Академия мертвых героев

И зачем мне этот нож?

Моя жизнь странная. Я к этому привыкла. Как-то в детстве мама нашла меня под столом, шепчущей на непонятном языке своей кукле. Я расчесывала ей длинные волосы и бормотала без умолку. Я помню это очень хорошо, потому что мама стала одного цвета со снегом и трясла за плечи, умоляя замолчать. Тогда меня отвели сразу в храм Гигиеи, а потом к врачу. И я заткнулась, чтобы не расстраивать всех вокруг. Сейчас я даже не помню о чем говорила.

Когда я поднимаюсь в комнату, навстречу спускаются первокурсники. Они расталкивают всех локтями, чтобы успеть в столовую, в которую я точно не попаду. Между едой и баней я выбрала – не вонять.

Надо ли говорить, как я не люблю бани? Признаться честно, я ненавижу, когда толпы голых тел сидят справа от меня, слева, в нескольких метрах и у ног. Нужно ли говорить о степени моего ликования, когда я пришла в баню во дворце, а там никого? Блаженную улыбку с моего лица не смоет даже сам Бог Войны. Мне этих воспоминаний хватит на целую неделю.

После теплой воды мне казалось, что я очистилась от мрачного сна и облика сломанного Каэна перед глазами. Как бы я хотела списать все на усталость и нервы, но видит Зевс… это нехорошие сны, где Олимп разрушается, а убитый тобою друг предлагает забрать адовый нож.

Глава 12

На Олимпе боятся титанов, но им стоило бы прислушаться к тому, о чем молчат их ареты

В Протекторате ходят сплетни, что Зевс появляется на Нижнем Олимпе все чаще и чаще, встречаясь с элитными войсками и ведя переговоры с разведкой. Говорят, гекатонхейры крайне взволнованы набегами неизвестных чудовищ на северо-востоке. Кто-то пустил слух, что они похожи на громадных трехглавых змей. Только вот убивают своих жертв они не ядом, а огнем. А после пожирают обугленные кости. Не знаю, насколько это правда, но я крайне недовольна тем, что это выпало на мой век.

Поэтому сейчас, прячась в кустах и ругаясь под нос из-за колких от веток, я смотрю на разворачивающуюся картину: с Верхнего Олимпа спустились генералы. Они стоят в кучке и озираются по сторонам, пока остальная Стража придерживает двери склада.

Я не должна быть здесь. Мне определенно нельзя видеть это тайное сборище. Возможно, если меня поймают, вырвут за это глаза или сердце, но я не решаюсь сдвинуться с места. Тело ноет от того, как неудобно стою, а шипы впиваются в бедра, оставляя зацепки на штанах.

Отсюда мне не слышно, о чем говорят, а уроки чтения по губам я игнорировала вплоть до экзаменов. Поэтому, когда половина Стражи скрывается за стеной, а генералы уходят, я уж думаю, что на этом маленький спектакль – все.

Пульс подскакивает, когда через минуту дверь бесшумно открывается, и двое смертных богов с носилками в руках выходят из здания склада. Из-за кустов обзор никудышный, но то, что мне удается разглядеть, повергает в ужас: белая ткань, которой накрыли нечто под ней, вся в крови и перепачкана землей.

Резкий вздох срывается с моих губ. Мужчины замирают на полпути к колеснице, когда один из генералов в грязной броне появляется в их поле зрения, расправляет крылья и велит остановиться. Мне бы восхититься тем, что я впервые вижу крылья богов, но я так взбудоражена свежим трупом, что мне не до этого.

– Не так я представляла себе первые дни в Академии, – шепчу я, не сводя глаз со стражи. – Так ты не лезь, куда не нужно, и разочарований не будет, девочка.

Прежде чем я закричу и выдам свое местоположение, большая ладонь командира затыкает мне рот, поглощая всякий звук. Я смотрю, как Илиас закатывает глаза, а моя душа покидает тело, чтобы поприветствовать Харона.

– Хочешь составить компанию трупу? – спрашивает он, кивая в сторону склада. Я тихо мычу и мотаю головой.

– Хорошая девочка. А теперь заткнись и смотри, иначе нихрена не узнаем.

Я сплю? Командир отряда только что разрешил подсматривать за тем, как от учеников Академии – да и всего Олимпа – скрывают убийства? Ха. Он чокнутый.

Мужчина отодвигает меня в сторону, и я чуть не падаю. Теперь мы вместе, согнувшись, сидим в кустах на таком близком расстоянии, что я ощущаю его жар через одежду. – Это уже четвертый раз за месяц, – шепчет он.

Я косо смотрю на него боковым зрением, не решаясь напомнить, что, кажется, он велел заткнуться. – И кто там? – Стража. – Олимпийская? – А ты знаешь другую?

Я глубоко выдыхаю, борясь с тем, чтобы не завалить вопросами. Стража снует туда-сюда, выполняя приказы, а колесница тем временем наполняется мертвыми телами. Один, два, три… От количества крови начинает мутить – хорошо, что я не успела поесть.

Илиас замолкает. Мы оба, как два орла, наблюдаем за тем, чего знать не должны. Странно, что командир элитных войск не в курсе того, что творится у него под носом. – Известно, кто убивает их? Мужчина кивает. Я смотрю, как по его виску течет пот, а взгляд затуманен. – В последнее время мы часто ходим в разведку на северо-восток, – начинает бог. Значит, слухи не врут. – Раньше места в тех краях славились винодельнями, роскошными садами и шумными вечеринками. Сам Дионис спускался с Олимпа, чтобы выпить с жителями, но двадцать лет назад люди начали бесследно пропадать, а постоянные разрушения сделали это место непригодным для жизни. – Ты говоришь о Ступени Персефоны?

– Да, страшное было зрелище.

Я пытаюсь вспомнить, когда в первый раз почувствовала тряску. Мне было около пяти лет, и за одну ночь целый соседний остров практически ушел под воду. Какое же безумие переживали жители Олимпа, находясь в постоянном страхе? – Так кто… кто это сделал? – возвращаю я нас к более насущной проблеме. – Титаны? – уголки его губ дергаются. – Разве тебя это удивляет? Такие, как ты, и были созданы для борьбы с ними. – Мы то самое мясо, которое пускают первым в ход.

Илиас наклоняет голову набок, сузив глаза. Под его пристальным взглядом становится неуютно, и я догадываюсь, что сказала лишнее. Да уж, с моей стороны это глупо. Я отворачиваюсь обратно, наблюдая, как стражники заметают следы и озираются по сторонам. Колесница с трупами исчезла. – Поаккуратнее, девочка. А то я могу подумать, что ты недовольна своим положением.

Я сдерживаюсь, чтобы не кинуть ему в лицо все, что думаю насчет стратегии Зевса и ему подобных. У смертных богов нет свободного будущего. Кровь – клеймо. Убей себя сам, либо служи.

Большинство воспитанников Протектората занимались днями и ночами, молились Аресу и улучшали военное мастерство, чтобы стоять здесь. Готовы идти на смерть во славу Олимпа, а я… Я просто рада, что не лягу в яму рядом с мамой. Уверена, смерть – крайне скучное мероприятие.

Между нами снова возникает молчание, и длится оно до тех пор, пока двери склада не закрываются, а генералы со стражей не покидают место сокрытия. Я выпрямляюсь, оглядываясь вокруг, и только потом вспоминаю, что мое время истекло. И что чья-то тяжелая рука вот-вот настучит по голове. Ну, мне конец.

Илиас следом поднимается с земли, отряхивается и смотрит на меня так, словно только сейчас осознал произошедшее: мы вместе следили за богами. – Это будет наш маленький секрет, – предлагаю я, и фальшивая улыбка расползается по моему лицу. Надеюсь, это сработает.

Илиас тоже улыбается, в уголках глаз собираются морщинки. Он кладет свою большую ладонь мне на плечо, сжимая его. Улыбка гаснет на его лице быстрее, чем я успеваю моргнуть. Не сработает.

– Как ты относишься к легендам? Я сглатываю. – Очень плохо отношусь.

Он кивает, губы смыкаются в тонкую линию. Рывком подтягивает меня ближе, и пальцы сильнее сжимают ключицу. Лицо командира так близко, что я могу разглядеть золотистые крапинки в его глазах и почувствовать дыхание на своем лице. – Легенда о сострадании Реи.

Я медленно киваю, перебирая в голове все, что могла об этом слышать. Не могу сказать, что прочитала всю литературу, что нам давали, но про Рею легенд немного. Самое важное – она мать Зевса, спасшая своего ребенка от жуткой участи – быть съеденным Кроносом. – Вижу, извилины в твоем мозгу начинают работать, – он наклоняется, и я вынуждена задержать дыхание. От близости мне становится не по себе. Его прикосновения вызывают желание встряхнуться, но это все равно что пытаться сбросить монолит с плеч. – Чтобы больше я тебя здесь не видел, – заканчивает он, дергая за прядь у моего лица.

Боги, спасите. Я выпрямляюсь так, будто меч привязали к позвоночнику. Командир улыбается, наслаждаясь моей реакцией, а затем слегка толкает меня назад.

Можно выдыхать.

Глава 13

Говорят, когда земля задрожит сильнее обычного, это не просто землетрясение – это знак, что кто-то уже начал отсчитывать дни правления Громовержца

С грохотом я приземляюсь за учебный стол, глубоко дыша. Мое появление отвлекает других аретов от лекции профессора, и все сорок восемь голов поворачиваются на шум. Выражение лица Алексии говорит о том, что все худшее только начинается. Клеон сидит рядом с ней и, в отличие от соседки, его взгляд скучающий, а сам он близок к тому, чтобы пуститься во все тяжкие.

Если бы моим наказанием был спарринг – его бы это воодушевило.

– Как вы смеете врываться сюда посреди лекции? – тон профессора спокойный, но холод в голосе способен заморозить Ионическое море. Я замираю на стуле и убираю руки под стол. – Представьтесь, чтобы я знал, кто вы.

«Ну, понятно, он запишет меня в дневник Аида… хотя нет, он сдаст меня другому исчадию».

– Аврора Аррот.

Мой голос звучит громко по всей аудитории, поэтому если Вейрон узнает о моем опоздании, никто не скажет, что я мямлила и помирала под взглядом профессора. Наконец я усаживаюсь поудобнее и отвечаю тем же суровым взглядом, каким смотрит мужчина.

– Аврора, почему вы опоздали?

Я смотрела, как генералы-боги прячут трупы.

– Задержалась в библиотеке.

Он удивленно вскидывает брови и откладывает стилос. Затем медленно встает из-за стола, обходит его и задерживается у первого ряда.

– Что именно вы искали?

Я сдерживаю вырывающуюся панику, сцепив руки в замок.

– Легенду о сострадании Реи.

Ох, вот это я вру.

Профессор издает задумчивый звук, а ареты вновь разворачиваются в мою сторону. Теперь на их лицах застыло любопытство… и жажда крови? Неужели они чего-то ожидают? Мой пыл помалу угасает, и, чтобы взять себя в руки, я концентрируюсь на скучающем Клеоне.

– Значит, любите легенды?

Да что ж сегодня за день.

– Обожаю, профессор.

Аудитория в Академии сужается, и от напряжения в ушах стучат тимпаны. Мужчина улыбается, находя в моем ответе что-то забавное, но я допускаю мысль, что это не к добру. Он поднимается по лестнице, и каждый шаг – как обещание устроить суд. Теперь не нужно гадать, куда он направляется – ко мне. Ареты и я в том числе словно завороженные смотрим, как мужчина плавно проходит между рядами и останавливается возле моего места.

Я поднимаю взгляд, тихо выдыхая.

Принцип запугивания срабатывает на ура, но он забывает, что я из южного Протектората и мои военачальники были зверями в форме.

– Нашли, в чем заключается сострадание Реи? – Его длинные пальцы с металлическими кольцами сжимают край стола. Я замечаю на них какие-то символы – не успеваю прочесть, а он уже прячет их в карман.

– Нет, но…

– Значит, вы не только не нашли, но и опоздали на лекцию? Получается, нигде не поспели?

В этот раз я выдыхаю глубоко, глядя в фиолетовые глаза мужчины. Мой многозначительный взгляд говорит сам за себя.

– Будет справедливо, если я задам вам вопрос. Ответите на него – и я прощу оплошность, если нет – ваш командир получит выговор за вас.

И все? Я согласна не отвечать. Накажите его.

– Вы ответите или на этом словарный запас заканчивается?

Чтобы не выдать улыбку, я закусываю щеку с внутренней стороны и громко говорю:

– Да.

Аудитория стучит по столам в зловещем ритме, и адреналин мгновенно подскакивает.

Профессор самодовольно смотрит сверху вниз: кажется, в его голове зреет вопрос, который мне не отгадать. Только вот он не знает, что мне, собственно, плевать, если я отвечу неправильно. В эту игру могу выиграть только я.

– Аврора, скажите-ка мне… Как думаете, был ли хоть один миф, в котором говорилось о падении Зевса?

– Ну… кроме всяких шуточных историй с Гераклом и его вспышками? Наверное… были? Но я их не помню.

Профессор отворачивается от меня и спускается к своему столу. Я думаю, что на этом наша веселая викторина заканчивается, но он продолжает задавать вопросы:

– Были. И один из них – самый старый, самый темный. Второй вопрос: если судьба может свергнуть любого бога, на кого она указывает в первую очередь – на врагов или на тех, кто ближе всех?

Я пожимаю плечами.

– Родственники всегда во всем виноваты.

Все ареты тихо хихикают, а мужчина цокает языком.

– Так и есть. Третий вопрос: кого Зевс боялся сильнее – титанов… или тех, кто был мудрее его и помогал ему править?

Вопросы начинают становиться скучными. Вейрон меня побьет, если я не отгадаю.

– Мудрейших. Тех, кто мог просчитать его шаги. Тех, кто знал, как он думает.

– Прекрасно. Тогда последний вопрос, самый главный: кто была та богиня, чьи дети, по древнему пророчеству, должны были превзойти своих отцов – одна дочь стать сильнее… а второй ребенок – уничтожить самого громовержца?

– Метида. Богиня мудрости… та, которую он проглотил, чтобы не был рожден ее сын.

У Кроноса и Зевса одни и те же замашки. Один детей своих пожирал, второй сразу беременную богиню.

– Именно. Легенда, которую олимпийцы стараются не вспоминать. Слишком уж она напоминает, что даже богам есть чего бояться, – он садится за стол, не разрывая со мной зрительного контакта. – Я расскажу командиру о ваших блестящих знаниях.

Я сглатываю.

– А может, не надо? Мне нравится оставаться в тени, – пытаюсь скривить губы, чтобы получилось похоже на улыбку, но выходит нелепо.

Профессор мотает головой, и на секунду я становлюсь жрецом, который смотрит в будущее и видит, как его в нем убивают.

Адриан Вейрон исполнит свое обещание.

Остальная часть урока тянется медленнее, чем минута в планке. Я барабаню пальцами по парте и смотрю в широкие окна, гадая о скором появлении титанов. Долгие века их пришествие было лишь мифом и темным воспоминанием Зевса, а теперь я становлюсь свидетельницей того, как в Академию завозят трупы и скрывают от общественности реальное положение дел.

Были ли убиты те стражники титанами? Нет. Тут есть что-то иное. Если бы первородные силы восстали из Тартара, на Олимпе разразилась бы война. Стоят ли за этим потомки титанов? Вот это уже интересно – и именно это я должна выяснить.

После того как прозвенел звонок, я со всех ног помчалась в столовую, не обращая внимания на Алексию, кричащую мое имя, до тех пор, пока не скрылась в толпе. Организм настолько сильно нуждался в еде, что у меня подрагивали конечности. Договорившись с некоторыми аретами, я протиснулась вперед всей очереди и под неодобрительные взгляды остальных наполнила тарелку едой. В какой-то момент я поняла, что скоро не смогу ее унести. Одна блондинка недовольно фыркнула, когда я забрала последний инжир с медного подноса.

Столовая никогда не бывает пустой. Столы забиты под завязку, и постоянный хохот из каждого угла начинает утомлять. Не было ни единого укромного уголка, и когда единственным свободным оказывается место рядом с Илиасом, я решаю, что уж лучше выберу центральный стол.

Усаживаясь на деревянный стул, я снова жалею, что не могу быть невидимкой. История еще не знала ни одного случая, когда бог унаследовал бы такой дар. Но я готова молиться каждому, если это сработает.

Девушки рядом замолкают, стоит мне начать есть. Еда отвратительная, и приходится глотать не жуя, вспоминая настоящий вкус поджаренного мяса.

– Привет, – говорит одна из аретов.

Я отвлекаюсь от приступа тошноты и поднимаю голову. Лара сидит напротив с тем же зализанным хвостом на голове и неловко улыбается. В тарелке у нее каша, к которой я не осмелилась притронуться.

– Привет.

Я пытаюсь проглотить то, что тут называют едой, но оно никак не проходит по пищеводу.

– Скоро ты привыкнешь к местной еде. Она тут… особенная.

Я вновь опускаю взгляд в тарелку, смотря, как рагу все больше становится похоже на… Боги, просто не думай об этом.

– Кстати, поздравляю с успешным переходом и поступлением на факультет, – продолжает она. – Тебе очень повезло попасть к Адриану Вейрону.

Думаю, она спятила. Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица и не говорить о том, что он – самая настоящая кара в моей жизни.

– О, так ты у Адриана? – подключается вторая богиня. Возможно, они учатся вместе – на их костюмах одинаковые эмблемы. – Жаль, в мое время выбор был из самых скучных и деспотичных командиров.

Я хмурюсь. Она вообще знала Вейрона?

Все за столом замолкают, смотря на меня выжидающе. Судя по их лицам, я должна что-то сказать? Поддерживать диалог – не моя сильная сторона. Хорошо, что мы с Алексией немного разговариваем и я не забыла, что такое социальная жизнь.

– До Академии я никогда не думала, на какой факультет хотела бы попасть, – начинаю я, – а теперь состою в самом опасном и ближе к смерти, чем когда-либо.

Молодец, теперь они думают, что ты трусиха.

– Под командованием Адриана быстрая смерть тебе не грозит, – еще одна богиня подключается к разговору. Она накручивает на палец рыжий локон, и только теперь я замечаю, что она в кожаных доспехах, а на ее шее – капельки крови.

– Ты на его факультете? – уточняю я.

– Нет, у него только вы – первокурсники, но я часто хожу с ним в поход.

Остальные девушки замолкают. Я смотрю на их лица и не нахожу в них удивление, скорее страх и любопытство.

– Вейрон берет тебя на северо-восток? Ты что же, будучи аретом, ходишь к границам, где пропадают люди и каждую минуту содрогается земля?

Ее зеленые глаза сужаются, глядя в ответ. Она быстро окидывает меня взглядом, а затем, беря бронзовый кубок, отпивает из него.

– Что ты об этом знаешь?

– Лишь слухи о гигантских змеях и пропажах.

Она улыбается, а мне становится не по себе от ее хищной улыбки.

– Это не слухи, дорогая. Все еще хуже, чем ты думаешь.

От напряжения гудят руки. Картинки складываются в моей голове одна за другой, и теперь мне жизненно необходимо подтвердить свои догадки.

– Давайте не будем об этом, – прерывает нас Лара.

Девушка вымученно улыбается, и все остальные подхватывают ее предложение. Лишь мы с рыжеволосой богиней смотрим друг на друга. Она делает еще один глоток, продолжая оценивающе смотреть, а потом добавляет:

– Захочешь посмотреть на настоящую жизнь – попроси Вейрона взять тебя с собой.

Я киваю, не решаясь посвящать ее во все подробности наших взаимоотношений с командиром. Тот не готов находиться со мной наедине дольше пяти минут.

Страшная мысль приходит в голову позднее: ведь он может взять меня с собой лишь затем, чтобы я там погибла в ужасающей схватке с каким-либо существом.

Звенит звонок. Я даже не пытаюсь запихнуть в себя то дерьмо, что варят тут. Мне уже начинает казаться, что придется освоить охоту на дикого кабана, чтобы не помереть с голоду. Уверена, я соберу целое походное войско.

На следующих лекциях Алексия выпытывает, почему я опоздала – ее единственную не устраивает вариант про библиотеку. Клеон тоже не верит, но быстро сдается, переключаясь на профессора и его лекцию о пытках. Хотите заставить Клеона любить жизнь? Разрешите ему отнять жизнь у кого-то другого. Возможно, титаны были не так кровожадны, как мой новый знакомый. Забавно, что меня это перестает волновать все меньше и меньше: вот бы и мне щепотку этого садизма.

Глава 14

Говорят, в венах некоторых аретов течет не просто божественная искра, а нечто древнее, что заставляет землю дрожать, когда они спят

Мы сидим, развалившись на земле с видом на горы, напоминающие гигантов, о которых слагают легенды. Солнце над нами светит ярко: голову печет, но я лишь подставляю лицо, чтобы восполнить потери от тех пасмурных дней без него. Парень рядом пьет вино из мини-бурдюка из козьей кожи, и что-то подсказывает: Вейрон спустит его за это с горы.

Появление командира никто не замечает, поэтому смертный бог давится вином, пока оно течет из носа, а другие со стоном поднимаются, чтобы поприветствовать нашего предводителя. Я встаю с земли, стараясь затеряться в толпе и провести остаток дня так, словно меня и Вейрона не существует в одной реальности.

Но его лицо обещает другое.

Он зол. Или это его обычное состояние?

Кожаные доспехи плотно облегают тело командира, повторяя его форму. Он выше и крупнее любого из нас. Я могла только гадать, сколько времени бог уделяет тренировкам. Двуручный меч за его спиной мог весить более пяти килограмм, в то время как я управляюсь с мечом весом не более трех.

– У нас небольшое пополнение в рядах, – говорит он, смотря куда-то поверх наших голов. Он щурится, и мы все поворачиваем головы. Поскольку с этого пригорка открывается вид вниз на тропы, то можно разглядеть, как одно пятно движется на нас.

Парень еле передвигает ноги, волоча за собой огромные кожаные мешки. Пару раз он падает, но никто и не думает смеяться. С виду он немощный и безобидный, но воспоминание, как он убивает Хлориса, еще живо.

Когда он поднимается, почти задыхаясь, все медленно пятятся. Шепот в рядах нарастает: ареты задаются вопросами, почему он здесь и возможно ли перераспределение из одного факультета в другой. В груди загорается надежда.

Аякс неуверенно стоит на ногах, а когда приходит в себя, бросает мешки перед командиром. Звук такой, как если бы упали каменные квадры.

– Я думал, будет хуже, – говорит он парню.

– Часть пути я полз на четвереньках.

Вейрон потирает лицо рукой, и я уверена: сейчас он проклинает свое и наше существование.

– Займи любое место.

Тот кивает и оборачивается к нам. На фоне командира он смотрится, как болезнь, которую надо вырезать. Контраст такой поразительный, что я задаюсь вопросом, как этот парень не помер еще в утробе?

Вейрон слегка подталкивает его вперед, и тот уже с паникой в глазах оглядывает всех нас. Когда наши взгляды встречаются, он умоляюще смотрит в мою сторону.

Нет.

Аякс, спотыкаясь о булыжник, идет ко мне, а боги рядом отходят по разные стороны. Не знаю, чем я заслужила его почтение и выбор встать рядом, но, пожалуйста, парень, передумай.

Мы вдвоем пялимся друг на друга. Арет улыбается мне одними губами и говорит тихое «Привет», я же стою, проглотив язык.

Раздается шлепок.

– Все мы с вами помним Аякса. Иногда бывает, что Олимп не всегда точен в распределении, поэтому жрецы спустились к нам с новым указом. Теперь он ваш сокурсник и равноправный арет обороны и прямого столкновения.

Тишина. Никто ничего не говорит. Даже ветер, обычно гулявший между гор, замолк. Я смотрю прямо перед собой, пока парень встает по левую руку от меня. Не нужно крутить головой, чтобы убедиться – мы оба в центре внимания.

– У вас тут… уютно, – тихо говорит Аякс.

Я кошусь в его сторону. Мне не послышалось?

В это время Вейрон не сводит с нас глаз. Он подозрительно щурится, и мне кажется, это не сулит ничего хорошего.

– Мы все друг другу поддержка и тыл, – громко говорит командир, – мы не бросаем сокурсника в бою, – взгляд фокусируется лишь на мне. – И мы не убиваем своих.

Нетрудно догадаться, что после его слов все смотрят на убийцу. Я знала, что за моей спиной шепчутся, но разговоры прекращались сразу, стоило мне обернуться. Сейчас же командир официально разрешил им не затыкаться.

Глубокий вдох. Я не позволю ему заставить себя чувствовать еще бо́льшую вину.

Когда Аякс внезапно кладет руку на мое плечо, уже не любопытные взгляды аретов заставляют реальность раскачиваться, а его сжимающиеся пальцы. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, и натыкаюсь на глаза, полные понимания и отсутствия осуждения. Алексия смотрела расстроенно, принимая суровую реальность. Клеон – с равнодушием. Вейрон – даже говорить не нужно – в его глазах я почти что труп.

Но не Аякс.

Кивнув ему, слегка опустив подбородок, я тихо прошептала:

– Спасибо.

Земля под ногами становилась тверже. Незнакомое чувство возникало где-то под грудью и расползалось к тому месту, где меня касался новый сокурсник.

– Следующий год каждый квартал вы будете проходить испытания, – голос командира заставляет меня вздрогнуть, а других отвернуться. Вейрон, расправив плечи и сложа руки на груди, продолжает: – Как только выпадет первый снег, вас станет меньше. До этого момента вы будете посещать такие дисциплины, как Мифография, Исторический блок, Боевой блок, – на секунду замолчав, добавляет, – Магия и божественные искусства, Защитные дисциплины – спецкурсы для тех, кто пройдет первый экзамен.