Академия мертвых героев

Я поднимаюсь с колен, и мои кости скрипят. Еще один повод для Вейрона поиздеваться надо мной или напомнить, что я недостойна быть в его отряде, в Академии.

Осторожно ступая, я хватаюсь рукой за каменный выступ, чтобы не распластаться на полу. Хочу спросить у Вейрона, где он, но я прямо чувствую кожей, как он дышит в спину. Из-за этого мне еще страшнее совершить ошибку.

— Давай, Аррот, ты не можешь быть настолько жалкой. Разве в Протекторате вас не учили ориентироваться в темноте?

— Мудак, — шиплю я.

— Мудак? — переспрашивает он низким голосом. Таким, от которого у меня трясутся колени. Неужели я сказала это вслух? — Это вы, необразованные южане, так ругаетесь? И что оно означает?

Глубоко вздыхая и игнорируя вопрос, я продвигаюсь вперед. Расстояние от укрытия до двери было незначительным, теперь же, крадясь в темноте, я думаю, что прошла уже добрых сто метров.

— Ты была бы уже мертва, будь это миссия. Вот что я имею в виду, когда говорю, что ты не должна быть здесь, — отчеканивает он.

Я останавливаюсь на месте, сжимая кулаки и решаясь высказать все, что вертится на языке, но он прерывает всю словесную атаку. Вейрон оставляет меня позади, а сам движется так быстро, что мимо проносится ветерок.

В темноте видны лишь очертания того, как он двигается: вот он распахивает дверь — та со стуком ударяется о стену, заходит в заставленную комнату, а затем один за другим зажигаются факелы.

Я проглатываю чувство стыда и обиды, когда он во всей красе становится посреди хаоса со сложенными на груди руками. Тени играют на его броне и слегка затемняют лицо, отчего оно становится еще суровее.

— Спасибо, командир! Не за что, Аррот, — пародирует он возможный диалог, на который хочется закатить глаза. — Это было несложно. Два из десяти.

Снова промолчав и окидывая взглядом комнату, я обещаю себе больше никогда не попадать в подобные ситуации. Помещение было похоже на целительную палату, но с большим количеством кроватей и столов, доверху забитыми лекарственными травами и инструментами. Она была непригодна для оказания помощи богам — антисанитария сделала это невозможным. В воздухе стоял тошнотворный запах разлагающихся тел, а на полу вязкая кровь, не успевшая высохнуть.

Вейрон ходил от одного стола к другому, переворачивая бутылочки и копаясь в записях — шум отдавался эхом в коридоре, но, похоже, его это не сильно заботило. Я стояла у мертвого тела, накрытого белой простыней, и каждый раз голос в моей голове звучал все громче, скандируя: тебя не должно быть здесь.

Черная плоть, видневшаяся из-под ткани, выглядела так, словно ее вырвали из пламени. Часть тела была настолько обгоревшей, что нельзя было точно сказать, что именно это было.

Я ногтем подцепляю простыню и медленно тяну на себя.

— Не трогай, — предупреждает командир, но уже поздно: ткань на полу, а я от ужаса отшатываюсь назад, закрывая рукой рот. Передо мной лежало нечто, чего я раньше никогда не видела. Огромные зубы в два ряда размером с мою ладонь выглядывали из свернутой пасти. Само чудовище массивное, чешуйчатое и обугленное, с рваными ранами на груди, которые, скорее всего, и убили его. Даже мертвое, оно все равно выглядело устрашающе.

— Что это? — спрашиваю я, продолжая пялиться во внутренности существа.

Вейрон подходит ближе, останавливаясь напротив меня, и тоже изучает то, что перед нами. Я перевожу взгляд на него, надеясь увидеть хоть толику ужаса, но натыкаюсь на задумчивое лицо, лишенное всякого страха. Видимо, он видел уже достаточно дерьма, чтобы не вздрагивать от каждого нового.

— У тебя такой вид, словно тебя сейчас стошнит. Может, свалишь в постель и будешь пялиться на что-то поприятнее?

Я корчу ему гримасу и замолкаю. Твой брат — не самое приятное зрелище, если хочешь знать.

— Я с таким еще не сталкивался, но думаю, оно выползло из нового разлома, — продолжает он, а потом возвращается к столу, чтобы забрать продолговатый инструмент. — Сейчас мы это проверим.

Меня начинает мутить. Я обхватываю себя руками, когда мужчина встает рядом с кроватью и наклоняется с лезвием над мертвым телом. Какое-то время он осматривает раны или ищет, как пробраться к сердцу, но в итоге со всей силы бьет острым краем прямо по центру. В комнате взрывается усиленный запах гнили, и внутренности разлетаются в разные стороны, окрашивая мою одежду в темно-красный цвет. Вейрон проворачивает лезвие несколько раз, а потом рукой лезет прямо под грудную клетку.

Какая мерзость.

— У отродья титанов сердце представляет собой острый камень, — он крутит его в руке, — и если его разбить, то из него польется голубая кровь.

Чтобы подтвердить свои слова, он с силой, доступной только богам, сжимает камень в кулаке, и через секунду следует треск — голубая кровь окрашивает руку Вейрона, засияв в полутьме, как жидкий свет.

Глава 20

Дары богов коварны, но дары титанов — смертельны для всех, кто окажется рядом. В этой игре союзник легко превращается в тень с кинжалом, а поцелуй — в прощание.

Завороженная тем, как переливается жидкость, я пропускаю мимо ушей все то, что говорит Вейрон. Почему настолько гадкое существо имеет такой интересный внутренний мир?

— Повтори, что я сказал, — командир прерывает мысли коротким щелчком перед моим носом.

— Опять, наверное, какие-то нравоучения. Ничего важного, — отмахиваюсь от него, но сама понимаю, что хожу по краю. Я делаю самое невинное лицо за всю свою жизнь и хлопаю ресницами, глядя на командира.

Вейрон, не мигая, смотрит в ответ и, кажется, даже смущен, потому что через несколько секунд отводит взгляд и прочищает горло.

— Первое — если ты кому-то проболтаешься, я лично сброшу тебя с Олимпа. Последнее, что нам сейчас нужно — это паника. Второе, я все же подумываю над тем, чтобы стереть тебе память об этом, — вращает он в воздухе указательным пальцем. — И третье, завтра начинается подготовка к экзамену.

— Почему каждый раз необходимо мне угрожать?

— Потому что ты последний арет в Академии, которому я доверюсь, — отвечает он настолько быстро, будто эта фраза была заготовлена.

— Пора бы тебе уже прекратить эту войну.

Он глубоко вздыхает, закрывая глаза. Я вижу, как его веки подрагивают, и это пугает чуть больше, чем падаль, лежащая мертвым сном на кровати.

— Думаешь, мне легко смириться со смертью единственного брата? — спрашивает Вейрон ледяным тоном, медленно открывая глаза.

Я опять вижу ту темноту, из которой так трудно выбраться. Командир сокращает расстояние между нами, и я двигаюсь назад, пока наконец не врезаюсь поясницей о каменный стол. Каждый шаг мужчины ко мне, как волна, которая накрывает, а ты не успел вдохнуть воздуха.

Его руки зажимают в кольцо, и грудная клетка бьется о мою. Воздух в комнате словно испарился, а жар по телу разносится с такой скоростью, что кажется, я теряю сознание.

— Я чуть не погиб прошлой ночью, — хрипло говорит он. Его заявление, как удар под дых. — Часть меня устала бороться, и я хотел позволить зверю растерзать мне горло, но потом в голове всплыл твой образ, в котором ты смеешься, и тогда я вспомнил.

Я моргаю так часто, что бог передо мной начинает расплываться.

— Спроси меня, о чем я тогда подумал.

Я сглатываю и, похоже, отвечаю, потому что Вейрон продолжает.

— То, что ты до сих пор жива и не пала от моей руки, говорит мне о том, насколько я, блять, сильный.

В уголках моих глаз собираются слезы, и одна из них скатывается по щеке. Мне хочется стереть ее с лица, словно ее никогда и не было, но тело замерло. Вейрон наблюдает за тем, как еще одна катится вниз, и в этот раз не дает упасть ей на одежду. Теплым языком он слизывает слезу у края моих губ… и я готова сгореть заживо. В голове будто взрывается весь Олимп, мысли путаются, и сама превращаюсь в расплавленный воск.

Дрожь.

Как и в прошлый раз, я не сразу понимаю, что происходит. Пол под нами двигается, и мы оба отшатываемся друг от друга, озираясь по сторонам. Сила землетрясения нарастает так стремительно, что шкафы падают, а кровати с мертвыми тушами ходят ходуном.

— Уходим, — командует Вейрон, хватая меня за руку.

Я киваю без слов, все еще пребывая в шоке от происходящего и ощущений его языка на моей коже.

Мы бежим по коридорам склада практически в темноте: все факелы остались в комнате, а те, что висели на стенах, исчезли божественным образом. С каждой пятой секундой раздается грохот, и кажется, что потолок рухнет прямо на нас; остается только поспевать за Вейроном и слушать приказы. Его рука так крепко сжимает мою, словно он действительно боится за мою жизнь.

Но правда в том, что он ненавидит меня. И хочет быть единственным, у кого есть право меня убить.

Когда мы выбегаем из полуразрушенного склада, я почти задыхаюсь, жадно ловя воздух ртом. Мне необходима передышка, но командир и не думает останавливаться. Он ведет нас в темный лес, и мне кажется, это плохая идея. Ветки ломаются друг об друга, то и дело летят вниз нам на головы.

Позади, когда мы уже скрылись из виду, раздаются десятки голосов и команды прибывших генералов. Я оборачиваюсь, чтобы подглядеть, но меня с силой тянут и увлекают за собой за одну из каменных плит. Я врезаюсь спиной и чувствую, как кожу начинает щипать, словно я содрала весь верхний слой.

— Не высовывайся, — командует Вейрон, а сам поднимается с колен, чтобы наблюдать за тем, как другие боги заходят внутрь полуразрушенного помещения.

Мое сердце стучит о грудную клетку, как загнанное животное. Земля еще немного дрожит, что добавляет приступ тошноты. А когда тряска доходит до гор, мы слышим, как камни скатываются с самой вершины с грохотом, разбиваясь у подножья.

Я поднимаю взгляд на командира — наблюдающего и серьезного.

— Эти твари, — вспоминаю я, — это они кружили над Олимпом сегодня?

Он мотает головой.

— А кто? Мне показалось, они прилетели, чтобы убить нас всех, пока мы мучаемся в неудобных позах.

Наконец бог обращает на меня свое драгоценное внимание.

— То были стимфалийские божественные птицы. И они приходили не за вами, — он сужает глаза. — Испугалась?

— Нет, — фыркаю я. — Скорее профессор Адрометрий перепугался. Направил к нам командиров, и нас, как детей, развели по комнатам.

Вейрон снова молчит, уже занятый складом. Выхода нет, приходится прислушиваться к разговорам и считать, сколько новых голосов присоединилось за последние минуты. Если слух мне не изменяет, то пришли три генерала, восемь стражников и командир третьего отряда второго курса.

— А что творится внизу? Я слышала слухи…

— Реальность еще хуже, чем ты слышала или можешь представить, — Вейрон снова смотрит на меня, и на секунду в его взгляде читается печаль. Даже не так. Скорбь. — Все новости вы узнаете завтра перед подготовкой.

Я медленно киваю, обдумывая в голове, что могло произойти. Алексия и так подумывает о самом страшном. Что-то может быть хуже?

Я потираю потные ладони о штаны и встаю с земли настолько тихо и аккуратно, насколько это возможно. Командир следит за каждым моим движением, а затем цепляет меня за край хитона, притягивая к себе.

— Сейчас ты пойдешь той же дорогой, какой и пришла сюда, — шепчет он на ухо.

— Откуда ты…

— Я знаю, — сердится он, — если за вами прислали командиров, то они могли отвести вас только по единственному пути. И на твоем месте я бы вообще забыл в дальнейшем про этот туннель.

Я сглатываю.

— Почему?

— В нем легко потеряться, — отвечает он все так же мне на ухо. Я стараюсь не думать о том, как близко его губы, иначе буду думать о его языке.

Боги.

Лес начинает трещать, и ветер со свистом проносится мимо нас.

— У меня феноменальная память, — шепчу я, но голос такой неуверенный, что мне стыдно за свое неумение держать себя в руках.

— Я предупредил. Если он захочет, то твои навыки станут бесполезны.

Я щурюсь и оборачиваюсь к нему. Теперь наши губы в такой опасной близости, что голова кругом. Что я творю?

Горло Вейрона дергается, и его взгляд встречается с моим.

— Неужто ты волнуешься за меня? — с издевкой спрашиваю я.

Мужчина закатывает глаза, и что-то наподобие улыбки проскальзывает на его лице. Нет, это исчадие ада не умеет смеяться. Не дай ему запудрить тебе мозги.

— Да мне плевать. Надеюсь, там-то ты и затеряешься на несколько световых лет.

Я отталкиваюсь от него и, прежде чем прибегнуть к плану возвращения, кидаю еще пару запрещенных словечек, значения которых он не знает.

Глава 21

Спят ли они в своей каменной колыбели или просто ждут, когда чаша их ярости наполнится до краев? Даже Гекатонхейры, великие и гордые, замирают в тени хребтов. Они прижимаются ухом к холодной почве и ловят каждый вздох из-под земли.

После темноты всегда приходит рассвет. Это служит напоминанием, что все кошмары остаются позади и есть время на передышку. Но как бы не так. Не на Олимпе.

Я распахиваю глаза, когда шум в коридоре перерастает в визги. Алексия недовольно стонет на кровати рядом и укрывается одеялом. Моя голова трещит от каждого звука и пульсирует в висках.

Сегодня нельзя валяться в кровати. Вейрон обещал плохие новости, а также предупредил о начале подготовки к первому экзамену. Мне всегда было волнительно в такие моменты — и все из-за моего страха высоты. На турнире я сорвалась вниз со скалы, слава богам, было не сильно высоко.

Мне нельзя облажаться.

— Алексия, вставай, — я смотрю на уродливый цветок и подумываю бросить его в нее. — Сегодня противопоказано опаздывать.

Девушка снова что-то бурчит, а потом открывает опухшие от слез глаза. В груди неприятно щемит, но я не нахожу слов для поддержки, а на языке вертится то, что не могу ей рассказать.

С одной стороны, мне бы не помешала помощь кого-то еще, у кого есть навык добывать информацию и быть незаметным, с другой — никому нельзя доверять. А еще есть Бог Войны, который таки ждет, чтобы я пошла на какую-либо глупость.

При мыслях о сегодняшней ночи у меня горит все лицо. Тартар бы его побрал.

Я скидываю одеяло, ругаясь про себя, и быстро переодеваюсь в единственную чистую одежду, которая только есть. Она менее теплая, но может, это к лучшему — я не знаю, насколько интенсивной будет сегодняшняя тренировка. Окно можно не открывать — никакого намека на солнце я не увижу. Повезло, что хоть дождя нет.

Когда я убираю за собой беспорядок, Алексия наконец-то встает. Ее волосы спутались, на голове настоящее гнездо.

— Насколько все ужасно? — спрашивает она, указывая пальцем на себя, стоя босиком на холодном полу.

Мое выражение лица дает ей ответ, и она глубоко вздыхает.

— Я просыпалась ночью и заметила, что тебя нет в кровати.

Девушка проходит мимо за своими вещами, а у меня есть лишь несколько секунд, чтобы придумать очередную ложь.

— Искала средство от кошмаров.

Не такое уж и вранье.

— Это не первый раз, когда ты уходишь ночью, — она меняет один хитон на другой, болтая со мной между делами. — Пообещай мне, что ты не вляпалась ни в какое дерьмо, пожалуйста.

От стыда мои щеки снова вспыхивают. Какого хрена мне стыдно?

Я делаю непринужденный вид и сажусь на кровать.

— Я точно не из тех, кто ищет приключений, правда, — говорю и сама в шоке. — Мне нельзя ошибаться, иначе сама знаешь, казнь наступит незамедлительно. Тем более не хочется вылететь с первого же курса и лишиться возможности защищать богов.

Алексия сужает глаза. Она чувствует ложь, но не может понять, где именно я пытаюсь замести следы.

— Если я узнаю, что ты что-то от меня скрываешь, я заставлю тебя поплатиться.

Я ухмыляюсь.

— Значит ли это, что мне стоит сделать то же самое, если я вдруг узнаю, что ты скрываешь от меня связь с кем-то рыжим? С тем, у кого на лбу написано «прирожденный убийца»?

Теперь я улыбаюсь, смотря, как щеки девушки начинают розоветь. Даже в полутьме на ее смуглой коже видно, как ей неловко.

— Он — дурак.

Я довольно мычу ей в ответ, продолжая наблюдать, как она пытается натянуть на ногу два ботинка. Я не из тех, кто зелезет в душу, и точно не из тех, у кого были подружки, с которыми можно было бы обсуждать парней. За всю мою жизнь мне нравился лишь один, но он оказался настолько высокомерен и окружен вниманием, что до меня просто не дошла очередь. Адам был старше на несколько лет и, скорее всего, находится в одном из отрядов Стражей. Его военные навыки были безупречны, а военачальники пели ему оды. В Академии было то же самое. Не то чтобы я собирала о нем слухи, но первая невзаимная любовь остается в памяти даже у смертных богов.

— Я хочу попросить спуститься на землю, — говорит соседка по пути в распределительные залы.

Я киваю ей. Конечно, она хочет проверить маму и убедиться, что та в безопасности. Девушка заботилась о ней все то время, что мы провели в Протекторате, и пару раз сбегала, когда нужно было передать лекарства. Я знаю это, потому что это был один из тех разов, когда Алексия со мной говорила и просила о помощи.

Мы никогда об этом не вспоминали. Но кажется, это одна из причин, почему она помогла мне во время турнира и предупредила о самосуде.

Ареты со всех курсов разбредаются по своим отрядам, и мне приходится говорить громче, чтобы перекричать чужие голоса. Нас так много, что есть ощущение, будто Академия сжимается в размерах каждые несколько метров. В каких-то случаях даже расталкиваю локтями всех, кто попадается на пути. Одна недовольная особа с длинными платиновыми волосами толкнула меня в ответ, но, к сожалению, поток богов быстро унес ее от меня, лишая возможности отомстить.

— Думаешь, командир тебя отпустит?

— Я найду способ спуститься.

— Это тебе не Протекторат, — хватаю я ее за локоть, задерживая посреди переполненного коридора. На следующей развилке мы разойдемся по разным сторонам. — Если ты ослушаешься приказа, тебя не изгонят — тебя убьют. Не забыла? Даю подсказку — мы смертные боги.

Алексия вырывает руку, и ее глаза вспыхивают зеленым.

— Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. Ты… — она запинается, — мне жаль, что с твоей мамой так сложилось, но дай мне спасти свою.

Я отхожу от нее на шаг, врезаясь в кого-то, кто потом сыплет проклятия.

— Извини, — говорит она.

Но ей не нужно заботиться о моих чувствах. Горе о маме находятся настолько глубоко внутри, что его не вытащить таким укором. По правде говоря, на поверхности лишь злость, которая время от времени вспыхивает огнем и заставляет превращаться в Титана.

— Нет проблем. Увидимся после занятий.

Алексия смотрит на меня, словно хочет отмотать время вспять и не говорить этих слов. Но последнее, чего я хочу, — это оставить ее с виной, от которой ей станет еще хуже. Поэтому, прежде чем скрыться за поворотом, я улыбаюсь и даю ей ту поддержку, которую когда-то она дала мне.

В тренировочный зал захожу одной из последних. Наш небольшой отряд уже стоит по стойке смирно, а во главе Вейрон с нечитаемым выражением лица.

Мы смотрим друг на друга все то время, пока я не встаю к остальными. Аякс улыбается мне от уха до уха, и я отвечаю тем же. Потому что не улыбнуться этому парню совершенно невозможно.

Этот акт приветствия не остался незамеченным. Лишь на секунду брови командира сошлись на переносице, но маска «а теперь гадайте, что я с вами со всеми сделаю» снова появилась на его лице.

— Опять не спалось? — спрашивает шепотом Аякс.

Я поднимаю на него взгляд, теперь и моя очередь хмуриться.

— Ну, лицо у тебя такое.

Я облегченно выдыхаю, хотя немного и обидно.

— Да, кошмары.

Парень несколько раз кивает, наклоняясь ко мне еще ниже, и почти начинает говорить, как вдруг злой голос прерывает нашу утреннюю беседу.

— Вы, вероятно, забыли, где находитесь.

Мы оба переключаем внимание на Вейрона, стоящего со сложенными на груди руками и смотрящего прямо на нас, как сердитый бык.

— О кошмарах Аррот ты сможешь узнать и после тренировки… если будешь в сознании.

— Больше веры в нас, командир, — отвечает Аякс, и по отряду разносится тихий смех.

Бог выгибает бровь, смотря на него так, словно уже похоронил и списал со счетов.

— Идемте за мной. После небольшого объявления вы приступите к первой важной тренировке.

Он не ожидает никаких вопросов. Расправив плечи, разворачивается и уверенными шагами идет к выходу. Мы следуем за ним, наблюдая, как кинжалы на его бедрах сияют багровым. Это могло означать только одно: такие кинжалы давали тем, кто получил повышение. Тем самым, в двадцать пять лет Адриан Вейрон стал самым молодым генералом обороны Олимпа за последние сотни лет. Я вижу, что Аякс тоже это понимает и, как и я, теперь гадает, передадут ли нас в другие руки.

Нас вывели на задний двор Академии, и по пути, когда присоединился сам Арес, я поняла: дела действительно плохи. Бог обычно никогда не спускался и всегда оставался рядом с Зевсом, чтобы информировать о боях и ближайших стычках на окраинах. Возможно, теперь, когда на земле творились странные вещи, а жуткие твари прорывались через трещины, мы станем сталкиваться чаще.

Я видела Ареса только на картинах. В жизни он менее дружелюбен, и по тому, как смотрит на нас, вижу, насколько ему хочется проверить нас в бою или нашу способность быть кровожадными. Я почти уверена, что с Клеоном они могли бы стать друзьями, с улыбкой добивая все то, что выползет из Тартара.

Боги отлично ладили друг с другом. Это было видно по тому, как Арес смотрел на Вейрона — с нескрываемым восхищением, пока тот что-то ему рассказывал. Мы же стояли как на иголках, ожидая одну плохую новость за другой.

— Вопреки тому, что я о вас слышал, вы ничего, — вдруг начинает Арес, поглядывая на нас. Солнце прорывалось сквозь облака, и единственный луч, который доходил до Нижнего Олимпа, освещал только этого бога.

И почему все вокруг думают, что мы какие-то ничтожные? Мы переглядываемся с парочкой аретов, и наши лица говорят сами за себя.

— Адриан, мне кажется, из этой кучки можно сделать что-то стоящее. Тем более ты теперь генерал обороны, — Арес кладет огромную, по всем параметрам, ладонь на его плечо.

Вейрон кивает ему, и складка между бровями немного разглаживается.

— Сегодня они как раз смогут показать, что из себя представляют. Но я бы так сильно на них не рассчитывал, если учесть, что никто из них не смог сказать, чем пахнут Титаны.

Возможно, я теперь знаю, что такое фантомные боли. Моя задница заныла при воспоминании о наказании профессора.

Но Арес лишь смеется. Смех не был заразительным — он пугал, и по коже табуном проносились мурашки. На самом деле это выглядело крайне жутко.

— Я думаю, пора начинать, — предлагает Вейрон.

Однокурсники вмиг замолкают, и все внимание устремляется на командира… или генерала. Как нам теперь его называть?

Оба бога коротко переглядываются. Я сглатываю, готовясь принять любую правду, когда Вейрон говорит:

— Вчерашние птицы, от которых вас пытались спасти, не хотели навредить вам намеренно. Эти птицы были заражены во время бойни на земле.

Мое сердце ухает вниз.

— Химеры пробрались через разлом пару дней тому назад и атаковали несколько деревень на юге Эллады. Выживших нет. Подмога пришла слишком поздно.

Мой Протекторат. Мозг начинает выстраивать ужасающие логические цепочки: сколько могло погибнуть, могли ли наши военачальники прибыть или отправить младших на внезапную войну? А потом я дохожу до мысли о маме Алексии.

Нет. Нет. Нет.

Сердце стучит быстро, отчего бросает то в жар, то в холод. Я поднимаю голову и вижу, как парень из моего Протектората стоит лицом ко мне — в его глазах тот же ужас.

— Аррот и Тирион, у вас ведь не было семьи, если не ошибаюсь? — спрашивает Арес.

Пребывая в каком-то вакууме, я еле заметно киваю.

— Все последние данные о вашем бывшем местопребывании станут известны сегодня вечером.

Я еще раз киваю, но все мысли спутались. Аякс кладет мне руку на плечо, сжимая его.

— Мне надо найти Алексию, — шепчу я ему.

— Мне кажется, сейчас это маловероятно. Думаю, ее сопроводят вниз Стражи или кто-то из богов.

Бедная Алексия. Переживет ли она этот удар? Что если ее мама была единственным человеком, который о ней заботился? Скорее всего, так и было. Ранее я как-то задумывалась, почему, если мы росли в одном Протекторате под опекунством тех же военачальников, ей удалось не озлобиться и сохранить эту особенную ауру любви. Ее мать. Спасение было в этом.

— А теперь давайте начнем, — Арес хлопает в ладоши.

Из-под земли появляется плотное черное облако. Последнее, что я помню, — это как меня засасывает в эту пучину, а в нос ударяют запахи озона и песка.

Глава 20 (POV Адриан Вейрон)