете.

Не сдерживая больше ни секунды голода, я медленно протянул руку и едва ощутимо, кончиками пальцев, провёл по обнажённой полоске её кожи на талии — как раз между свободными шёлковыми брюками и коротким топом.

Николь резко вздрогнула от неожиданности, её рука дрогнула, едва не расплескав вино, а само тело мгновенно напряглось, замирая в моих руках.

— Привет, Птенчик, — низким, бархатистым шёпотом произнёс я прямо у её уха, чувствуя, как моё дыхание касается её раскалённой кожи.

Она медленно обернулась. В её глазах, когда она встретилась со мной взглядом, не было испуга — лишь искра удивления, сменившаяся глубоким, тёплым светом.

Николь мягко, почти застенчиво улыбнулась, и это зрелище пробило насквозь всю мою броню.

— Привет, Олег, — так же тихо ответила она, не отступая ни на шаг, позволяя мне прижаться к ней ещё ближе. — Ты как раз вовремя. Ужин остынет.

В голове мгновенно вспыхнула дикая, жадная мысль: «На ужин я хочу тебя». Эти слова вертелись на кончике языка, откровенные и срывающие любые маски, но вслух я их произносить не стал. Рано. Я дал себе слово подождать, и сейчас мне приходилось сдерживать бушующую внутри бурю.

Вместо этого я медленно скользнул ладонью с её талии ниже, нежно проведя кончиками пальцев по её предплечью до самого запястья, чувствуя, как под кожей учащённо бьётся пульс. Николь замерла, доверительно расслабившись в моих руках.

Я наклонился ближе и оставил долгий, влажный поцелуй на её чувствительной шее, чуть ниже мочки уха.

Николь судорожно, тяжело выдохнула, её плечи мелко задрожали, а пальцы инстинктивно упёрлись в край кухонного острова, удерживая равновесие. От её сладкого аромата и этого звука у меня в груди всё сжалось в тугой узел.

Я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и тихо, с хрипотцой в голосе произнёс:

— Я... не ожидал, что ты сделала это специально для меня.

Мой взгляд скользнул по изящно накрытому столу, мерцающим свечам, бокалам с элитным вином и тарелке с безупречно приготовленным мясом. За всю мою жизнь никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Ни одна женщина не пыталась окружить меня таким теплом, не старалась укрыть от жестокости моего мира с помощью домашнего ужина и горячей заботы.

Николь слегка покраснела, но отвела взгляд лишь на секунду, после чего снова посмотрела на меня прямо и открыто. На её губах заиграла мягкая, смущенная, но невероятно гордая улыбка.

Я решил не испытывать судьбу. Ещё десять секунд такой близости, этого сводящего с ума шёлка под моими пальцами и её тихого выдоха — и ужин полетел бы на пол, а моё обещание подождать было бы со свистом провалено. С большим трудом заставив себя сделать шаг назад, я разорвал дистанцию и глубоко вдохнул прохладный воздух кухни.

Я бережно отодвинул для неё высокий барный стул у островка, помогая устроиться, а затем сел напротив.

Напряжение в воздухе постепенно сменялось чем-то невероятно уютным. Я взял приборы, отрезал небольшой кусочек мяса, который Николь так заботливо замариновала, и отправил его в рот.

Боже.

Я невольно прикрыл глаза, и из моей груди вырвался тихий, хриплый стон чистого наслаждения. Мясо было идеальным — сочным, мягким, с тонким ароматом чеснока и розмарина. Ни один шеф-повар в лучших заведениях города, где я привык ужинать, не готовил так. В этой еде была душа. Её душа.

— Это великолепно, детка, — выдохнул я, открывая глаза и глядя на неё.

Николь смущённо улыбнулась. Густой румянец залил её щёки, но она не отвела взгляд, а посмотрела мне прямо в глаза — открыто и невероятно нежно.

— Я старалась, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало столько искренней радости от моей похвалы, что у меня внутри потеплело.

Она сделала небольшой глоток тёмно-рубинового вина из своего бокала, задумчиво посмотрела на танцующее пламя свечи, а затем перевела взгляд на меня. Её пальцы слегка сжали тонкую ножку хрусталя.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — тихо, почти шёпотом попросила она. — Я ведь... совсем тебя не знаю. Знаю только слухи, знаю то, о чём говорят на улицах. Но я хочу узнать настоящего Олега.

Её вопрос застал меня врасплох.

Я замер с вилкой в руке. В моём мире никто никогда не спрашивал меня о том, какой я человек. Мои люди ждали от меня приказов, враги — жестокости, партнёры — выгоды. Для всех я был Орловым, Боссом мафии, безжалостным лидером, который держит в страхе весь город. Никого не интересовало, что у меня внутри, о чём я думаю, когда остаюсь один, или каким я был до того, как надел эту невидимую корону.

Николь была первой, кто захотел заглянуть за этот фасад. И, чёрт возьми, ради неё я был готов этот фасад разрушить.

Я посмотрел на неё — на её подсвеченное мягким пламенем свечи лицо, на то, как она робко, но решительно ждала моего ответа. Мой стакан с виски остался стоять на краю стола, а вместо него я взял свой бокал с вином. Насыщенный рубиновый цвет всколыхнулся, отражая тёплые блики.

Я сделал глоток великого бургундского, давая себе секунду, чтобы переварить её слова. Николь была моей женой, пусть наш брак и начался как вынужденная сделка. И теперь, когда я знал, что её отец доверил мне её жизнь, скрывать своё прошлое казалось предательством.

Я поставил бокал на стол, слегка пододвинулся ближе и прямо посмотрел в её тёмные, внимательные глаза.

— Спроси то, что тебе действительно интересно, птенчик, — тихо сказал я, и мой голос прозвучал удивительно мягко для меня самого. — Спроси, и я отвечу. На любой вопрос. Обещаю.

Николь затаила дыхание. Она не ожидала, что я соглашусь так легко. Её пальцы сильнее сжали ножку бокала, а на губах отразилась тень сомнения, которая быстро сменилась твёрдой решимостью.

— Откуда ты, Олег? — спросила она так тихо, что её голос едва перекрывал потрескивание свечей. — Кто твои родители? И... почему ты стал тем, кем стал? Почему выбрал этот путь?

Я усмехнулся — без горечи, скорее с лёгкой иронией к собственной судьбе. Откинулся на спинку стула и устремил взгляд куда-то сквозь неё, возвращаясь в те времена, которые так тщательно пытался похоронить.

— Я родился на окраине Приморска, — мой голос прозвучал глухо, отражаясь от стен уютной кухни. — В районе, который местные называли «Ржавым поясом». Огромные заводы, вечный дым из труб и люди, которые забыли, как улыбаться. Там море не кажется красивым — оно холодное, маслянистое от мазута и всегда пахнет железом.

Я посмотрел на Николь. Она слушала, не шевелясь, и в её глазах отражалась вся боль той истории, которую я ей открывал.

— В Приморске либо ты работаешь на заводе за копейки, либо идешь в порт грузчиком, либо… — я сделал паузу и усмехнулся. — Либо ты строишь свой собственный мир, где никто не посмеет диктовать тебе условия. Я выбрал третье. И теперь этот город, который когда-то пытался меня раздавить, принадлежит мне.

Николь медленно протянула руку через стол и коснулась моих пальцев. Её кожа была такой теплой по сравнению с моими ледяными воспоминаниями.

— И тебе совсем не жаль того мальчика из «Ржавого пояса»? — тихо спросила она.

Я перевернул руку и переплел свои пальцы с её.

— Жаль? Нет, Николь. Я благодарен ему. Если бы не он, я бы не стал тем, кто сможет защитить тебя сегодня.

— Мой отец был простым рабочим на заводе. Честным, работящим мужиком. Он верил в справедливость и в то, что если много работать, то всё будет хорошо. Но в нашем мире честность — это слабость. Его подставили на работе, повесили огромный долг, который он физически не мог отдать. Местные бандиты, те самые, которые тогда держали район, отобрали у нас всё. Отец не выдержал этого позора и сломался. Его сердце остановилось, когда мне было всего четырнадцать.

Николь тихо ахнула, её глаза наполнились сочувствием, но я качнул головой, показывая, что жалость мне не нужна. Это было просто фактом моей биографии.

— Мать пыталась вытащить нас из этой ямы, работала на трёх работах, пока буквально не сгорела от болезни через пару лет после отца. Я остался один. И у меня было всего два пути: либо тихо сдохнуть в подворотне от голода и дешёвой дури, как делали мои сверстники, либо стать сильнее тех, кто сломал мою семью.

Я посмотрел на Николь, ловя каждый отблеск свечи в её глазах.

— Я выбрал второй путь. Я начал с самых низов. Был уличным бойцом, дрался за каждый переулок. Я понял одну простую истину: в этом мире безопасность и уважение не даются просто так. Их можно только забрать силой. Я не хотел больше никогда чувствовать себя беспомощным мальчиком, у которого отбирают последнее. Я хотел сам диктовать правила.

Я замолчал, чувствуя, как воспоминания тяжелым грузом ложатся на плечи.

— Я стал Боссом мафии не потому, что мне нравилась кровь или насилие, Николь. А потому, что это был единственный способ выжить и подняться на вершину, где никто и никогда больше не сможет причинить мне боль. Или тем, кто мне дорог.

Я сделал небольшую паузу и добавил, глядя на её шёлковый топ винного цвета:

— Твой отец знал мою историю. Он знал, что я зубами выгрыз свою власть. И он знал, что человек, который прошёл через такой ад, никогда не отдаст то, что поклялся защищать.

Николь сделала медленный глоток вина, не сводя с меня внимательного, тёмного взгляда. Моя история о нищем детстве на окраине Приморска и «Ржавом поясе» явно отпечаталась в её памяти, но я видел: в её голове крутились новые вопросы.

Она поставила бокал на стол, чуть накренилась ко мне через кухонный островок, и огонёк свечи отразился в её зрачках.

— А сейчас? — тихо спросила она, и в её голосе звучала не просто любопытство, а желание понять каждую деталь моей жизни. — Что на самом деле представляет собой твоя мафия, Олег? В кино это всегда показывают красивыми костюмами и перестрелками. Но чем занимается твой клан? Чем правишь ты?

Я усмехнулся, опершись локтями о стол и переплетя пальцы. Я обещал ей честность, и замалчивать грязь своего бизнеса не собирался.

— В кино показывают романтику, Николь. В реальности мафия — это жестокая, идеально выстроенная корпорация, где ошибки стоят жизни, — начал я, и мой голос прозвучал сурово и веско. — Мой главный актив в Приморске — это контроль над портом и международными логистическими путями. А основа моей власти… это оружие.

Николь чуть приоткрыла губы, затаив дыхание, но не отпрянула.

— Контрабанда оружия, — продолжил я, не спуская с неё глаз. — Через порт Приморска ежедневно проходят тысячи контейнеров со всего мира. Но только избранные знают, что летит в трюмах немаркированных судов. Автоматическое оружие, тяжелая амуниция, взрывчатка, высокотехнологичные армейские разработки. Я контролирую эти каналы. Мы принимаем груз, переправляем его через границу и снабжаем тех, кто готов платить миллионы.

— И где всё это хранится? — спросила она, проницательно уловив суть.

— Склады, — коротко ответил я. — Портовая зона буквально изрезана подпольными терминалами и огромными ангарами. Это сердце моей империи. Мои склады в Приморске — как подземные крепости. Там хранятся нелегальные арсеналы, от которых зависит баланс сил не только в этом городе, но и за его пределами. Кто держит склады — тот держит весь теневой рынок.

Я сделал паузу, взяв в руку бокал, и пригубил винный шедевр 1961 года.

— И именно поэтому Марков и Завьялов так отчаянно пытаются меня убрать, — добавил я, глядя прямо на неё. — Маркову нужны эти склады и каналы контрабанды, чтобы стать главным поставщиком на чёрном рынке. А Завьялов, используя свой чиновничий пост, годами прикрывал поддельные таможенные декларации для их тайного альянса. Они хотели отжать мою логистику и превратить Приморск в свой личный перевалочный пункт.

Николь молчала пару секунд, переваривая услышанное. Она не выглядела испуганной — скорее собранной и невероятно взрослой. В её винном шёлковом топе, с горящими свечами на заднем плане, разговоры о контрабанде оружия и мафиозных складах смотрелись дико, но в то же время настраивали между нами абсолютную, ничем не прикрытую связь.

— И они правда думают, что смогут забрать всё это у тебя? — тихо спросила она, и в её тоне проскользнула неожиданная, звенящая гордость за меня.

— Думали, — я едва заметно улыбнулся, протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. — Но они забыли одну простую вещь, птенчик. Склады, оружие и этот город — я не просто получил по наследству. Я завоевал их с боем. И никто — ни Завьялов, ни Марков — не сможет забрать то, что принадлежит мне. Включая тебя.

Время за разговором пролетело незаметно. Вино в бокалах давно закончилось, свечи догорали, отбрасывая на стены кухни длинные, пляшущие тени, а в воздухе всё ещё витал аромат ужина и ванили.

Мы закончили есть. Я откинулся на спинку стула, наблюдая за Николь. Впервые за долгое время — а может, и за всю мою жизнь — я ловил себя на странном, непривычном чувстве.

Мне чертовски понравился этот вечер.

Здесь не было суеты, не было часовых переговоров с вооруженной до зубов охраной за спиной, не было вечного ожидания удара в шею. Была только эта кухня, мерцающий свет, невероятно вкусно приготовленная еда и девчонка в винном шёлке, которая смогла заглянуть мне в самую душу. На какую-то пару часов я абсолютно забыл об отчетах Влада, о готовом вспыхнуть бунте в Приморске и о сокрушительной войне с кланом Завьялова.

Внутри зародилась непривычно теплая, глубокая мысль: мы выглядим так, будто действительно являемся нормальной, настоящей семьей.

Не браком по холодному расчету или спасательным контрактом, который придумал её отец, а мужчиной и женщиной, у которых есть свой дом, свой уют и своё общее настоящее. И эта мысль отозвалась во мне неожиданно мощным приливом защитнического инстинкта. Я сделаю всё, чтобы этот уют у нас никто не отобрал

Николь поднялась со своего стула и тянулась за пустой тарелкой, но я мгновенно перехватил её запястье.

— Сиди, птенчик, — тихо сказал я, поднимаясь вслед за ней. — Я сам.

— Олег, ты и так устал, я могу всё убрать... — попыталась возразить она смущенно, но я лишь качнул головой и слегка подтолкнул её обратно.

— Ты приготовила потрясающий ужин. Уборка на мне. Это не обсуждается.

Я собрал посуду с кухонного острова, перенёс её к раковине и принялся аккуратно загружать тарелки и приборы в посудомоечную машину. Было что-то дикое и одновременно до безумия правильное в том, как Глава криминального синдиката Приморска, человек, чьё имя заставляло бледнеть бандитов, сейчас спокойно стоял на кухне и загружал посудомойку, чтобы облегчить жизнь своей жене.

Захлопнув дверцу и нажав на кнопку запуска, я вытер руки полотенцем и повернулся к Николь. Она стояла у стола, задумчиво задувая свечи, и по её губам кочевала лёгкая, невероятно нежная улыбка.

Я подошёл к ней со спины, чувствуя, как этот уютный вечер плавно подходит к концу, но оставляет после себя нечто такое, что изменило нас обоих навсегда.

Глава 21

Мы молча поднялись по широкой деревянной лестнице на второй этаж. За окнами уже стояла глухая, непроглядная ночь, и дом погрузился в полумрак. Контраст между теплом, уютной беседой на кухне и холодным тихим коридором оказался настолько резким, что у меня внутри всё сжалось.

Каждый шаг, приближавший меня к двери моей комнаты, отзывался тоской. Я физически не хотела снова оставаться одна.

После всего того, что мы пережили за этот день — после тяжелой правды об отце, после нашей вспышки страсти у стены и этого невероятного, откровения за ужином, — мысль о том, чтобы закрыться в четырех стенах и опять погрузиться в свои страхи, казалась невыносимой. Мне отчаянно нужно было его тепло. Но первой попроситься к нему я просто стеснялась, не зная, как он расценит.

Я остановилась на пороге своей спальни и медленно повернулась к Олегу, собираясь сказать банальное «доброй ночи».

Но сказать ничего не успела.

Олег сделал быстрый шаг вперед, сократив последнее расстояние между нами, и его широкая, горячая ладонь уверенно и мягко легла на мою талию, притягивая меня ближе к себе. Я ахнула, уперевшись ладонями в его грудь, чувствуя под его черной футболкой ровный, сильный ритм сердца.

Он наклонился ко мне, и его низкий, бархатистый голос прозвучал прямо над моим ухом, заставив мурашки волной пробежать по всей спине:

— Останься сегодня со мной, — прошептал он, и в его тоне прозвучала неожиданная, глубокая нежность, от которой у меня перехватило дыхание.

Его пальцы чуть сильнее сжали мою талию сквозь винный шёлк пижамы, но в этом не было давления — только огромная, защитническая сила.

— Обещаю, я не нарушу твои границы, Николь, — продолжал он, слегка отстраняясь и смотря мне прямо в глаза. В его тёмном взгляде больше не было той сжигающей, дикой страсти, от которой мне становилось страшно — там читалась абсолютная, несокрушимая надежность. — Ты будешь в полной безопасности. Я просто хочу, чтобы ты спала в моей кровати. Рядом со мной.

Моё сердце сделало сумасшедший кувырок, а затем забилось ровно и сладко.

Слова застряли в горле. Все мои сомнения и робость мгновенно испарились, уступив место оглушительному облегчению. Ему не нужно было повторять дважды. Я тихо кивнула, накрыла его ладонь своей и сделала шаг вслед за ним по коридору — прямо в его спальню, чувствуя, что впервые за долгое время обрела место, где могу спать абсолютно спокойно.

Я сделала глубокий вдох и шагнула за Олегом в его спальню.

В комнате царил полумрак. Единственным источником света была небольшая, стильная лампа на прикроватной тумбочке, отбрасывавшая тусклое, тёплое сияние. Оно мягко касалось стен, сделанных из темного дерева, и тяжелых штор, полностью скрывавших внешние окна. В воздухе витал тонкий, мужественный аромат Олега — древесные нотки парфюма вперемешку с чем-то неуловимо свежим и терпким.

Мой взгляд сразу упал на огромную кровать посреди комнаты. На ней было расстелено безупречно чёрное постельное бельё из плотного, дорогого шелка.

Я тихо подошла к кровати и присела на самый край, опустив ноги на пол. Моё движение было таким неуверенным, таким осторожным, что Олег, который только что закрыл за нами дверь, тут же заметил мою робость.

Он подошёл к кровати, медленно опустился рядом со мной и посмотрел мне прямо в глаза, взяв мои ладони в свои.

— Не будь как гостья, Николь, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало столько нежности и одновременно властной, глубокой заботы, что у меня внутри всё сжалось. — Это теперь твой дом. И эта кровать... тоже твоя.

Его пальцы чуть сильнее сжали мои, передавая тепло и уверенность.

Я посмотрела на него. В его тёмных глазах не было ни тени принуждения, лишь глубокое, искреннее желание, чтобы я чувствовала себя здесь в безопасности и комфорте. Впервые за долгое время его слова отозвались во мне ощущением настоящего, надёжного убежища. Дом. Кровать. Его слова звучали так просто, но для меня они значили целый мир.

Я медленно кивнула, позволяя себе отпустить напряжение, которое даже не осознавала. Отпустила свои ладони от его пальцев и протянула руку к тёмному одеялу, нежно коснувшись его гладкой поверхности.

Его слова — твой дом, твоя кровать — были для меня не просто приглашением остаться на ночь. Это было обещание будущего, в котором я могла наконец найти покой рядом с ним.