Сделка у алтаря

— Олег… — простонала я,едва узнавая собственный голос.

Его широкие, горячие ладони скользили по моему телу — от талии вверх по бокам, чуть сжимая ребра, затем вниз, очерчивая изгиб бёдер и сгребая ткань моей белой футболки. В этих прикосновениях было столько голодной жажды и одновременно какого-то почти безумного благоговения, будто для него в этот момент во всей Вселенной не существовало ничего, кроме меня. Ни мафии, ни врагов, ни заговоров, ни старых тайн. Всё его существо было сосредоточено на мне — на моём тепле, моих вздохах, моём судорожном шёпоте между поцелуями.

Мои руки крепче сжались на его плечах, пальцы вплелись в жесткие волосы на затылке, притягивая его ещё ближе, насколько это вообще было физически возможно. Внутри меня всё сжималось в тугой, сладкий узел, а по телу прокатывались горячие волны. Я ощущала, как напряжено каждое его волокно, как тяжело и рвано вздымается его широкая грудь, накрывающая мою.

— Николь... — глухо, с задыхающейся хрипотцой выдохнул он мне прямо в губы, на мгновение оторвавшись, чтобы обжечь своим взглядом. В его тёмных глазах горел дикий, несокрушимый огонь.

Его широкая, горячая ладонь уверенно соскользнула ниже, между ног, проводя дорожку пламени по моей коже. Он легким движение отодвинул мои трусики, раздвигая мои складки, подушечкой большого пальца гладит мой клитор и приказывает:

— Открой глаза.

От этого нежного, но властного движения меня пробила крупная дрожь. В самом низу живота сладко сжался узел невыносимого, изнывающего желания, от которого подкашивались ноги. Я едва удерживалась на ногах, целиком полагаясь на его стальную хватку и твёрдые плечи.

Олег двигался медленно, сводя меня с ума каждым микроскопическим нажимом, каждым выверенным движением пальцев. Наш поцелуй становился всё более глубоким, жадным и требовательным. Я чувствовала, как его тяжелое дыхание смешивается с моим, а воздух в комнате раскалился до предела.

— Олег… — тихий, сорвавшийся стон вырвался из моего горла прямо в его горячие губы.

Волна страсти накрывала меня с головой, увлекая всё глубже в эту горячую, опьяняющую бездну. Но где-то на самом краю сознания, за толщей захлестнувших эмоций, затрепетала мысль: всё происходило слишком быстро.

Я упёрлась ладонями в его широкую грудь, чувствуя, как под тканью рубашки бешено колотится его сердце.

— Олег… — тихо выдохнула я, судорожно глотая воздух. — Пожалуйста… остановись.

Он замер мгновенно. Его движение прервалось на полуслове, на полужесте. Я видела, с каким нечеловеческим трудом ему давалась эта остановка — в его тёмных глазах всё ещё пылал дикий, несокрушимый огонь, а грудь тяжело и рвано вздымалась. На секунду мне показалось, что он просто не сможет вырваться из этого безумия.

— Я… я пока не готова, Олег, — честно прошептала я, смотря ему прямо в глаза. — Я хочу этого, но не сейчас. Не так быстро.

Олег смотрел на меня несколько бесконечно длинных секунд. Я видела, как играют желваки на его скулах, как напряглось каждое волокно его тела, удерживая контроль. А затем… темный огонь в его взгляде сменился глубоким, бесконечным пониманием и такой искренней теплынью, от которой у меня перехватило дыхание.

Он не разозлился. Не упрекнул.

Олег медленно опустил меня на пол, разжимая объятия. Его пальцы, только что голодно сжимавшие мои бёдра, теперь бережно и невесомо скользнули по моей щеке. Он наклонился и нежно, с удивительной трепетностью прикоснулся губами к моему виску, оставляя там долгий, тёплый поцелуй.

— Я подожду, Птенчик, — тихо, с низкой бархатистой хрипотцой проговорил он мне в волосы. — Столько, сколько будет нужно.

Он отстранился. Ещё раз погладил взглядом моё лицо, словно запоминая каждую черту, затем решительно повернулся и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна.

Спина всё так же была прижата к стене, но внутри меня пылал настоящий пожар. Дыхание никак не могло выровняться, грудь прерывисто вздымалась, а ноги до сих пор подкашивались от пережитого эмоционального всплеска.

Я медленно подняла руку и дрожащими подушечками пальцев коснулась своих губ. Они горели, всё ещё храня манящий, терпкий вкус его поцелуя.

И на моём лице помимо воли расцвела счастливая, застенчивая улыбка.

Этот мужчина — жестокий Босс теневого мира, перед которым трепетал весь город, — только что остановился по одному моему слову. Он показал абсолютное уважение к моим чувствам, доказав, что я для него — не просто желанная женщина, а нечто намного большее. И осознание этого отозвалось в моей душе такой мощной волной нежности, что я окончательно поняла: я влюбилась. Безвозвратно и навсегда.

Глава 19

Тишина спальни казалась почти оглушительной после той бури, что только что пронеслась между нами. Я сидела на краю кровати, поджав ноги к груди, и всё ещё ощущала фантомное тепло рук Олега на своей коже. Губы горели, а внутри не утихала сладкая, будоражащая дрожь.

Мысль о том, что произошло — и о том, что чуть не произошло, — не выходила из головы.

Переступить эту черту. Сделать тот самый шаг, после которого обратной дороги уже не будет. Для меня это было не просто эмоциональным порывом. Я ни с кем и никогда ещё этого не делала. Моя невинность не была принципом или какой-то особой гордостью — просто до этого момента в моей жизни не было человека, ради которого хотелось бы рушить свои внутренние стены.

Я обняла свои колени, и в памяти невольно всплыли призраки из моей прежней, университетской жизни.

Антон. Красивый, яркий, привыкший к легкому вниманию девушек. Помню, как он крутился возле меня на первом курсе, бросал двусмысленные намеки и пытался изображать рокового соблазнителя. Но за его красивыми словами и настойчивостью быстро проглядывала банальная фальшь. Антон был типичным бабником. Я для него была лишь очередным вызовом, нераспечатанным подарком, галочкой в списке личных побед. К счастью, у меня хватило ума и интуиции сразу держать его на расстоянии и не позволить зайти дальше неловких поцелуев на вечеринках.

Потом появился Даня. С ним всё было совсем по-другому — мягко, безопасно и даже трогательно. Даня искренне ухаживал за мной: встречал после сложных пар с горячим кофе, дарил букеты нежных цветов, терпеливо подвозил до дома и слушал мои переживания про зачёты. С ним было уютно, как под теплым пледом в дождливый день. Но за все месяцы его ухаживаний между нами так ничего и не вспыхнуло. Не было той самой искры. Не было чувства, от которого сбивается дыхание, а внизу живота разгорается пожар. Мои колени никогда не дрожали от его прикосновений, а сердце блуждало где-то далеко, даже когда он обнимал меня на прощание.

И вот в мою жизнь ворвался Олег.

С ним не было ничего «безопасного» или «простого». Олег был опасным, властным мужчины из теневого мира, перед которым трепетал весь город. Но только с ним я впервые в жизни узнала, что такое настоящая, сокрушительная страсть. От его взгляда кровь превращалась в кипяток, от его голоса по коже бежали миллионы мурашек, а от прикосновений тело отказывалось подчиняться разуму.

Но главное было даже не в этой дикой страсти.

Олег — мужчина, привыкший брать всё, что хочет, — остановился. Он не стал давить, не проявил эгоизма, не воспользовался моей слабостью. Он просто поцеловал меня в висок и сказал: «Я подожду, птенчик».

Я провела пальцами по губам, ловя себя на глубоком, трепетном выдохе.

Страх перед неизотварным первым шагом не исчез окончательно, но теперь он растворялся в океане абсолютного доверия. Я больше не боялась отдаться этому мужчине. Я знала: когда мы переступим эту черту, это будет не из-за давления или манипуляций. Это будет решение двух людей, между которыми вспыхнуло нечто гораздо большее, чем просто влечение.

Мысли в голове кружились сокрушительным вихрем. Эмоции после нашего поцелуя и разговора всё ещё заставляли сердце биться быстрее, а щёки — гореть при каждом воспоминании о его руках. Сидеть в четырёх стенах дальше было просто невыносимо: мне нужно было чем-то занять руки, направить эту бушующую энергию в правильное русло.

И тогда мне в голову пришла простая, но неожиданная мысль.

Я хотела сделать для Олега что-то приятное. Не как загнанная в угол пленница и не как бизнес-партнёр по какому-то контракту, а как женщина, которая искренне заботится о своём мужчине. Приготовить для него ужин. По-настоящему, по-домашнему, вложив в это тепло, которого в этом огромном, суровом доме так давно не было.

Поднявшись с кровати, я направилась вниз, на кухонную территорию.

Огромная, оборудованная по последнему слову техники кухня обычно была владением Марты — пожилой, невероятно доброй женщины с теплыми глазами, которая вела всё хозяйство в доме Олега. Я застала её за перебиранием свежей зелени у раковины.

— Марта? — тихо окликнула я, останавливаясь у порога.

Она обернулась, и её строгое лицо мгновенно озарилось мягкой улыбкой.

— Девочка моя, ты что-то хотела? Тебе принести кофе? Или ты голодна?

— Нет, Марта, я... — я слегка смутилась, чувствуя, как краснеют уши. Но заставила себя подойти ближе. — Я бы хотела попросить у вас помощи. Я хочу сама приготовить сегодня ужин. Для Олега.

Марта замерла. На секунду её глаза удивлённо расширились, а затем в них вспыхнуло такое искреннее, глубокое понимание, что я готова была провалиться сквозь землю от неловкости. Она внимательно посмотрела на меня, словно замечая и моё волнение, и раскрасневшиеся губы, и ту особую перемену, которая произошла во мне после нашей встречи с Олегом в комнате.

— Сама? Для Олега Сергеевича? — тихо, с тёплой ноткой переспросила она.

— Да, — я кивнула, собравшись с духом. — Но я совсем не знаю, где у вас что лежит. И... я не знаю, что он больше всего любит. Вряд ли человеку его уровня можно угодить простыми блюдами.

Марта отложила зелень, вытерла руки о полотенце и подошла ко мне. Её ладонь мягко опустилась на моё плечо.

— Милая моя, — ласково произнесла она, — Олег Сергеевич может позволить себе шеф-поваров из лучших ресторанов мира, но поверь мне: рестораны не готовят с душой. За все годы, что я здесь работаю, я ни разу не видела, чтобы для него кто-то готовил с любовью. Все видели в нём только сурового Босса.

Она улыбнулась и наставительно подняла палец:

— А насчёт еды... Он не привередлив, хотя многие так думают. Он любит хорошее, сочное мясо — прожарки медиум, с розмарином и чесноком. К нему — запечённый молодой картофель и лёгкий салат из свежих овощей. Никаких соусов из заморских ресторанов. И, конечно, крепкий чёрный кофе без сахара после.

Марта развернулась и начала открывать вместительные шкафчики и холодильник, показывая мне, где находятся специи, свежие вырезки, овощи и посуда.

— Смотри, всё здесь, — она протянула мне фартук. — Я помогу тебе всё подготовить, если хочешь, а остальное сделаешь сама.

Я взяла фартук, надела его и повязала завязки на талии. В груди разлилось удивительное, затаённое чувство уюта и предвкушения. Впервые за всё время пребывания в этом доме я ощутила себя не просто гостьей или защищаемым объектом. Я была дома. И с нетерпением ждала момента, когда Олег спустится вниз и увидит ужин, приготовленный специально для него.

— Марта, спасибо вам огромное за подсказки, — мягко перебила я её, улыбнувшись и благодарно сжав её руку. — Но правда… я хочу сделать всё сама. От начала и до конца. Пожалуйста, идите отдыхать. Вы и так целыми днями на ногах, а я очень хочу попробовать справься без помощи.

Марта замерла, внимательно всматриваясь в мои глаза. На секунду в её взгляде мелькнуло сомнение — всё-таки она привыкла держать под контролем всё хозяйство в этом доме, — но затем её лицо окончательно смягчилось. В её теплых глазах зажглись понимание и какая-то почти материнская гордость.

— Ну хорошо, милая, — тихим, ласковым голосом произнесла она, погладив меня по руке. — Не буду тебе мешать. Если что-то не найдёшь — всё в нижних выдвижных ящиках. Ножи на стойке справа. Я пойду к себе в крыло, почитаю. Удачи тебе.

— Спасибо, Марта, — искренне ответила я.

Она тепло улыбнулась мне напоследок и тихими шагами вышла из кухни, мягко прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна в огромной, светлой кухне. Тихо тикали настенные часы, за окном медленно сгущались сумерки, а в воздухе витал лёгкий аромат сушёного розмарина и свежести.

Я сделала глубокий вдох, затянула завязки фартука чуть туже на талии и засучила рукава белой футболки. На душе было удивительно легко и спокойно. Все страхи перед прошлым отца, перед угрозами Завьялова и Маркова ненадолго отступили, освободив место простому, чистому желанию позаботиться об Олеге.

Я подошла к рабочему столу, где лежал красивый отрез свежей мясной вырезки, картофель и сочные овощи. Достала удобный кухонный нож, включила тихую музыку на телефоне и принялась за работу.

Нарезая картофель для запекания и аккуратно маринуя мясо в оливковом масле с чесноком и веточками розмарина, я постоянно ловила себя на том, что улыбаюсь. В памяти всплывали фрагменты нашего недавнего поцелуя, его глубокий взгляд, его низкий голос, шептавший: «Я подожду, птенчик».

Каждое движение, каждый нарезанный ломтик наполнялся особым смыслом. Я готовила не просто ужин. Я создавала ту самую крепость уюта и тепла, в которой суровый Босс мафии мог хотя бы на один вечер забыть обо всех войнах теневого мира и почувствовать себя просто любимым мужчиной.

Аромат на кухне стоял просто непередаваемый. Сочный кусок вырезки, обжаренный до идеальной румяной корочки с розмарином и чесноком, уже «отдыхал» на деревянной доске, отдавая соки. Из духовки доносился аппетитный запах запечённого с травами молодого картофеля, а на столе ждал своего часа свежий, хрустящий салат.

Я окинула взглядом результат своих трудов, и сердце затрепетало от тихой гордости. Почти всё было готово.

Вспомнив совет Марты про чёрный кофе, я взглянула на часы. На улице уже окончательно стемнело, за окнами сгустилась глубокая бархатная ночь. Кофе хорош для работы или бессонных ночей, но сегодня нам обоим нужно было совсем другое — расслабиться, сбросить невыносимый груз напряжения и просто быть рядом.

Я решила, что вино подойдёт идеально.

Подойдя к встроенному винному шкафу с подсвеченными стеклянными дверцами, я приоткрыла его. Внутри стройными рядами лежали десятки бутылок — настоящая коллекция, достойная ценителя с огромными возможностями. Я скользила взглядом по старинным этикеткам, названиям замков и урожайным годам, пока моё внимание не привлекло одно особенное изысканное оформление.

Я аккуратно вытянула бутылку и прочитала надпись на пожелтевшей от времени этикетке: Domaine de la Romanée-Conti 1961 года.

Я знала, насколько редким и ценным было это великое бургундское вино. Год, когда урожай считался легендарным. Отец когда-то рассказывал мне о таких бутылках как о настоящих произведениях искусства, которые открывают лишь по самым исключительным поводам.

Я улыбнулась, бережно прижимая прохладную бутылку к груди. Сегодня был именно такой повод. Наш вечер, наш переломный момент, наше молчаливое признание друг другу.

Достав два изящных хрустальных бокала на тонких ножках, я поставила их на стол рядом со штопором. Довела свечи до готовности, приглушила яркий верхний свет, оставив лишь тёплую, мягкую подсветку над кухонным островом.

Атмосфера в комнате мгновенно изменилась — из строгой, современной кухни она превратилась в уютное, почти интимное убежище, защищённое от всего внешнего мира.

Осмотрев безупречно накрытый стол, мерцающие язычки свечей и тёмный, изысканный силуэт бутылки , я вдруг опустила взгляд на себя.

После готовки, когда в доме стало чуточку прохладнее от вечернего сквозняка, я успела накинуть поверх футболки свой самый уютный, объёмный вязаный свитер.

— Ну нет, толстый свитер явно не подходит для такой атмосферы, — тихо хихикнула я про себя, качнув головой.

Великое романтическое вино, мерцание свечей, изысканный ужин... и я, выглядящая так, будто собралась на прогулку в осенний лесопарк. Это смотрелось бы невероятно комично.

Взглянув на часы, я поняла, что у меня есть буквально пару минут.

Быстро скинув фартук, я на цыпочках помчалась на второй этаж. Вбежав в свою гардеробную, я принялась судорожно перебирать вещи на вешалкам. Вечерние платья в пол отпадали сразу — это смотрелось бы слишком напыщенно для домашнего ужина. Мне хотелось найти что-то лёгкое, нежное, домашнее, но при этом женственное и манящее.

Заскочив в свою комнату, я прошла в просторную гардеробную. Я распахнула секцию, где висела лёгкая домашняя одежда, и невольно замерла. Моя рука медленно скользнула по рядам гладких, невесомых пижам и халатов из натурального шёлка. Все они появились здесь в самый первый день моего переезда — Олег позаботился об этом заранее, наполнив гардероб всем необходимым до мельчайших деталей. Навряд ли он лично выбирал каждый комплект, но сам факт его внимательности сейчас отозвался во мне трепетным теплом.

И тут мой взгляд остановился на одном конкретном комплекте.

Глубокий, насыщенный винный цвет — точно в тон той легендарной бутылке 1961 года, которую я только что достала. Я вытянула вешалку. Это была невероятно изысканная пижама: струящиеся шёлковые брюки свободного кроя и изящный короткий топ на тонких бретелях, отделанный по краю тончайшим чёрным кружевом.

«Отлично, это именно то, что нужно!» — с улыбкой подумала я.

Комплект идеально балансировал на грани домашнего уюта и манящей, тонкой чувственности. Шёлк был приятным, прохладным на ощупь, а винный оттенок выгодно подчеркивал белизну моей кожи.

Я быстро скинула джинсы и футболку. Шёлковые брюки мягко заскользили по бёдрам, идеально садясь по фигуре, а топ ласково обнял грудь, оставляя открытыми талию, плечи и ключицы. Нежное кружево едва ощутимо касалось кожи.

Я подошла к ростовому зеркалу и взъерошила пальцами волосы, давая им свободно рассыпаться по плечам. Из зеркала на меня смотрела девушка, в чьих глазах больше не было страха перед прошлым — только ожидание, страсть и искреннее предвкушение прекрасного вечера.

Вспомнив, как этот глубокий винный цвет будет контрастировать с тёмным взглядом Олега, я почувствовала, как по коже пробежала волна мурашек. Сделав глубокий вдох, я выскочила из гардеробной и на цыпочках помчалась вниз на кухню, пока ужин не успел остыть.

Глава 20

Я захлопнул дверь своей спальни и глухо выругался в пустоту комнаты —блять, резко проведя ладонью по лицу.

Чёрт. Какой же идиот.

Я откинулся спиной на закрытую дверь, чувствуя, как под рубашкой бешено колотится сердце. Я ожидал чего угодно — испуга, слез, неловкости, попытки отстраниться после всего того давления, что на неё свалилось. Но я абсолютно не ожидал такой реакции от самого себя.

Стоило ей прижаться ко мне, стоило ощутить её податливость и услышать её дыхание, как весь мой многолетний цинизм, вся железная выдержка и холодный расчет рухнули в одну секунду. Я едва не сорвался. Едва не перешёл ту черту, которую сам же пообещал не трогать, пока она не будет готова на все сто.

В штанах до сих пор было тесно и невыносимо тяжело от пульсирующего, упрямого желания. Тело горело так, будто меня опалили открытым пламенем.

Сбросив проклятую рубашку на пол, я резким движением сорвал с себя ремень и направился прямо в ванную комнату. Мне нужно было остыть. Срочно.

Я встал под ледяные струи душа, надеясь, что шоковая терапия приведёт меня в чувства. Вода обрушилась на плечи ледяным панцирем, но она ни капли не помогала. Кожа мгновенно покрылась мурашками, но внутренний пожар от этого стал только злее, сосредоточившись где-то под ребрами и внизу живота.

Я зажмурил глаза, упершись ладонями в мокрую кафельную стену перед собой, и попытался выкинуть всё из головы. Но вместо этого перед внутренним взором тут же встала она.

Её взъерошенные волосы, горящие от страсти глаза, мягкие изгибы тела под белой футболкой и тот самый момент, когда её губы приоткрылись.

В ушах снова прозвучал её тихий, надломленный стон: «Олег…».

По телу прокатилась новая, сокрушительная волна горячих мурашек, заставив меня сжать зубы до хруста в челюстях. Вода стекала по лицу, смешиваясь с холодным потом, но мне казалось, что я горю изнутри.

Я выругался во второй раз, уже громче, отключая воду. Я мог подавить любой бунт, мог переломить хребет любому врагу в этом городе, но эта девчонка одним своим присутствием превращала меня в мальчишку.

Замотав полотенце на бёдрах, я вышел из ванной, чувствуя, что холодный душ не принёс абсолютно никакого облегчения. Наоборот — жажда увидеть её снова, прикоснуться, вдохнуть её запах стала почти физической болью.

Ей-богу, мне нужно было срочно чем-то занять мозги, иначе я бы просто выбил её дверь и забрал то, что чуть не стало моим десять минут назад.

Накинув поверх мокрого тела простую чёрную футболку и удобные спортивные брюки, я вышел из спальни и направился прямо в кабинет. Мрачная, знакомая тишина моего рабочего пространства подействовала как холодный компресс на обжёженный разум. Здесь всё было под моим контролем. Здесь правила диктовал я.

Я подошёл к мини-бару, достал массивный стакан из тяжелого хрусталя и налил на два пальца тёмного, выдержанного скотча. Янтарная жидкость обжгла горло, оставляя после себя дымный, торфяной осадок, и на мгновение дала иллюзию возвращающегося контроля.

Опустившись в кожаное кресло за стол, я отпил ещё глоток и открыл ноутбук. Экран вспыхнул, осветив моё лицо холодным голубоватым светом. В защищённом мессенджере уже висело новое сообщение от Влада — моего начальника службы безопасности и самого доверенного человека в делах синдиката.

Я кликнул по зашифрованному файлу.

Влад не писал понапрасну. Если он присылал отчет в такой час, значит, земля под ногами Маркова и Завьялова начала подгорать.

«Босс, мы пробили счета, указанные в архиве Андрея. Всё сходится. Завьялов за последние двое суток трижды связывался с людьми Маркова через закрытые каналы связи. Они паникуют. Похоже, до них дошли слухи, что архив отца Николь находится у нас. Марков собирает своих людей на старом складе в портовой зоне. Похоже, планируют что-то крупное».

Я вчитался в строки, и внутри меня мгновенно проснулся холодный, расчетливый хищник. Вся остаточная страсть, все романтические мысли тут же отошли на второй план, уступив место военной стратегии.

Завьялов и Марков загнали себя в угол. Они понимают, что если данные из архива Андрея пойдут в ход, их теневой клан развалится за считанные часы — Завьяловым займутся спецслужбы, а с Марковым расправятся мои люди. Они будут действовать жестко, с отчаянием обречённых.

Я сделал очередной глоток виски, чувствуя, как внутри закипает чистая, ледяная ярость.

— Ну давайте, твари, — глухо проговорил я в пустую комнату, сжимая стакан так, что хрусталь жалобно заскрипел. — Сделайте один неверный шаг.

Они думали, что всё ещё ведут игру. Они не знали, что я уже видел все их карты и ждал лишь удобного момента, чтобы закрыть эту главу раз и навсегда.

Отправив Владу короткое: «Усиль охрану периметра дома. Завтра утром жду тебя с группой», я закрыл ноутбук. Жгучая жажда расправы с врагами смешалась с осознанием того, что мне предстоит защитить Николь любой ценой.

Почувствовав, как голод подступает к горлу — за весь этот сумасшедший день я так ничего и не съел, — я поднялся из-за стола и решил спуститься вниз, чтобы налить себе хотя бы кофе.

Я спускался по лестнице, стараясь ступать как можно тише. Голодный желудок сводило, а в голове всё ещё кипел план по нейтрализации Завьялова и Маркова. Мне нужен был крепкий кофе, чтобы окончательно собраться с мыслями перед завтрашней бойней.

Я тихо подошёл к двери кухни и, приоткрыв её, замер на пороге.

Картина, открывшаяся моим глазам, заставила меня мгновенно забыть о Маркове, о Завьялове, о мафии и о голоде.

На огромном кухонном островке, который обычно был центром функциональной рабочей зоны, теперь царила совершенно иная атмосфера. Мягкий, тёплый свет струился от зажженных свечей, создавая уютное, почти интимное сияние. На безупречно белой скатерти были расставлены изящные тарелки, блестящие столовые приборы и два хрустальных бокала. Изящная бутылка, которую я сразу узнал как Domaine de la Romanée-Conti 1961 года, стояла по центру.

А возле стола стояла она. Николь.

Она повернулась ко мне спиной, склонив голову и сосредоточенно разливая вино по бокалам. Мягкий свет свечей подсвечивал её изящную фигуру, и я почти физически ощутил, как по телу прокатывается горячая волна.

На ней была пижама.Шёлковые брюки глубокого винного цвета мягко струились по её стройным ногам, а короткий топ с тонкими бретелями и кружевной отделкой оставлял открытыми изящную линию ключиц, плечи и талию.