Шторм серебряных клятв

— Такое прекрасное создание, как я, не может спать на полу. Тем более, возможно, твой дом сильно пострадал после вызова прохода.

Еще одна моя головная боль. Этот беспорядок ждет меня дома. А еще — бесконечный счет, который придется оплатить ремонтникам.

— Доброе утро, — Джеймс входит в гостиную тоже в приподнятом настроении. Его волосы влажные, а сам он красный как помидор. И я теряюсь в догадках, чем он мог заниматься этим утром.

— Доброе утро, — в унисон отвечаем мы и Исмаил хмурится.

Глаза у друга блестят так, как не блестели со времен дома, а синяки под глазами таинственным образом исчезли. Теперь я сгораю от любопытства. — Вчера что-то случилось? Видел, как Самрэк с Каэлисом выбегали из замка.

Я поглядываю на дверь в надежде, что та распахнется и я увижу того Верховного, чей рот… ¡Dios mío.

Тело отзывается волной приятного трепета, и я инстинктивно касаюсь шеи. Таинственная метка — причина, почему она вечно горит. И наши касания, о которых знали только мы — это такая малость, но хочется знать любую деталь, что нас связывала.

— Селин, земля вызывает Селин, — Джеймс садится рядом, и меня резко вырывает из грез. — Готова вернуться в Чикаго?

Еще несколько секунд я нахожусь в ступоре, а потом понимаю, что не следила за их разговором.

— Да, навалилась куча дел. Надо все успеть, — вполголоса отвечаю я и вздыхаю. Дел столько, что лист с заметками закончился примерно на десятом пункте.

— Привет, — дверь со скрипом открывается, и в комнату заходит Кассандра. Сегодня она в объемном свитере до середины бедра и кожаных штанах. На поясе ремень с двумя фиолетовыми, сияющими кинжалами. Уверена, что она не снимает их, даже когда моется.

Девушка прослеживает за моим взглядом, но ничего не говорит. Садится рядом с нами, а потом пинает Джеймса ногой. Я подпрыгиваю на месте. Этот удар мог сломать кости.

— Если еще раз так сделаешь — я тебя прикончу, — угрожает она.

Мы с Исмаилом, застыв, не поворачивая головы, косимся на них. Если не двигаться, нас не заметят, и мы продолжим наблюдать за этим театром.

Парень приближается ближе к ней, опираясь локтями на колени. Кассандра на миг замирает, и лицо ее становится неподвижным.

— Я не говорил, что буду играть честно, — и после этих слов он щелкает ее по носу. Мое лицо вытягивается, а Исмаил давится яблоком. Смотрит на меня, будто я должна что-то знать, а я смотрю на него с таким же выражением лица и ожиданиями.

— А я говорила тебе, насколько опасно обманывать демонов? — на ее лице нет улыбки: из вчерашней доброжелательной девушки она превратилась в маньяка-убийцу с жаждой мести в глазах. Но Джеймса это не волнует — он что-то еще делает, чего я не вижу, и Кассандра скалится.

— Мне кажется, мы тут лишние, — шепчу я настолько тихо, что слышит только Исмаил. Он кивает, но настроение у него явно приподнятое — с такой коварной улыбкой, что, кажется, он может соперничать с бабками-сплетницами.

— Так вот почему у тебя сегодня глаза блестят, парень, — подмечает блондин, подливая масла в огонь.

Я расплываясь в тупой улыбке и поглядываю то на него, то на Кассандру.

— Я вонжу тебе нож в сердце по самую рукоять, если ты ему что-то расскажешь, — шипит она. Но я догадываюсь: она блефует — ее глаза по-прежнему голубые, как ясное небо.

— А мне расскажете? — спрашиваю я.

— Так нечестно. Если рассказывать — то всем, — поддакивает Проводник.

Джеймс показывает Исмаилу палец вверх, улыбаясь широко и искренне, и девушка снова бьет его по ноге. — Конечно, Мораэль, я с радостью поделюсь. Только после тебя.

Она скрещивает руки на груди и откидывается назад. Глупая ухмылка озаряет ее лицо — теперь она выглядит как кошка. — А что произошло? Почему я вечно не в курсе? — Исмаил театрально хлопает себя по бедрам, и все его любопытство теперь направлено на меня.

Я хочу ответить, чтобы он отвалил, но в комнату заходят Верховные, а вместе с ними повара и сотрудники кухни. Ароматы такие густые, что я захлебываюсь слюнями. И теперь не совсем уверена, чему радуюсь больше — его возвращению или еде.

Мы сразу находим друг друга глазами. Пространство само направило наши взгляды, чтобы соединить их. Я прячу улыбку под высоким воротником, и невидимый ток пробегает от макушки до кончиков пальцев, оставляя за собой мягкий след удовольствия, который тело еще отлично помнит.

Уверенность в каждом шаге — он направляется к обеденному столу, не сводя с меня глаз. Отодвигает свой стул, а потом мой. Его взгляд становится молчаливой просьбой присоединиться к нему за завтраком. Я встаю и медленно направляюсь за стол, чтобы не выглядеть со стороны влюбленной идиоткой. Сажусь совсем близко к нему, и улыбаюсь, потому что ничего не могу с собой поделать.

Он закидывает руку на спинку моего стула, а затем целует в лоб. В этот раз он нежный — не тот, чувственный и пылающий, каким был перед сном.

— Каэлис, я уже обрадовал Мораэль, что последующие дни мы будем жить втроем. Можешь не благодарить.

Мужчина рядом со мной закатывает глаза, а потом, как всегда, занимается тем, что накладывает еду мне первой.

— Зная твои манеры, благодарить не собираюсь.

— Я ему уже сказала, что из-за погрома, который он устроил, его место под барной стойкой.

— Об этом можешь не переживать, — Архон ставит передо мной тарелку с яйцами пашот, беконом и зеленью. — Твой лофт уже в идеальном состоянии.

Мой вопрос звучит почти шепотом, а губы приоткрываются от удивления:

— Что ты сделал?

— Пока тебя не было, плотники все починили и убрали. Также приходил сантехник — я подумал, напор воды был недостаточно сильным. И электрик заменил все лампочки.

Он говорит так, будто не сделал ничего особенного. Будто так и должно быть. А я почти сижу с мокрыми глазами: обо мне, кроме родителей и Джеймса, никто никогда не заботился.

Я немного отодвигаюсь на стуле, затем обнимаю Каэлиса, прислоняясь щекой к его черному пиджаку — к плечу. И готова отдать всю благодарность до последней крупицы.

— Спасибо. Я… не ожидала, — шепчу на выдохе так тихо, что не уверена, слышит ли он.

Каэлис гладит меня по голове свободной рукой.

— Все, что угодно.

Солнце слепит в глаза еще ярче, чем за утренним завтраком, а ветерок теплый, летний — самое то, чтобы раздеться: моя спина уже мокрая. Я одета так, будто собираюсь пройти пешком десять километров — вся в снаряжении, с рюкзаком еды и ножом. Самрэк решил, что он мне понадобится в случае угрозы. Или если я впаду в транс.

Плевать, конечно, что я не мастер по холодному оружию. Мой максимум — порезать хлеб и мясо.

— Идите сюда, дети мои, — Исмаил давит лыбу, протягивает к нам руки и зовет, как маленьких.

Не знаю, как это — вернуться домой. В голове проносится миллион мыслей, а еще больше воспоминаний: от монстров под скалой и прыжка в воду до вечера, который обнулил меня и открыл сердце для одного-единственного мужчины.

Он стоит рядом, нервничая, раздает приказы. Перед этим он общался с Исмаилом и чуть не задушил его, объясняя, как действовать в экстренных ситуациях. Дал ему столько власти, лишь бы с моей головы не упал ни один волос. Не могу сказать, что тот был в восторге — теперь и его жизнь могла оборваться. Его хорошо замотивировали: если со мной ничего не случится — ты тоже будешь жить.

— Чем займешься, пока меня не будет? — спрашиваю я, пока есть возможность. Мне не нравятся прощания. На самом деле, прощание могло бы размазать меня по стене — наверное, это и была истинная причина, почему я не хотела зацикливаться на страшных словах.

— Несколько заседаний в Моратории Споров, небольшая командировка в Ад по вопросам переселения заключенных и в рай — общие встречи раз в год. В Гаэрторне, конечно, — надо подготовить наше жилье.

Его губы дрожат от скрываемой улыбки.

— Прекрасно. Наконец-то ты покажешь, где живешь.

— Если захочешь что-то переделать — я не против. Возможно, дизайн устарел, появились новые направления… Я переделал на свое усмотрение. Можем вообще все снести и построить новый дом в другом месте.

— О, так у нас не замок?

Он чешет подбородок, потом склоняет голову на бок.

— Тебе не нравилось в замке. Мы там только работали. А дом был наш — вдали от всех. Никого там не бывало. Ну, кроме них, — он показывает в сторону Самрэка и Кассандры. Они вчетвером обсуждают что-то с энтузиазмом, но я больше засматриваюсь на то, как Джеймс то и дело касается Кассандры плечом.

— Кстати, насчет Цитадели, — начинает он. Я думаю, что он наконец поделится тем, что его тревожит, но он говорит совсем другое:

— Эскарин рассказал мне, что ты общалась с чем-то аморфной формы.

— Не «рассказал», а скорее сдал.

Верховный Архон смеется, затем разворачивает меня к себе — спиной к остальным.

— Не хочу, чтобы ты расспрашивала у других про Анав’а́ль или свое прошлое. Ты можешь спросить у меня — я никогда тебе не врал. Подготовь список, в следующий раз обсудим.

Я улыбаюсь. Мой список длиною в вечность. И он еще пожалеет, что так легко распоряжается своим временем. Потому что я бессовестная. И буду этим пользоваться.

— Она рассказала мне об отце и о ваших с ним отношениях. Не могу сказать, что была в восторге от услышанного… но я бы хотела знать. По ее словам, вы друг друга ненавидите.

— Да.

Я хмурюсь от такого резкого и мрачного ответа.

— Наверное, есть за что тебе его ненавидеть. Иначе бы не стал.

Он запрокидывает голову и громко смеется — так, что все его тело сотрясается. В глазах горит бесстыдный огонь. Он смеется, а я чувствую, как в груди становится тесно — будто сердце не справляется с таким количеством света.

— Мне нравится, как ты оказалась на моей стороне, даже не зная подробностей.

Что-то в его словах заставило меня вспомнить то, что я пыталась вытеснить.

— Я… мне кажется, я видела Лекса, — запинаюсь я, глубоко вздыхаю и осматриваю невысокие горы, которые тянутся на мили. Потом снова смотрю на Каэлиса и то, как лучи играют с цветом его волос — сейчас они намного светлее. Но кажется, что шторм, ураган и беспросветный ливень идут ему больше. Жаркая солнечная погода — не его стихия.

— Еще в Индии мне приснился сон. Я сначала не придала большого значения и просто записала имена, но теперь детали совпали, — стучу пальцем по губам. — Тогда было неочевидно, что это я, но в том сне мы с ним разговаривали. И он… не был мной доволен.

Он смотрит на меня с недоверием, будто я сказала глупость. — Я знал лишь то, что он тебя обожал. Берег, как драгоценность, — коей ты и являлась, он буквально трясся над тобой. А ты… ты доверяла ему, как последней инстанции. Его слово для тебя значило все. Только я мог с ним соперничать — именно поэтому мы и не могли общаться.

— Он говорил о моей силе. И о тренировках с Назраэлем и…

— Кто такой Назраэль? — перебивает он. В голосе исчезает легкость, и тень суровости ложится на каждое слово.

— Не знаю. Лекс упомянул только тренировки.

Он не отводит взгляд, но и не видит меня перед собой — отстраняется, как будто внутренний голос заговорил громче внешнего.

— Я не знаю никакого Назраэля. И не слышал о твоих тренировках с ним, — взгляд мрачнеет с каждым словом.

Никто не предупреждал, что разгадки прошлой жизни могут быть такими сложными. Теперь я жалею, что вообще упомянула об этом. А вдруг я врала Каэлису? Вела двойную жизнь и только что собственноручно в этом призналась, сама того не зная. Или наши тренировки были тайной под семью замками, а теперь я открыла ящик Пандоры?

— Я спрошу у Лекса, кто такой Назраэль. Как-нибудь аккуратно.

— Нет. Ничего мы спрашивать не будем. Я сам все узнаю.

В одно мгновенье Каэлис превращается из просто мужчины в Верховного Архона. Его фраза прозвучала так, будто он собирается спуститься в преисподнюю, лишь бы вытащить оттуда правду. И это пугало. Что-то в нем пошатнулось, едва заметно, но достаточно, чтобы в глазах отразилось: он думает. И этот процесс мучителен.

— Селин, нам пора! Исмаил готов, — Джеймс кричит мне и машет рукой, подзывая. Кассандра тоже оборачивается и смотрит с подозрением, будто сканирует атмосферу между мной и Каэлисом.

Я сглатываю. Пришел момент сказать «до скорой встречи», но слова тают на языке. Вместо этого я подхожу ближе. — Не думай об этом. Мы еще ничего не знаем, а ты расстраиваешься раньше времени.

Он смотрит сверху вниз, пытаясь скрыть мрачное настроение, но получается ужасно плохо.

— Мораэль, ты сейчас останешься здесь, — поторапливает Исмаил. — Хотя… это отличная идея.

Я ухмыляюсь, но смех получается болезненным и нерадостным. Каэлис будто застыл — потерялся в своих мыслях и не собирался возвращаться ко мне. И это злило, заставляло кровь закипать, бурлить, а мозг шагал в ногу и приговаривал: теперь и ты отстранись.

— Желаю с пользой провести время, — напоследок говорю я с гордо поднятой головой и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь, чтобы уйти.

Едва делаю шаг, как внезапный рывок за рюкзак тянет меня назад. Я путаюсь в ногах, заваливаюсь на бок и в следующую секунду оказываюсь в объятиях Каэлиса, а его губы находят мои.

Наш поцелуй — жесткий и напористый. Он не ждет, пока я сориентируюсь, и сразу просовывает свой теплый язык мне в рот. Я обхватываю его шею руками и чувствую, как под пальцами горит кожа — метка. Прижимаюсь к нему настолько близко, насколько позволяет верхняя одежда и несуразный рюкзак, мысленно ругаясь на все это.

Наши губы рушатся друг на друга с такой силой, будто это не поцелуй, а борьба за дыхание, за власть, за то, кто сгорит первым. Его поцелуй — властное заявление. Он целует, чтобы доказать принадлежность мою к нему, и каждое движение говорит об этом громче любых слов.

— У тебя три дня. И потом я заберу тебя, — он ловит воздух ртом. Я и сама тяжело дышу, пытаясь вернуть контроль, но каждый вдох все еще отзывается его вкусом.

Еще раз целую его — нежно и мягко, оставляя свое присутствие на нем вместо слов. Потому что никакое слово не сможет передать, как сильно я буду скучать.

А потом ухожу. Иду к протянутой руке Исмаила и хватаю ее, ловя недовольный взгляд. Замечаю легкий кивок Самрэка — уверенного, что все пройдет гладко, — и серьезные, голубые глаза Кассандры.

— Поцелуи — лучший способ подхватить бактерии и разочарование одновременно, — кривится блондин. — В следующий раз не при мне, сделай милость.

— Пакетик дать? — спрашиваю я по традиции. Это выходит на автопилоте.

Перед нами снова все кружится, как в прошлый раз в моем лофте. Дрожь просыпается под кожей и больно колется. Джеймс смеется, сжимая крепче мою руку, а Исмаил напрягает плечи.

— Было бы неплохо, если бы никто из вас не откинулся по дороге. Хотя бы сегодня.

Мы оба поворачиваем головы к нему.

— Отлично, Исмаил. Как всегда вовремя.

— А что? Вдруг то, что Джеймс прошел в Анав’а́ль, — глупая ошибка? — он небрежно пожимает плечами.

Черная арка с миллионами движущихся рассыпчатых частиц возникает перед нами. По бокам высокие столбы — ворота, ведущие в смертное измерение. Мы снова ждем своего часа, чтобы войти.

Земля подо мной трескается от сверхъестественной мощи и этого хватает, чтобы голова разболелась, а тошнота нависла, как всадник апокалипсиса. Теперь все в сборе.

Когда руны теряют прежний глубокий цвет и начинают медленно бледнеть, Исмаил шагает в черную пустоту, уводя нас с Джеймсом за собой.

Прежде чем упасть на пол своего деревянного лофта, я успеваю сгруппироваться, но этого недостаточно. Я вскрикиваю от резкой боли в спине, а перед глазами все плывет. Первым приближающийся пол заметил Исмаил — он кричал, что это будет худшее падение. И оказался прав.

Глава 36

Мы рухнули с таким грохотом, что соседи в лучшем случае лишились побелки на потолке. В худшем — мы провалились прямо к ним.

Постепенно зрение проясняется, а боль из спины расходится в ноги. Предполагалось, что странно мне будет в Анав’а́ле, но сейчас, находясь в своем лофте в центре Чикаго, я думаю только об одном — хочу обратно.

Уже почти ночь — это понятно по сумраку за окном и мигающим фонарям. Не уверена, какой сегодня день недели — остается только гадать.

Джеймс помогает подняться сначала мне, потом Исмаилу, и мы, как три бойца после тяжелого боя, расползаемся по разным сторонам. Я — в душ, смывать с себя весь ужас переброса, а куда они — без понятия. Надеюсь, за вкусной жареной едой… бургером. У меня свело желудок от одной только мысли о чесночном соусе.

Первое, о чем думаю, заходя в ванную, — как приятно ступать босиком по теплому полу. Спасибо богам за цивилизацию.

Сняв с себя все вещи и вытащив остатки из рюкзака, я закидываю их в стиральную машину, кидаю пару таблеток, чтобы одежда снова пахла лавандой, и залезаю в ванну, которая почти наполнилась. Кидаю туда еще пенную таблетку — круглую, с ароматом чего-то цитрусово-сладкого.

Теплая вода смягчает напряжение в теле. Я лежу, не двигаясь, глядя в белый потолок и позволяя минутам ускользать. Шум воды заглушает голоса за закрытой дверью и есть соблазн уснуть, но теперь это опасно — тьма в моих видениях слишком реальна, а я лежу голая и без ножа.

Чтобы отвлечься, пролистываю почтовые рассылки, заглядываю в рабочие чаты и предупреждаю нескольких сотрудников на аутсорсе, что компания временно приостанавливает деятельность.

Добираюсь до сообщений от мамы. Папа всегда общался со мной через нее, поэтому весточек отдельно не было. Я нажимаю кнопку «открыть» и читаю первое сообщение:

"Привет, дорогая! Возможно, мои молитвы были услышаны, и ты вдруг решила правильно питаться. Я приходила к тебе сегодня, чтобы занести лазанью, но обнаружила в холодильнике свежие упаковки мяса, овощей, молока и фруктов. Так держать!

P.S. Если тебя кто-то заставил против воли, поставь на это сообщение реакцию чертенка."

Я усмехаюсь, потому что догадываюсь, кто мог это устроить. Открываю следующее сообщение, и там уже другое:

"Селин, не знаю, в какой ты сейчас стране и почему не выходишь на связь, но у тебя в квартире какой-то мужик. Красивый. У тебя появился новый парень?"

Я поудобнее устраиваюсь в ванной, гадая, кого же она там увидела. Но разгадка не заставляет себя ждать.

"Это электрик. Отбой. Но мне все равно интересно, куда ты пропала. Срочно позвони мне, иначе твой отец пойдет тебя искать."

Я смеюсь в телефон от ее несдержанности и по привычке тру лоб мокрой рукой, забывая, что она вся в пене — теперь еще и мой глаз. Я промываю его водой, открываю следующее сообщение и часто моргаю, пытаясь лучше видеть:

"Селин Дэвис Альварадо! Немедленно свяжись со мной через любой источник связи — даже если это будет тапок, даже если нужно с кем-то влезть в драку. Пожалей свою мать.

P.S. Отец говорит, что будет не против, если ты своруешь у кого-то телефон, если это поможет сказать нам привет."

Если мама переходила на мою двойную фамилию — дела действительно плохи.

Я стряхиваю воду с руки и жму на кнопку вызова. Последнее сообщение было написано сегодня утром. Она берет трубку на втором гудке. В голосе не просто тревога, а гнев, передающийся даже через телефон. Если бы у нее была магия, рука вылезла бы из динамика и влепила мне подзатыльник.

— Привет, мама, — в моем голосе уже сыпятся извинения.

— Ну что, твоя схватка за телефон была успешной?

Я закатываю глаза на ее драматизм.

— Все в порядке. Мы с Джеймсом уже вернулись. Я откисаю в ванной.

— Джеймс тоже свое получит. Уверена, и его родители обыскались. Мои сообщения с угрозами и преследованием в его телефоне.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Смеяться сейчас — все равно что повесить себе петлю на шею и спрыгнуть.

— В какую точку мира вы улетели, что не было связи?

Ох, я же совсем не подумала про легенду. Мой список дел готов, но как врать — не продумано. Мозг лихорадочно ищет вариант и находит только одно:

— Мы были в Антарктиде. Знаешь, очень красиво. Но холодно.

Мои глаза лезут на лоб, осознавая, куда я вляпалась.

— Слышал, дорогой? Наша девочка была в Антарктиде! — мама кричит папе, а я убираю телефон от уха, чтобы не оглохнуть, но мои губы расползаются в улыбке от того, что мне удалось сбить их со следа. — Приезжай завтра к нам. Заодно покажешь фотографии.

Улыбка гаснет. Паника поднимается так стремительно, что я забываю все слова.

Я пропала.

— Конечно. До завтра.

Я жму на кнопку отбоя и телефон выскальзывает из рук на пол, а сама погружаюсь под воду, как в тех фильмах, где героиня не знает, что теперь делать.

Когда выхожу из ванной, ощущения близки к тому, будто меня обнял весь мир. А еще больше радуюсь, когда по комнате разносится изумительный запах стейков. Все-таки есть рай на земле.

Я останавливаюсь за углом, прислонившись к стене, и наблюдаю, как они что-то усердно готовят. Оба переоделись в домашнюю одежду и воспользовались второй ванной. Вообще, она была для Хаоса, но они оказались не привередливыми.

Джеймс жарит мясо на плите, а Исмаил — Анав’а́льский блондин — режет огурцы и смотрит… Marvel?

— Пожалуй, это надо сфотографировать, — говорю я достаточно громко, чтобы они услышали.

— Твоя мама мне угрожала.

— Мне тоже, — я подхожу и ворую со стола маленький огурец. Исмаил недовольно шикает. — Кстати, она ждет меня завтра с фотографиями из Антарктиды.

Джеймс перестает заниматься мясом и смотрит так, будто я только что предложила ему жарить мясо феном.

— И почему она их ждет?

— Потому что я не смогла соврать ничего получше. Так что доставай фотошоп, нейросети — не знаю что — и сделай так, чтобы мы все это время были там.

— А ты не могла назвать страну, в которой мы были? Тогда бы не пришлось ничего фотошопить, — он бубнит под нос, но я знаю — все равно поможет.

— Меня застали врасплох, — оправдываюсь я, жуя огурец. Кошусь на помидор, который лежит на столе рядом с тарелкой, но Исмаил успевает убрать его подальше. — Я пойду разложу диван и достану новое постельное белье, пока вы готовите ужин.

— Не потребуется. Каэлис приказал мне спать рядом с тобой.

Я останавливаюсь на полпути. Господи, пускай мне послышалось.

— Он не мог тебе такого сказать.

Блондин разочарованно вздыхает. Ему правда угрожали? Видимо, так оно и было.

— Ради твоей безопасности. Мне сон не нужен, так что… ну, я просто присмотрю за тобой. Это звучит странно, я знаю.

Звучит отвратительно.

— У меня для тебя два диагноза. Один из них — ты маньяк.

— Маньяк, который хочет жить. Он правда меня убьет, если с тобой что-то случится. А я не готов умирать молодым.

Теперь моя очередь вздыхать — мне подселили не просто няньку, а фею сновидений.

— Сколько тебе лет?

— Да, точно, ты не говорил, — Джеймс легонько пихает его, выключает конфорку и накрывает мясо крышкой.

Исмаил не отрывается от фильма:

— В следующем году мне исполнится девятьсот девяносто три года.

Мы с Джеймсом оба только и выдыхаем: «О-о…»

— Мне жаль тебя огорчать, но ты осознаешь, что по моим меркам ты просто археологическая находка? — говорю я, сначала удивляясь, а потом вспоминая, что Каэлису еще больше. И тут меня пронзает: а сколько ему на самом деле? Все это время мы обсуждали мое исчезновение на тысячи лет, но я никогда не задумывалась, сколько лет ему… или мне.

Я выхожу из кухни в гардеробную за дополнительными одеялами. Уже там, балансируя на стуле, ощущаю вибрацию телефона в кармане. Наверное, мама — снова сыплет угрозами. Я аккуратно складываю все, что успела снять с верхней полки на гладильную доску. Экран вспыхивает в полумраке, режет глаза, и я невольно щурюсь, прежде чем нажать «открыть».

"Мораэль, я была неправа и хотела бы извиниться. Мои извинения тебе понравятся — я нашла информацию, как вернуть тебе память. Перезвони, если решишь поболтать.

Хепри."

Глава 37

Когда в следующий раз меня спросят про самый небезынтересный опыт в жизни — непременно расскажу об этой ночи. Есть что-то противоестественное в том, как в моей постели оказываются двое мужчин. И если к тому, как сопит Джеймс я уже привыкла, то к самому факту близкого нахождения Исмаила — привыкнуть невозможно. Ночью я пару раз просыпалась — его физиономия нависала надо мной, как полтергейст. Если бы не льдистые глаза, я бы точно врезала ему — в темноте не разглядишь.

— Что, кошмары мучают? — он вглядывался в мое лицо, ища признаки, что я в себе и не собираюсь размахивать ножом. К слову, нож мне действительно дали. Хотели проверить гипотезу, смогу ли я им воспользоваться в случае видений.

— Ты жуткий. Отодвинься от меня.