Академия мертвых героев

Хрупкий силуэт девушки скрылся в переплетении ветвей, и запахи леса окончательно поглотили любой намек на ее присутствие. Я глубоко вздохнул, наслаждаясь чистым воздухом, лишенным гари и смрада.

Едва вернувшись из похода, я обязан был любой ценой пробраться на этот склад и увидеть все своими глазами. После того, с чем я столкнулся вчера ночью, и после того, с кем дрался насмерть, я был готов поверить во что угодно.

Аврора.

Ее не должно было быть там. Всякий раз, когда я видел в ее глазах нездоровый блеск и тягу к запрещенным артефактам, я должен был догадаться, что когда-нибудь застану ее крадущейся в темноте. Теперь, когда она получила подтверждение своим догадкам, эта неугомонная копнет глубже.

Моя задача как командира — защищать своего арета. Но дело в том, что теперь я не до конца уверен в истинной причине моего следующего поступка.

Я бегу через лес в свое жилище, не обращая внимания на жгучую боль. Мои крылья серьезно пострадали и не раскрылись в последний момент. Клыкастое существо вцепилось в ключицу, с силой дернув назад и когтями упершись в спину. Я истекал кровью целый час, до тех пор, пока Тиссея не зашила раны. Пускай убить меня это не могло и даже не могло увести в забвение, но это не означало, что я настолько терпим к боли.

Скинув в угол все испорченные в бою вещи, я выглянул в окно, всматриваясь в звездное небо. Зевсу придется принять меня, хочет он того или нет. То, что я намеревался сделать — буквально нарушение всех норм и морали. Узнай я это от кого-то другого, всеми силами старался бы удержать. Но, как я и сказал — я должен ее защитить. Даже если это означает риск для себя самого.

— Ты так встревожен. — Я напрягаюсь, стоя спиной к источнику звука. Сержусь на себя за то, что не смог учуять ее запах, войдя в собственный дом. Яд отродья настолько проник в кровь, что ослабил чутье.

Тиссея лежала на кровати, закинув ногу на ногу, и рассматривала свои ногти. В свете луны ее кожа буквально светилась изнутри, а рыжие локоны спадали на плечи мягкими волнами. Тиссея великолепно владела мечом и была свирепым воином. В разведке ей не было равных, и я старался брать арета как можно чаще. Слава богам, она и сама была не против.

— Мне сейчас некогда. — Я пересекаю комнату, открываю шкаф и выдергиваю с полок первую попавшуюся рубашку.

Наши с ней отношения, если можно их так назвать, не строились на глубоких разговорах. Все, что я мог ей дать — это редкие ночи, когда мысли поедали изнутри и я старался от них избавиться.

Я слышу, как богиня тихо подкрадывается сзади, ее руки оказываются на талии и скользят вверх по моей груди. В другой раз я бы дал ей то, что она хочет. Но сейчас я занят тем, что разрабатываю план спасения девчонки, которую я должен был лично казнить еще месяц назад, но вместо этого готов рискнуть ради нее головой перед Зевсом.

— Я специально освободила вечер, чтобы остаться вдвоем. Принесла еды и надеялась классно провести время. — Я разворачиваюсь лицом к ней с намерением закончить попытки свести все к сексу как можно быстрее. Мне ничуть не хотелось расстраивать или обижать арета. Бывали моменты, когда Тиссея была единственным богом, который видел меня убитым горем или потерянным.

Именно поэтому я слегка отодвигаю ее в сторону, прохожу мимо и, наконец, надеваю рубашку. Девушка молчит, явно оскорбленная моим поступком. Если последний месяц я просто ее избегал, то сейчас нежелание быть с ней оказалось на поверхности.

— Я что-то сделала не так?

Схватив со стола клинки с красными камнями, я спрятал их под одеждой. Их могли отобрать на входе, но я надеялся на теплый прием и милую встречу. А главное — продуктивную.

— Ты — прекрасна. И твоей вины нет, но мне срочно нужно уходить.

— Я пойду с тобой.

Я улыбнулся ей. Но огонек раздражения медленно разгорался внутри, потому что я не собирался ни с кем обсуждать свое решение, а уж тем более не рассчитывал, что мне начнут мешать. Я двигался по комнате словно ураган, собирая необходимое и обдумывая каждый шаг.

— Тиссея, пожалуйста, уходи. Последнее, чего я хочу — это ругаться с тобой. — Я подхожу к ней ближе, на секунду-две замолчав, когда случайная мысль об Авроре завладела моим сознанием. — И не приходи сюда, если я тебя не звал.

Богиня хмурится, продолжая смотреть на меня так, словно у меня жар и я несу всякий бред.

— Извини. Увидимся завтра за завтраком.

Я молчу о том, что завтра может и не быть.

— Доброй ночи. — Я открываю ей дверь, не желая больше продолжать разговор. На ее счастье, я не в том состоянии, чтобы выталкивать силой. К моему счастью, Тиссея без колебаний выходит, даже не обернувшись, шагая по длинному коридору.

Я жду, пока та скроется в лесу, и только после этого спускаюсь вниз. Пегас уже ждал возле ворот, недовольно фыркая, что его выдернули в столь поздний час. Я слишком его разбаловал и теперь пожинаю плоды.

— Привет, Дарио. — Я забираюсь верхом, плотно сжав челюсти, когда спина вновь заныла. — Нам нужно попасть на Олимп к Зевсу немедленно.

Животное повернуло голову, прищурившись и словно изучая меня с подозрением. Если этот ребенок упрется и откажется лететь — мне придется взбираться самостоятельно. И это было бы унизительно.

— Если отвезешь меня, я дам тебе два дня выходных. — Сдаюсь я. Пегас мотает головой. — И три морковки.

Ему нельзя ее, у него несварение. Но Дарио так сильно любит поесть, что за кусочек продаст родную мать.

Но и это почему-то не действует. Пегас стучит копытами, а его крылья даже не думают расправляться. Я глубоко вздыхаю уже который раз за сегодня, признавая поражение. Мои веки смыкаются от тяжести и от количества смертей за последние дни. Плохая новость в том, что они продолжаются, и завтра ареты узнают еще об одном ужасе.

— Это касается ее.

Да, я обсуждаю Аврору со своим верным другом. А с кем мне еще ее обсудить? Сперва это помогало не свернуть Аррот шею или не найти тот самый клинок, что убивает смертных богов. Вскоре, когда Каэн стал приходить во снах и умолять отступить, я тоже не знал, как быть, и приходилось выговаривать животному все свои кошмары. Дарио был единственным, кто не умел болтать.

Наконец пегас перестает вести себя как осел. Огромные крылья распахиваются в стороны, и когда он рвет вперед, то мощность ветра практически выбивает из седла.

Самый прекрасный полет — ночью. Мне всегда нравились звезды и возможность быть так близко к ним. Когда в возрасте пяти лет отец взял меня в первый полет, я уже знал, что это станет моим любимым занятием. Боги должны беречь свои крылья не только чтобы иметь преимущество перед противником, но и чтобы оставаться свободными.

И мы не каждому показываем их. Благодаря божественным силам крылья могут оставаться невидимыми. Некоторые боги отказываются показывать их даже собственным женам, демонстрируя их только в моменты войны.

Олимп не спал. Стоило подлететь к нему чуть ближе, как яркие огни ослепляли. Пики башен пронизывали густые облака и подсвечивали небо, до которого было не добраться.

Я оставил Дарио у входа. Он всегда чувствовал неладное, но в этот раз обошлось без долгих разговоров. Единственное наставление, оставленное ему — найти Аррот и увести ее куда подальше, если все пойдет наперекосяк.

Перепрыгнув несколько ступенек, я проскочил через открытую дверь в то время, как отряд Стражи покидал залы. Они кивнули каждый по очереди, демонстрируя уважение, и пошли дальше за своим генералом.

На Олимпе было так много залов, что я до сих пор часто терялся. Все они были похожи друг на друга, и это удлиняло поиски любого, кто был нужен. В детстве здесь забавно было играть в прятки, но когда времени немного, а на кону высокие ставки — это больше нервировало, чем развлекало.

Верхний Олимп не знал ни отдыха, ни сна. Из каждого угла доносились или звуки казни, или смех. По соседству могли вершить суд или устраивать пир — никогда не знаешь, чья судьба обрывается прямо сейчас или за чье имя выпивают.

Я преодолел несколько пролетов, прежде чем отыскать Громовержца. Он сидел на своем троне, почитывая новости, которые принесли командующие и генералы. Зевс просил сводку потерь каждый день, но еще чаще хотел знать о происшествиях.

Но не это меня интересовало. Я замер возле двери, наблюдая через щель за гостями.

Мойры.

Клото и Атропос стояли к нему ближе всех. Старушки ростом не более полутора метров от пола, всегда в черных накидках и выглядящие старше, чем смерть. Их решения окончательны. Ни молитвы, ни жертвы, ни геройские подвиги не могли заставить Мойр передумать.

Оставалось только гадать, чем был вызван их визит. Неужто Зевс набрался смелости выведать у них тайны?

Я усмехнулся, допустив мысль, что не я один спятил.

— Что ты здесь забыл, мальчишка? — Хриплый голос заставил обернуться и втянуть воздух. Передо мной стояла сама Лахесис. Половина лица скрыта, но я узнал ее по голубому перстню на пальце. Она была самой хитрой из Мойр, и потому любое ее слово могло сыграть против тебя самого.

— У меня назначена встреча с Зевсом. Не знал, что он принимает вас. Тогда бы зашел чуть...

— Хватит нести ерунду, — перебивает она. — Как будто я не знаю, зачем ты здесь.

Я был далеко не из пугливых. Видел своими глазами то, что многих отправило бы в забвение. Был богом, которого мало что могло отвлечь и сбить с пути, но эта старушка нагоняла страха больше, чем Тартар.

— И вы расскажете Зевсу?

Ее губы расплываются в улыбке, демонстрируя ряд неровных зубов.

— Даже Зевсу запрещено вмешиваться в то, что сплела Клото. Делай что должен. — Она делает шаг к двери. — Я отмерила Авроре достаточно нити, чтобы она дошла до края бездны. Но я оставила запас, который может вплести в ее судьбу только твоя рука. Вопрос не в том, что предначертано ей, а в том, готов ли ты пожертвовать цветом своей нити, чтобы спасти ее узор.

Глава 23

Кодекс Олимпийских аретов был непреклонен: перед лицом любой угрозы величайшее падение начинается не с удара врага, а с допущенного в сердце трепета. Ибо страх не спасает от смерти — он лишь пожирает ту искру, что делает воина живым еще до того, как придет конец.

То есть они только что рассказали нам, что химеры напали на жителей и птицы Зевса заражены. Что южная часть Эллады разрушена, и пока недостаточно информации о других смертях. И при этом ожидают, что мы будем проходить треклятое испытание? Я знала, что боги кровожадны, но это за гранью адекватного.

Наш строй стоит на берегу Ионического моря, которое сегодня крайне неспокойное. Небо такое же пугающее, как и волны, обрушивающиеся о песок. Я улавливаю запахи дыма и гари, и теперь рассказы о смертях выглядят более реальными. Мы тут, в этом дерьме, вдыхаем запах смерти.

Злость пробирает до костей, и кажется, я способна взорваться. Земля словно чувствует настроение, добавляя к нашему утру подземные толчки. Раз, два, три. Волны становятся все дальше от берега, забирая с собой камни и ветки деревьев.

— Это ваше первое задание, — Вейрон перекрикивает ветер, указывая на море и его голос звучит в голове: — Через две минуты вы окажетесь на дне моря, и лишь одно задание — выжить. У каждого из вас будет меч.

После этих слов у всех аретов появляется оружие, и мы пытаемся заглянуть за спину, чтобы разглядеть его. Тяжесть меча ощутима, но уж лучше я помашу им, чем буду прыгать через обрывы.

Но от кого мне придется махаться?

— Чудовища будут подплывать к вам все ближе и ближе. Ваша задача — всплыть на поверхность до того момента, пока их зубы сомкнутся на вашей шее.

Спасибо, блять.

— Но и это еще не все, — вмешивается Арес.

Он выглядит счастливым. И это снова ужасно — заставляет мою кровь леденеть в жилах и вообще проклинать день моего рождения. Или день моего зачатия.

— Когда вы очнетесь, то обнаружите, что ноги и руки в путах. Не переживайте, у вас будет возможность освободиться, но для этого нужно проявить смекалку.

Гребаные боги и их любовь к спецэффектам. Если мы все сдохнем здесь, кто, по их мнению, будет защищать их задницы от Титанов? Кажется, на Олимпе у всех серьезные проблемы с логикой.

Не успеваю я высказать недовольство, как в следующую секунду нас ждет следующий переброс, и в этот раз я прихожу в себя под водой. Первое, о чем думаю, — насколько хватит воздуха в легких, и второе — я ослепла или вода действительно настолько мутная?

Как и обещал кровожадный бог — мои конечности связаны путами: руки жжет до боли, ноги крест-накрест, что делает невозможным быстро освободиться. Меч за спиной сейчас нисколько не помогает, а наоборот служит обузой и тянет вниз. Я кручу головой, замечаю движения рядом и немного расслабляюсь, увидев ноги Аякса. Парень дергается, лежа на спине, в попытках сесть. Вскоре я слышу мычание — до этого момента не подозревая, что была лишена слуха. А когда все наконец приходит в норму, голова готова взорваться от давления и шума.

Не дышать — противоестественно, и нервы оборачиваются как удавка на шее. Я еще раз дергаюсь на месте — точнее, еложу попой по дну моря, а крупные камни царапают кожу. Было не лучшей идеей, но всяко продуктивнее, чем то, что делает Аякс.

Я снова мотаю головой, не прекращая попыток сбросить оковы, и замечаю остальных аретов. Никто пока не освободился, и у всех такие лица, словно нас бросили без шансов на выживание. А вдруг так оно и есть? Блядские боги. А вдруг это Вейрон решил так со мной разделаться, а другие попали под горячую руку?

Не, ну это точно сумасшествие и моя паранойя.

Наконец Аяксу удается сесть. Он глухо мычит, пытаясь привлечь мое внимание, и я поворачиваюсь. В его расширенных от ужаса глазах немой призыв поднять голову. Я следую за его взглядом, и жизнь проносится перед глазами. Огромная рыба метров шесть в длину с острыми рогами и серебристой чешуей кружит над нами в опасной близости. Наблюдая за ней не мигая, остается лишь гадать, как быстро она решит напасть.

Надо выбираться отсюда.

Когда однокурсники замечают чудовище над нами, то начинается хаос в самом его отвратном проявлении. Движения аретов резкие и громкие — привлекают ненужное внимание. Лишь две секунды хватает, чтобы понять, чем это обернется. Когда внизу начинается неразбериха, я чувствую, как через меня проходит вибрация, а в следующий момент землю вновь трясет. Существо над нами становится беспокойным, а потом издает такой звук, что, возможно, у меня пошла кровь из ушей.

Я ловлю взгляд Аякса, и мы молча киваем друг другу. Вновь еложу задницей по камням, чтобы добраться до него. Сначала освободим одного, потом другого.

Сердце грохочет под ребрами, ощущения такие, словно вместо него там наковальня. Я сразу вспоминаю своего отца — Гефест жил некоторое время под водой, и я надеялась, что какой-то дар или ген он мне передал. Если бы я могла разговаривать с морскими обитателями, то договорилась бы, чтобы нас не сожрали.

Легкая ухмылка касается моих губ, и бог напротив подозрительно на меня смотрит.

Путы на ногах так крепко закреплены, что мне понадобилась бы божественная сила, чтобы избавиться от них. Но мои руки тоже связаны, поэтому я понятия не имею, как помочь друг другу.

Легкие начинают гореть. Вряд ли это хороший знак.

Думай. Думай. Думай.

Я смотрю на Аякса, замечая, что он дышит тяжелее: то ли от попыток разрезать оковы о камни, то ли по той же причине, что и у меня. Я не умру здесь. Только не под водой. Только не как моя мать.

Уверена, если я бы находилась на суше, то почувствовала бы, как от слез и безысходности жжет глаза.

Только я подумала о том, что путы снимать необязательно и можно всплыть так, как один из аретов решил это исполнить. Он оттолкнулся ото дна, и все с надеждой смотрели, получится у него или нет. Девушка, чье имя я не помнила, была все дальше от нас и пыталась плыть, а вода сама выталкивала ее наверх.

Моя улыбка вмиг померкла, когда рыба врезалась в нее своим рогом, разрывая плоть. Рот девушки открылся, и крик стоял такой громкий, что кажется, слышал весь Олимп. Кровь была повсюду, пока она, как камень, сваливалась обратно.

Нам конец?

Первым до нее доплыл Тирион. С трудом перевернув ее на спину, он уселся рядом, а мы наблюдали с ужасом за ними. Она умрет? Способно ли чудище убить смертных богов? До сегодняшнего дня я была уверена, что только клинок из особой бронзы мог отправить в забвение. И только если бить в самое сердце.

Но возможно, если оторвать голову и попрятать конечности в разных уголках Олимпа, то эффект тот же.

Долгую минуту никто не двигался. Все сидели на месте связанные, злые и напуганные. Ранение одного из нас выбило почву из-под ног, и теперь приходилось обдумывать каждое решение.

Вновь взглянув на свои скрюченные ноги, я вспомнила слова Ареса: «но для этого нужно проявить смекалку». Если у меня не получится, я опозорюсь перед всем курсом. Хотя какая, блять, разница? Ведь мертвым не стыдно.

Я подняла голову, сразу находя глазами единственное существо, которое не хотелось бы видеть. Рыба кружила над нами с пущим азартом, и даже снизу я видела на ее рогах кровь. Как она еще не обезумела от этого и не раскромсала нас всех?

Моя грудь вздымалась, а сама я боролась с тем, чтобы не отступить.

— Уважаемая рыба, — начала говорить я про себя, смотря на чудовище. — Я — Аврора Аррот, дочь Бога Гефеста и… Амалии Аррот.

Я закрываю глаза при упоминании имени матери. Боль, которая разрасталась в сердце, обжигала сильнее, чем в легких. Кажется, в последний раз ее имя сходило с моего языка десять лет назад.

— Мне нужна помощь, — увереннее сказала я. Хвост существа дернулся. — Смотри на меня!

Рыба остановилась. Ее ужасающая морда повернулась ко мне, а потом и она сама направилась в мою сторону. Да так резко, что я еле увернулась в последний момент от ее хвоста. Аякс оказался на спине, и кто-то из аретов вскрикнул.

Боги.

Я снова уселась на задницу, выглядывая, куда скрылось существо. Море темнело. Я ощущала, что волны усилились и земля, которая и так дрожала, словно расходилась под нами.

— Я сказала, нам нужна помощь, а не молила об убийстве, — сердилась я на рыбу. Хорошая была стратегия донимать ее или нет — я не знала, но застрять тут казалось высшей казнью.

— Чего ты хочешь?

Со стороны это казалось безумием. Даже Аякс пнул меня ногой, чтобы прекратила, но я лишь зло зыркнула на него глазами, и он отшатнулся, будто я посылала в него проклятья.

Наконец рыба показалась. Она прошлась брюхом по дну, цепляя острые кораллы и разрезая себе плоть. Ее кровь тонким шлейфом тянулась за ней, и все ареты вновь замерли. Существо сделало еще несколько кругов вокруг нас, клацая зубами у лиц богов.

Тимпан бил в голове все отчетливей.

— Посмотри на меня!

В том, что это чудовище меня понимало, — не было сомнений. Всякий раз, когда я упоминала ее в мыслях, она смотрела на меня. В ее взгляде была такая черная ненависть, что хотелось умереть прямо здесь, но еще, что было едва уловимо, — это интерес.

— Освободи меня, — приказывала я.

Тварь оскалилась. Она устремилась на поверхность плавно и медленно, словно издевалась. И когда я почти сдалась, гневаясь от досады, она развернулась и, точно стрела, которую выпустили, устремилась ко мне.

Я успела лишь зажмуриться, ожидая, что мою грудь раздерут. Но этого не случилось. Ощутила, как ее хвост прошелся по моему плечу, задевая лицо и ключицу, а в следующую секунду тяжелые путы спали.

Если бы я могла дышать, то вздохнула бы с облегчением. Возможно, от страха сходила бы под себя.

Никто сразу не понял, что произошло. Лишь когда вытянула руки перед собой и потерла запястья, ареты впервые смотрели с надеждой. Чудовище исчезло, и мои дрожащие губы растянулись в улыбке.