Дитя пламени

– …По полю, по полю, по полю, лошадки цыганские шли…12[1] – Мелодичный голос Сары заворожил Янко, и он невольно начал чутко слушать её пение, улавливая каждое слово родной песни.

Руки его сами потянулись к домбре, а пальцы запрыгали по струнам, создавая ненавязчивое музыкальное сопровождение. Сара повернула голову в сторону цыгана, обмениваясь с ним весёлыми улыбками. До чего же было просторно и весело сейчас на душе.

– Ах, Янко, разве это таки не прекрасно? Ты и я. Едем по этому городу, сами выбирая свою дорогу. Посмотри на этих людей, – Сара кивнула на группу людей, которые были одеты очень дорого и солидно, – вот они считают себя богачами только из-за своих денег. Но им никогда не стать богаче нас.

– А к чему нам деньги, если у нас есть песни и музыка? – расположившись на своём коне, почти лежа, опираясь спиной о шею скакуна, расслаблено проговорил Янко. – Пой, красивая, хорошо начала.

В таком уютном темпе друзья потеряли счёт времени, неспешно ведя коней вперёд, иногда заворачивая к узким улицам. Вскоре шум человеческих голосов стал громче и друзья начали оглядываться внимательно. Впереди вдоль дороги расположились люди за деревянными ящиками и лавками, на перебой предлагая свои товары, убеждая, что лучше они не найдут во всем мире.

– Что ж, Сахарок, я обещала тебе яблоки, – Сара спрыгнула со своей кобылы, погладив ее по морде. На лице заиграла хитрая улыбка, и она подмигнула Янко. – Ну что, как в старые добрые?

– Когда я тебе отказывал? – Янко засмеялся, направляясь за подругой к прилавку с фруктами.

За прилавком стоял седой мужчина, с улыбкой взвешивая покупателям виноград и яблоки. Сара бросила секундный взгляд на руки продавца. Уж что, а жульничество она заметит везде. Этот мужчина был хитёр. Ставя на платформу фрукты, он брал несколько маленьких гирь. Вес гирь перевешивал, но торгаш тут же убирал фрукты с платформы, что не давало покупателям понять, что их обсчитали и пару пенсов они отдают за воздух.

– Такого и обокрасть не жалко, – фыркнула Сара и подошла ближе, лучезарно улыбаясь мужчине, начиная говорить на английском. – Чудесный день, не правда ли, уважаемый господин?

– Согласен, мисс. Солнце редко посещает наши края. Чего изволите?

– Глаза разбегаются! Чудный у вас товар, все как на подбор. Ой, а виноград-то какой спелый! – Сара резко двинулась ящику с виноградом, выражая полную заинтересованность. Продавцу невероятно это нравилось, он расхваливал фрукты, показывая девушке самые красивые веточки.

Янко много времени на раздумья не требовалось. Подогнав своего коня чуть ближе, снял с его спины мешок, аккуратно закидывая яблоко за яблоком. Сара наблюдала за другом боковым зрением, заговаривая торговца, задавая все новые и новые вопросы, не позволяя ему повернуть голову. Когда Янко легонько постучал по прилавку, девушка оставила в покое виноград, отходя от него.

– Сколько вам, мисс?

– Ох, пока нисколько! Я ещё похожу, примечу, что мне надо, а потом и вернусь. Не хочется по всему базару с таким сокровищем прогуливаться.

– Тогда с нетерпением жду!

Сара вновь улыбнулась мужчине, широко и добродушно. Помахав на прощание ему рукой, тут же отвернулась и ускорила шаг, ведя за собой Сахарка. Янко уже закинул мешок на Васко и начал догонять подругу. Отойдя чуть подальше, они ударили по рукам друг друга, начиная звонко смеяться.

Гуляя по базару, Сара вошла во вкус опасного занятия, и в её сумках появлялись новые красивые ткани, орехи, сыр и прочее. Янко не уступал подруге, с филигранной ловкостью забирая товар почти на глазах продавцов. К тому времени, как они обошли весь рынок, солнце начало садиться. На окраине они заметили разрушенное здание, которые было уже кем-то обустроено под жизнь. В таких местах чаще всего ночевали нищие.

– Вот и наше пристанище, – Сара с довольной улыбкой забралась на здание, разглядывая вечерний Лондон с небольшой высоты их нового дома.

Башня святого Стефана13[1], крыши торговых лавок и домов были покрыты тусклым светом уже не такого яркого, как днём, солнца. Девушка дышала полной грудью, была бесконечно счастлива и рада быть здесь. Без единой монеты в кармане, но с тысячею идей в голове о том, как жить безбедно и свободно.

– Вот, Янко, заработаем немного, найдём себе местечко не только со стенами, но и с крышей. И заживём! – Сара в порыве своего энтузиазма бросилась на шею друга, крепко обнимая его.

Янко не растерялся и уже автоматически поднял цыганку на руки. Цыган закружил дочь барона, начиная смеяться. Сара быстро подхватила веселье друга, продолжая хохотать, пока не почувствовала твёрдую опору под ногами.

– Складно рассказываешь, ведьма. А если не сможем заработать? – Янко посмотрел на цыганку достаточно серьёзно, решив убедиться, насколько уверенные планы она построила в своей голове. – Скупы люди на зрелище стали. А продолжим воровать, быстро на каторгу или в тюрьму попадём.

– Тц, на тебя этот город плохо влияет, – констатировала цыганка, закатив глаза. – Выглядишь хуже лондонских туч, – Сара толкнула друга в грудь, насмешливо нахмурив брови. – Мы и не сможем заработать? Эти байки ты другому расскажи, а мне не надо. К тому же… – щёлкнув пальцами, цыганка кинулась к своей походной сумки, начиная выкладывать из неё золотые кольца с драгоценными камнями, серьги и браслеты, – вот! Продадим, а на вырученные деньги купим какую-нибудь комнатку. – Сара уселась на каменный холодный пол, подгибая под себя ноги, гордо демонстрируя Янко свои богатства.

От удивления цыган присвистнул и почесал затылок, опускаясь на пол напротив подруги. Ни для кого не было секретом, что атаман табора был богаче остальных цыган, но он никогда не хвастался и не указывал на это, от чего привилегия барона подсознательно забывалась.

– Не дурно. За такое заплатят сполна, – Янко с блеском в глаза начал рассматривать украшение, приблизительно рассчитывая сумму, которую они потребуют за такое сокровище. – Что ж, с жилищем решили, что же мы будем делать дальше, о, мудрая дочь барона?

– Идей не мало, мой любопытный друг, – Сара хитро улыбнулась, начиная собирать золотые изделия обратно в сумку. Где-то глубоко в душе ей было грустно прощаться со своими украшениями, но для дела она была готова их отдать. К тому же на её руках были не менее дорогие кольца и браслеты. – Я рассчитала так. На моих плясках сразу много не заработаешь, а старуха Шанта учила, что за гадания большие суммы первое времени брать опасно. Только если сам человек не даст больше. Иначе могут стражей нагнать или донести, что колдовством занимаюсь. Сразу ведь сожгут.

– Так. А что же я?

– Ты болтливый черт. Поёшь, фокусы показываешь, по канату ходишь. На этом тоже заработаем. К тебе люди точно пойдут. А рядом с тобой мне шалаш поставим. Утром я с тобой танцевать буду, а вечером в шалаш уходить. Свечи поставим по углам для привлечения внимания. Ну, и ты как-нибудь привлечёшь. Умеешь же, – Сара с каждым словом все больше погружалась в свой рассказ и вера в успех плана росла от того, как внимательно слушал её Янко. – Столик нужен будет и свечи. Много. Поставим свет так, чтобы лица моего видно не было. А то знаешь, скажешь кому правду, а он обидятся, да и сдаст меня по описанию Инквизиции. И самое не приятное…придётся мне приобрести платок. Причём большой и прочный.

Янко захохотал от слов Сары. Откинувшись на спину, начал хвататься за живот. Факт того, что для Сары было не так страшно рисковать собственной жизнью, как носить платок, очень веселил цыгана.

– Ну что ты смеёшься, глупый?! Волосы надо спрятать. У меня ведь золото в них вплетено, забыл? Много ты в Лондоне видел девушек с золотом в волосах? – Сара надула губы и вытянула из копны густых волос тонкую косичку, в которую намертво была вплетена золотая нить.

Эта цыганская традиция во многом доставляла неудобства, и сейчас в том числе. Но она соблюдалась веками, поэтому Саре пришлось с этим смириться. Золото в волосах детей атамана служило не только знаком принадлежности к высокому роду среди цыган, но и было особым оберегом, который охранял голову будущих правителей от помутнений рассудка и неверно принятых решений.

– Прости, строптивая, прости, – Янко утирал слезы смеха, поднимаясь на ноги. – А как прикажешь тут не смеяться? Тебе риск смерти не так страшен, как собранные волосы. Ох, ладно уж, будь по твоему. – Янко махнул рукой, соглашаясь с решением Сары, начиная зевать. – Давай-ка устраиваться, спать пора. Тяжёлый день выдался.

Устроив себе скромный ужин и покормив лошадей, друзья привязали их к палке возле ночлега. Разложили возле огня несколько тряпок и своих вещей, сделав лежанку, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Сон пришёл к ним мгновенно, когда они закрыли глаза. День был насыщенным и сложным. Утомления не чувствовалось от переизбытка эмоций и только теперь, дав себе минутку расслабиться, они почувствовали, как сильно им не хватало отдыха.

Несколько дней им потребовалось для организации своей работы. Самое сложное оказалось купить свечи. Хоть стоили они не дорого, но за один раз много купить не получилось. Продавцы подозрительно разглядывали их внешний вид и задавали много вопросов о цели такой объёмной покупки. Пришлось потратить целый день для того, чтобы обойти разных торговцев и взять нужное количество свечей. Но все усилия того стоили. Сара в суматохе дел начинала забывать о том, что в любую минуту ее может найти отец. Она наслаждалась новой жизнью, в котором не была никому должна и обязана. А постоянное присутствие Янко грело ей сердце.

– Эй, старательная! Спускайся! Принимай работу, – Янко смахнул грязь с рук, наблюдая, как Сара внимательно проверяла, насколько туго натянут канат на палках, пытаясь пройтись по нему.

Девушка обернулась в сторону друга, и потеряв контроль над равновесием, быстро спрыгнула с верёвки, тихо выругавшись на родном языке. Подойдя ближе, цыганка широко улыбнулась, рассматривая поставленный высокий шатёр, окружённый свечами. Все выглядело так, как она себе и представляла. Таинственно, но не мрачно.

– То, что надо, Янко! Молодец! – довольно проговорила цыганка, обняв друга за плечи, награждая поцелуем в щеку.

Янко расплылся в довольной широкой улыбки и прикрыл глаза и стал похож на кота. Хоть он никогда этого не говорил, но похвала была одним из основных рычагов, которые заводили в нем активный и отлаженный механизм. От этого желание стараться дальше только прибавлялось.

Будучи сиротой он всю жизнь пытался заслужить одобрения, быть полезным и нужным, думая, что так получит любовь, который всегда не хватало. Майер хоть и был хорошим опекуном и учителем, редко мог проявить ласку. И именно от этого их связь с Сарой была такой крепкой. От нее он получал любовь, внимание и заботы сполна. Причём, не за заслуги, а просто потому что он есть. Он рядом, он улыбается, смеётся вместе с ней. Он такой, какой есть и этого достаточно.

– Скоро город проснётся, переодеться мне надо, – Сара снова заговорила, поправляя пушистые кудри, всматриваясь в маленькое зеркальце, которое достала из кармана многослойной юбки.

Подбежав к Сахарку, она начала искать в сумках своё лучше платье. Единственное, которое у неё ещё не было порвано или запачкано. Смотрелось на Саре очень выигрышно и, как подметил Янко, приносило ей удачу. Открытые плечи и рукава из кружева белого верха и многослойная юбка красного и зелёного цвета действительно были удачным сочетанием в образе цыганки.

***

– Артур, объясни, зачем тебе потребовалось погулять по городу в такое ранее время? Все приличные аристократы в этом время спят!

– Значит, мы неприличные аристократы, Уильям, – похлопав старого друга по плечу, усмехнулся Уэстморленд, игнорируя вопрос о цели прогулки.

Уильям имел сложную черту характера – часто высказывать своё недовольство. За много лет общения с ним Артур свыкся с такой особенностью приятеля и относился к ней спокойно. Уильям Герберт был таким же джентри, как и Артур. Конкуренция их отцов переросла в их крепкую дружбу и партнёрство в торговых делах. Уильям хорошо разбирался с бумагами, но плохо договаривался с людьми. Артур же был противоположен в своих умениях. Такой контраст их личностей складывал прибыльный дуэт.

– Жизнь не будет ждать, пока ты выспишься. Посмотри, какая прекрасная погода. Не часто такую застанешь. Если тебе необходима цель, но сходим на базар, посмотрим, чем торгуют и по какой цене. Живые знания будут полезнее сухой статистики.

Артур не врал. Цель его прогулки действительного от части была деловой, но все же важнее было другое. Ему нужно было освободить голову от тяжёлых мыслей, которые сеял его отец и может наконец-то выполнить поучение королевы. Но сейчас его тревожили личные мысли. Прожить всю жизнь с нелюбимой девушкой, называть её женой, воспитывать не желанных детей – такая судьба была для него страшнее кошмарного сна. Но он был скован обязательствами, долгом и просьбами отца выбрать поскорее невесту. Все это сжимали его в железные тиски, душило и не давало спокойной жить, наслаждаясь обычными буднями богатого человека. Граф очень надеялся, что ранняя прогулки сможет избавить его хоть немного от рассуждений о будущем.

– Ты не выносим, Артур. Идем. Раньше начнем, раньше закончим.

Уильям всем своим видом показывал, что ему совершенно не улыбается мысль ходить по базарам, где полно беспризорников и мошенников, но как такого выбора у него все равно не было.

Глава 8

«Наслаждение танцем – верный шаг к умению любить».

©

Джейн Остин

Даже если бы над Лондоном не встало ранее солнце, можно было понять, что наступило утро. Ночная тишина города быстро переросла в гул человеческих голосов, смех детей, которые выбежали на улицу с первыми лучами, и поскрипывание дилижансов, на которых благородные господа возвращались с ночных банкетов или, напротив, направлялись по делам. Тусклый свет солнца лениво коснулся верхушки шатра Сары. Это стало началом отсчёта их первого рабочего дня.

Янко присматривался к прохожим, неторопливо подбирая музыку, которая бы попадала в цель настроения горожан. Музыка должна была быть особенной. Не хмурой и печальной, какими были лица англичан, а напротив, подбадривающей, с посылом улыбаться каждому новому дню. Цыган за свою жизнь уловил концепцию того, какую музыку и когда людям нравится слышать. Утро было временем, когда человеческие души требовали чего-то светлого и

весёлого

. Днём – спокойного и размеренного. И только вечером людей пробивала лирика. Правильная музыка в нужный час приносила хорошие деньги, чем Янко и собирался воспользоваться.

Вскоре цыган поймал нужный ритм и задорно зазывал людей ближе, обращая внимания на себя и на Сару, которая с первых услышанных нот закружилась в быстром танце. Цыганка звенела украшениями на руках и ногах в такт музыке.

Каждое

движение

рук, каждый взмах головой и изгиб тела растворялись в нотах мелодии. В шляпу Янко время от времени падали монеты, что заставляло друзей активнее привлекать к себе внимание.

Цыганка

потеряла

счёт

времени, танцуя

не жалея ног

. Она не чувствовала боли, не ощущала нехватку воздуха.

Сар

а искрилась магией своего танца. На неё смотрели, от неё не могли отвести взгляд. Беспризорники аплодировали ей, рабочие поддерживали

весёлым

свистом, аристократы бросали в её сторону

серебряные

монеты.

Янко тоже не сводил глаз с подруги. В груди у него распылялась гордость и восхищение к Саре. Он понимал, что цыганка будет танцевать, пока не свалиться с ног. Отдаст все силы на потеху публике. Сотрёт ноги в кровь. Лишь для того, чтобы однажды никогда больше не плясать для любопытных зевак. А танцевать лишь в своё удовольствие.

Но сколько бы в этой упрямой цыганке не было выдержки, Янко не собирался испытывать её на прочность. Вовремя делая паузы, он давал подруги

минуты

на отдых, развлекая народ фокусами и свои умением ходить по канату, как по ровной земле.

– Уильям, ты слышишь? – Артур Уэстморленд остановился, прислушиваясь к смеху толпы и аплодисментов на площади возле базара. – На площади какие-то крики.

– Не обращай внимания. Наверняка нищие развлекают народ, чтобы заработать. У рабочего класса нет денег на театры, они готовы платить даже за самое жалкое зрелище. Грязные кабаки и танцующий сброд – единственное их развлечение. Как ты думаешь, почему во время казни собираются так много людей? Им скучно

,

– Уильям пренебрежительно хмыкнул. Тон его был нарочито добродушно спокойный, как будто он объясняет что-то маленькому

ребёнку

.

Артуру такой ответ не понравился. Он не считал бедных людей отбросами общества, и высказывания друга показались ему высокомерными. Простота обычных людей его восхищала. Он не мог позволить себе того, что делал обычный народ.

– Друг мой, мне кажется, нам нужно быть ближе к простому народу

,

–

с

тараясь не вступать с Уильямом в спор, Артур примирительно улыбнулся, направляясь к источнику шума. Уильям Герберт вновь начал возмущаться, но, понимая, что приятель его уже не слышит, с тяжёлым вздохом пошёл следом.

– Артур Уэстморленд, вы человек совершенно незрелый, хочу заметить

,

–

д

огнав друга, нарочито важно, начал упитанный джентльмен, собираясь прочитать ему очередную нотацию о том, как должен вести себя потомственный аристократ. Как будто

Артуру

мало этого от отца. – В

твоём

возрасте я уже нашёл себе невесту. Я думал о деле, а не о развлечениях. Думать о развлечениях было хорошо лет в

шестнадцать

. Но эти годы у нас давно прошли.

Артур терпеливо слушал друга, прекрасно понимая, что доказывать Уильяму свою точку зрения бессмысленное дело.

– Вот скажи мне, давно ты связывался с офицерами на брандвахте?14[1] Они ждут только нашего одобрения, чтобы отпустить торговые корабли. Для тебя это не сложно, а от бумажных дел я и так постарался тебя освободить, хотя её величество до сих пор недовольна этим. К слову о королеве. Ты совсем не появляешься на заседаниях. Она поручила тебе какое-то дело, в которое ты меня не посвящаешь, но это не освобождает тебя от прямых обязанностей. Как ты собираешься стать её главным секретарём, если не имеешь никакого понятия о её делах и планах.

– Теперь я понимаю, почему графиня Энтас развелась с тобой, – Закатив глаза, Артур устало посмотрел на друга. Он уже начал жалеть, что взял его с собой. – Ничего не видишь, кроме работы. А по поводу заседаний, королева прямо мне сказала заниматься её поручением и не отвлекаться на другие дела.

Уильям Герберт от возмущения надулся и, будучи без того крупным и коренастым мужчиной, стал выглядит ещё больше.

– Но ты отвлекаешься! Или прогулка по базарам и есть твоё поручение?

– Нет. Но, к слову, тут я могу найти то, что нужно… – Артур загадочно улыбнулся, зная, что на базарах часто сидят гадалки и прорицательницы, предсказывая людям будущее за гроши.

Конечно, большинство – это шарлатаны, которые заговаривают наивным простакам зубы, но ведь Артур уже несколько месяцев ищет по всей стране настоящую предсказательницу или предсказателя, который так необходим королеве. Он уже может отличить обманщиков от людей с даром. В нём не было твёрдой уверенности, что здесь он отыщет того самого загадочного провидца, но попытаться все же стоило. Любых людей, обладающих магией, которых приводил во дворец Артур Уэстморленд или назначал встречи, королева принимала с радостью и отчаянной надеждой. Для чего они нужны были её величеству, он тоже не знал, но приказ, данный ему, был очень чёткий и важность его не подвергалась никаким сомнениям.

– Почему ты не рассказываешь мне, что именно ищешь? Я бы мог тебе помочь, – возмутился Уильям, в тайне желая быть причастным к приватным приказам королевы. Ведь если бы он нашёл то, что нужно её величеству, то поднялся в глазах королевы, но Артур упорно уходил от темы, к тому же так непринуждённо, что Уильям Герберт непроизвольно оставлял этот разговор.

– Друг мой, но как ты не поймёшь, что… – Артур запнулся и не смог договорить свою упрекающую мысль. Его внимание мгновенного заполучила танцующая девушка.

Молодой граф перестал дышать. Цыганка, словно воплощение самой природы, элегантно двигалась в окружении людей. Её длинные волнистые волосы струились, как чёрные реки, а одежда, расшитая золотыми узорами, блестела, словно состояла из маленьких звёзд. С каждым движением возникала гармония, словно она танцует с ветром. Что-то глубокое в душе Артура рвалось присоединиться к этому действию.

Лёгкие шаги цыганки сменялись быстрыми поворотами, а руки, изящно поднятые к небу, рисовали невидимые узоры в воздухе. Каждый жест был полон страсти и эмоций, отражая древние традиции и свободу, присущую кочевому народу. Будто это был не просто танец, а история, рассказанная без слов. В этой истории было место и для веселья, и для щемящей сердце тоски и страха. В мелких прыжках и во взмахах руками отражалась любовь и утрата, связь с землёй и бескрайними просторами. Зрители, будто заворожённые её магией, погружались в другой мир, где нет ни забот, ни границ. В этом танце была заключена вся душа цыганского народа, их мечты и надежды, которые живут в каждом движении, в каждом взгляде.

Артур очнулся от морока в толпе, когда Уильям очень настойчиво тянул его за рукав пиджака. Уэстморленд с раздражённым вздохом оглянулся на друга.

– Артур, ты что, ребёнок? – Уильям с нервозностью зашипел, пытаясь увести друга от толпы смердов и самому отойти как можно дальше от них. Он часто оборачивался, наблюдая, не украли ли у него кошелёк или часы. – Может, тебя ещё в цирк отвести?!

– Уильям, ты невежа, раз не замечаешь красоту искусства в труде обычных девушек, – одёрнув руку, Артур вынул из кошелька несколько серебряных монет и бросил в шляпу, в которую, как он понял, цыгане собирали свой заработок. На прощание посмотрев на цыганку, мимолётно встретившись с её глубокими изумрудными озерами, украшенными густыми ресницами, граф вздрогнул. Было что-то в этих глаза непостижимое и волшебное. Никогда прежде он не видел таких глаз.

Уильям все же отвёл Артура подальше, начиная пыхтеть и сопеть от негодования. Ему был совершенно непонятен такой ребяческий поступок приятеля.

– Простая девушка и цыганка – не одно и тоже. Пока она со своим дружком танцами отвлекает, маленькие разбойники кошельки у людей срывают. Ты думаешь, их просто так сжигают и гонят?

– Не все хорошие книги имеют золотой переплёт, но это не делает их плохими, друг мой. Я вижу красоту в простых танцах на площадях, мне нравится песни простого народа. Они настоящие, понимаешь? Искренние. В них есть то, что наше дворянское общество уже давно позабыло, – Артур устало прищурился. Этот разговор он заводил с Уильямом уже не первый раз, которой непременно заканчивалось долгим спором.

Уильям Герберт был аристократом до мозга костей, невероятно гордился своим происхождением и от этого был заносчивым до невозможности. Даже его внешний вид говорил о том, что он педантичен и любит роскошь. Его борода и пшеничные волосы всегда были подстрижены с идеальной точностью и чёткостью. Ни намёка на вольность. В отличие от Артура Уэстморленда, которого не сильно беспокоили его вьющиеся волосы. Беспорядок на своей голове он приводил к небольшой аккуратности и этого ему было достаточно, чтобы выглядит опрятно и прилично.

***

День подходил к концу. Янко с довольным выражением лица пересчитывал монеты, которые они заработали, не обращая внимания на боль в пальцах от долгой игры на домбре. Сара в это время переодевалась в шатре, поправляя волосы, стараясь унять дрожь в ногах. Она протанцевала целый день и была бесконечно вымотана, но при этом невероятно гордилась собой. Выйдя из палатки к другу, цыганка села рядом, наблюдая за финансовыми подсчетами Янко.

– Ты посмотри на это, игривая! Наши труды оценивают дорого. Даже серебряные монеты есть.

– Я видела, как к нам подходили благородные господа. Один из них так щедро оценил нашу работу, – улыбнувшись, Сара потянулась, упав головой на колени друга, рассматривая темнеющий небосвод.

– Ты ещё и успевала кого-то замечать, резвая? – Янко удивлённо вскинул брови и засмеялся, начиная качать головой. – А я то думал, что после третьего танца твоё сознание уже отключилось.