Ловец слов. Книга 1. Дальний Юг или Царство "Недочеловеков"

Видения вернулись к слепцу: более яркие и живые, чем прежде. Всё тот же летний тёплый день. Осторожные шаги, он внимательно смотрел себе под ноги. Рядом раздавался дружеский смех и тихий говор. В воздухе витал перезвон колокольчиков, кружился вокруг него и его друзей, но не доходил до их слуха. Беда ещё не случилась, всё та же светловолосая девушка шла сейчас впереди, приветливо улыбалась и звала за собою.

Захарий оторвал взгляд от книги и посмотрел на старцев. Те, в свою очередь, уставились на ян-гура.

– Я не уйду, – произнёс Захарий тише, чем сам того хотел.

– Иначе нельзя, – проговорил Нортон.

– Жертва уже принесена, – объявил Газес. – Нужно начинать!

Большеголовый нескладной старик развернул свёрток, а душа увидела белую ситцевую ленту, которой ловкие женские руки заматывали разбитую голову. Газес достал из свёртка полупрозрачный кристалл неправильной формы: местами он чернел, местами отдавал рыжиной. Слепец осторожно взял в руки камень и опустил его в самый низкий из стеклянных сосудов аппарата, а душа осторожными женскими ручками приложила марлевую салфетку к ране на ноге друга, чтобы защитить её от загрязнений.

– Вы должны верить нам, ян-гур, – повторил Нортон примирительно. – Иначе никак нельзя.

Захарий бросил взгляд на кристалл, проскрипел зубами, нахмурил брови, и, не проронив больше ни слова, покинул зал другой галереей. Вслед за ян-гуром стройным рядом вышли и придворные маги – тени в чёрных одеяниях. Никто не должен был помешать обряду: Захарий удовлетворил и эту просьбу пришлых колдунов.

Когда Северная башня оказалась позади, а влияние воды и слов старцев ослабело, ян-гур дал распоряжение усилить охрану башни. Придворные маги заверили ян-гура, что не позволят старикам улизнуть после того, как обряд будет проведён.

Оставшись одни, старцы встали у широкого стола напротив книги. Вода медленно стекала по тоненьким трубочкам, попадала из одного сосуда в другой. Газес начал читать книгу. Слепец, он видел древний текст заклинания. Его дар и проклятье были связаны с этой старой книгой: он читал её, как не могут другие. Она говорила с ним, она его звала.

Видения продолжились, душа Газеса плутала от события к событию, но не так, как они происходили, а иначе, в хаотичном порядке. Вот он остановился, ещё здоровый и весёлый. Он улыбнулся ей, этой миловидной светлой девушке. Ему было стыдно признаться, что он устал. Парень вытер пот со лба и оглянулся назад, где следом шла ещё одна пара – молодые мужчина и женщина. Все они были одеты в причудливые странные одежды: женщины без платьев, мужчины без камзолов и кафтанов. Он перевёл взгляд вниз, глаза его сделались шире. Он не думал, что от края склона земля так далеко…

Нортон и Эритор повторяли за Газесом слово в слово. Верные товарищи, они объединились, усилили текст заклинания. Не было теперь в словах Эритора и следа от былой шепелявости. Вода, меж тем, звенела всё громче, но Газес не обращал на это внимание. Он продолжил читать книгу. Он видел не слова, а события.

Душа Газеса видела, как парень хотел сделать шаг назад, ведь и сам старик хотел сделать шаг назад, но он не мог вмешиваться в то, что происходило там. Стекло одной ёмкости треснуло, и парень, так крепко стоявший на своих двоих, оступился и упал вниз. Вздрогнув, Нортон и Эритор крепче взялись за руки и громче стали повторять слова за слепцом. Нельзя теперь было прерывать ритуал.

Книга продолжала говорить с Газесом. Он видел, как к нему спустились его друзья. Как темноволосая девушка, что шла прежде позади со своим мужчиной, со знанием дела принялась оказывать раненному помощь. Она раскрыла по тонкой змеевидной линии свою необычную котомку и достала повязки и салфетки, небьющиеся бутылочки с прозрачным раствором. Светловолосая девушка достала плотный свёрток и подложила предмет под голову парню, чтобы ему было легче лежать. Из своей котомки извлекла маленькую тонкую пилу, передала её здоровому мужчине. Тот забрал инструмент и начал осторожно отпиливать ветви от поваленного дерева, что пробили плечо того, кто сорвался с края пропасти. Светловолосая девушка ушла наверх, она обещала, что отправит весточку о помощи.

Её шаги: быстрые и ловкие; её дыхание: тяжёлое, но натренированное к нагрузкам – раздавались в лесной тиши. Она смогла добраться и отправить весточку, и помощь близка… Но смерть ещё ближе…

Стены башни вздрогнули. Вода полностью перелилась из первого сосуда в другой. Верхняя ёмкость лопнула. Первая капля воды достигла кристалла. Тот стал плавиться, словно на него не вода, а кислота капала.

Капля за каплей вода перемещалась по трубкам странного стеклянного сооружения, сосуд с кристаллом постепенно заполнялся водой, полупрозрачный камень таял, словно лёд, исчезал в потемневшей жидкости. Та дымилась, медленно продвигалась по трубке в деревянную чашу. Вода стекала, опустевшие сосуды трескались и лопались.

Стены башни трещали. С потолка сыпалась плитка, летели обломки камней. Газес продолжал читать книгу. Он будто не в силах был остановиться. Не отвлекались и Эритор с Нортоном. Казалось, разрушения не причинят им вреда. Камни падали рядом, но не на них. Стены рушились, но потолок над их головой не проваливался. Какая-то неведомая сила не давала им умереть. Старцы продолжали повторять слова за Газесом, а большеголовый колдун говорил всё громче и резче.

Когда последняя капля вытекла из трубки в деревянную чашу, от кристалла не осталось и следа. Газес почувствовал предсмертный ужас дикого зверя, бьющегося за жизнь. Дышать стало невозможно, и видения оборвались. Газес закрыл глаза и замолчал. Смолкли и его помощники. С потолка полетела плита. Она упала на каменный стол, разбила вдребезги всё, что осталось от стеклянного аппарата, и расколола стол пополам.

Магов обдало горячим воздухом, заволокло пылью и дымом, ничего нельзя было разглядеть. Задетый осколками, превозмогая боль от ранений и усталость, Газес опёрся на каменную покосившуюся столешницу. Ему не требовалось зрение. Старик потянулся к деревянной чаше. Та была расколота на части. Старец взял в руки кусочек чаши, с неё стекала тёмная густая жижа. Она капнула на ладонь старика, он растёр её пальцами и приблизил к лицу.

– Получилось! – прохрипел Газес, улыбнулся.

Старик кашлял и задыхался, пока не упал лицом на стол. Обряд унёс силы магов. Нортон и Эритор лежали без чувств. Северная башня рушилась, и огонь с её остроконечных вершин быстро перекидывался на её стены.

Реган понимал, что пора было убираться из башни, но звенящая вода продолжала звучать и раздаваться в голове. Она будто манила его увидеть что-то важное, что оставалось в недосягаемости для его взора. Перезвон колокольчиков заглушил рёв пламени. Ар-ян, наблюдавший за всем обрядом в тени коридора, в один момент всем своим существом почувствовал близость дракона. Башня затрещала под шквалом огня. Реган немедленно покинул тёмную галерею, не переставая требовать от орина лететь как можно дальше от Барарохи. Ар-яну удалось не попасться придворным магам и добраться до своих покоев.

Реган в волнении осмотрел свой ловец слов. Медальон клятвы верности великому яну и царству Царадонскому не треснул и не почернел. Успокоившись на этом, Реган безучастно наблюдал из окна своей спальни, во что превращалась Северная башня. Не стоило было сомневаться в том, что затея с лекарством провалилась. Пришлые маги не смогли ничего сделать. Великому яну придётся смириться с простой истиной: за нарушенную клятву он заплатит собственной жизнью. Нет на свете магии, волшебного снадобья, способные победить проклятье.

Захарий тоже видел, как была разрушена Северная башня. Он потребовал немедленно найти старцев среди всего этого хаоса. Их извлекли из-под завалов стражники при помощи волшебной силы придворных магов. Осмотрев старцев, лекарь заверил, что пришлые колдуны будут жить. Спасти башню, увы, не удалось – ещё до рассвета она сгорела до основания.

Как только ночь уступила место новому дню, Захарий явился к великому яну, чтобы сообщить о том, как прошёл обряд. Новости эти привели Хегрика в ярость: ночью чёрный орин пролетал над Северной башней. Стена огня озарила беззвёздный мрак. Тут и незрячий увидел бы.

Глава 3 "Удача на моей стороне"

«Попалась!»

Зури

О карме не хочу говорить. Слишком много абсурда царит вокруг этой темы. Всё, что мне достаточно знать: я – хозяйка своей судьбы. Я сама решаю, как реагировать на те события и вещи, что врываются в мою жизнь.

Я схватила треккинговую палку, когда карабкалась по склону наверх. Снова продавила кнопку PТT рации.

– Приём! Приём! Дядя Вань! – торопливо повторяла я. – У нас ЧС! Пожалуйста, отзовись!

Я – хозяйка своей судьбы. Действую я или бездействую – последствия расхлёбывать жизнь предоставляет мне. В трубке рации – белый шум. Закрепив трубку за нагрудный карман, я достала смартфон. Связи нет, выбора – тоже: нужно было подниматься дальше. На добрую сотню метров от оврага лес стелился густым ковром на сопке. Недолго размышляя, я скорее добралась до неё, потому что знала, что там связь однозначно сработает.

В последствии я много размышляла о том, как всё могло сложиться, поступи бы я иначе. В спешке отстегнула рюкзак, который не догадалась оставить в овраге, сбросила его на землю. Выбрав сосну покрепче, я вскарабкалась на дерево, использовав ремень от брюк.

Добравшись до веток, я крепко ухватилась за них, поднялась ещё выше, чтобы уверенно закрепиться на дереве, снова проверила смартфон. Одна палка связи. Пришлось взять новую высоту. Словив три палки из пяти, я стала прокручивать ленту контактов.

Первый звонок был на лесопилку, надежда была на парней, что должны были там работать сегодня. Долгие гудки раздавались глухо, никто не отвечал. Нашла среди контактов номер лесника и нажала «Вызов».

– Ванятка на связи, – отозвался знакомый голос в трубке после третьего клокочущего гудка.

– У нас ЧС! – выпалила я, крепко сжимая смартфон в руке. – Дядя Вань, Сашка умирает!

Я старалась держаться, но голос мой предательски дрожал.

– Быстро успокоилась! – велел дядя Ваня, его едва было слышно, в трубке всё клокотало. – Где вы?

– Мы прошли пять километров по тропе на северо-восток от развилки, что за бабьей поляной. Сашка упал в овраг, и он весь в крови! – говорила я быстро. – Ему нужна срочная помощь!

– Организуем, не боись, Олешка! – просипел сквозь шум дядя Ваня. – В буреломе, говоришь? – уточнил лесник.

– Да, – подтвердила я, энергично закивала головой, хотя то было излишне.

– Оставайтесь там, я уже иду к вам!

Связь прервалась. Я выдохнула, обняла ствол сосны обеими руками, перевела дыхание. Лес безмолвствовал, даже птиц не было слышно. Засохшая кровь на ладонях напомнила о Сашке: о том, как он свалился в овраг и разбил себе голову, как ветви поваленного дерева пробили его тело насквозь…

Маша не растерялась, первую помощь оказала именно она. Рождённая в семье медиков, Маша ещё в детстве пообещала себе стать первоклассным хирургом. Жизнь подкинула ей очередную практику, и подруга не спасовала. Дима остался рядом, выполнял роль ассистента.

Я прикусила нижнюю губу до крови. Свою задачу я выполнила, и мне пора было возвращаться к группе, что ждала в овраге, в буреломе. Без особой надежды попробовала связаться с Димой по рации, но только шум стал мне ответом в лесной тишине. Отключила трубку и начала спускаться с дерева.

Ничего бы страшного не произошло, если бы я решила отсидеться на сосне до прихода дяди Вани, но я слишком спешила вернуться к друзьям. Нужно было убедиться, что Саша всё ещё дышит, что всё худшее – позади.

Я спустилась быстро, спрыгнула на землю и только потом уловила боковым зрением какое-то движение: стланик дрогнул, послышался треск веток. Я развернулась и увидела среди пышных елей, редких берёз, серых осин и высоких тонкоствольных сосен большого мордатого медведя. Худой и грязный, с передней лапой зверя что-то было неладное: рваная рана. Вполне возможно, что медведь получил её в борьбе с другим медведем или, быть может, ему не посчастливилось угодить в капкан, а после – удалось вырваться из ловушки. Нас разделяло расстояние не больше десяти метров. Зверь смотрел на меня с любопытством, принюхивался, даже поднялся на задние лапы.

Хоть и август, но комары кружили тут и там. Косынка съехала, нависла над глазами алым полотном… Да и чёрт с ней! Лучи солнца освещали лес, падали пятнами на бурую шкуру зверя. Я стояла, не смея шевельнуться, лихорадочно соображала, как следует себя вести. Первое, что вспомнила: при встрече с медведем нужно спугнуть зверя громким криком, при этом важно казаться опаснее, выше медведя, чтобы хозяин тайги не посмел напасть и дал дёру. Руки медленно потянулись к голове, я стянула с себя красную косынку. Принялась наощупь развязывать узел на ней, прижимая её как можно ближе к себе. Не могла отвести взгляда от медведя, боялась потерять его из поля зрения.

– Что, косолапый, в бою пострадал? – начала говорить я со зверем, но так тихо, что меня едва можно было расслышать. – Или в капкан угодил? Слышала я про раненых медведей… Иди по-доброму отсюда, Мишаня! Здесь оставаться тебе нельзя, а не то увидит дядя Ваня, заметит, что подранок1[13] бродит вблизи от деревни, в живых не оставит… – мой голос становился всё громче.

Медведь внимательно слушал, а потом опустился на четыре лапы, припадая на переднюю. Узел на косынке удалось развязать.

– Ты же сам понимаешь, – продолжала я громко разговаривать с хозяином тайги. – Нам лучше разойтись, ничем это для нас хорошим не закончится!

Я растянула хлопковый платок и прижала к себе. Медведь резко рванул вперёд. Едва ли я понимала, что на этом всё может и закончиться. Я верила, что он отступит, даже теперь, когда он бежал на меня. Моя попытка должна была сработать. Высоко подняв руки, я растянула косынку над собою.

– Про-о-о-чь! – одновременно с этим что было силы проорала я грубым низким голосом.

Зверь остановился в шаге от меня и отскочил, оставляя глубокие следы на лесной постилке, серая пыль взметнулась передо мною. Медведь развернулся и бросился в стланик. Хруст разломанных ветвей и молодых стволов деревьев раздавался в лесу, а медвежье рычание звучало в ушах.

Я забыла, как дышать: делала резкие прерывистые вдохи, но никак не могла выпустить из себя вдыхаемый воздух. Руки без сил повисли вдоль тела, но платок крепко продолжала сжимать в кулаках. Всё, что я хотела – убежать в противоположную сторону, прочь от медведя, но ноги слушались плохо. Я осилила несколько шагов назад, упёрлась в ствол сосны, приобняла его в желании снова забраться на дерево.

Паника понемногу отступала, но дышала я громко, через рот. Хотелось присесть, а ещё лучше упасть и немного полежать. Я едва могла слышать, что происходит вокруг: мне всё казалось, что медведь где-то рядом, его рычание мерещилось отовсюду. Я часто оглядывалась, чтобы проверить, не вернулся ли зверь. К моему счастью, никого позади не было. Я опустила взгляд на свой рюкзак.

«Оля, не забывай, тебя ждут! – сказала я себе. – Он ушёл, и теперь ты должна взять себя в руки и вернуться к друзьям!»

Дрожащими, но сильными руками я подобрала рюкзак, надела его, застегнула ремешки спереди на груди и на поясе. Приготовила две треккинговые палки и отправилась в сторону тропы, по которой могла спуститься к ребятам. Даже о косынке не позабыла – повязала её на шее.

Против правил, что нужно шуметь и греметь всем, чем можно, дабы отпугнуть медведя, я старалась не производить лишнего шума. Нервы были на пределе. Тем более, что предстояло идти туда, куда кинулся зверь.

С намеченного пути я сошла стремительно, едва осилив до друзей треть спуска. Медведь появился вновь. Тёмное пятно выскочило из стланика, в пяти шагах от меня. От неожиданности я подскочила, и сама бросилась в густые заросли, не обращая внимания на хлеставшие голову и тело ветки. Отступала быстро, не поворачиваясь спиной к стороне, откуда мог появиться зверь. Одну треккинговую палку вложила в руку к другой, держала перед собою, будто то не палки были, а рогатина, выставила их острыми наконечниками вперёд.

Я отходила всё дальше от тропы и зверя, которого пока не видела. Выскочила из стланика и ускорила шаги, желая уйти от медведя как можно дальше. Он появился скоро, выбрался из стланика и последовал за мною. Нас разделяло расстояние в сорок-пятьдесят шагов. Я взяла по треккинговой палке в каждую руку и начала ими стучать о стволы близстоящих сосен.

– Что же ты идёшь за мною, косолапый?! – снова вспомнила я про голос и начала непрерывно повторять одни и те же слова. – Уходи отсюда! – говорила я громко. – Скорее уходи отсюда! Пожалуйста, ты должен уйти! Немедленно уходи отсюда!

Чем я думала тогда? Считала ли я себя виновной в случившемся с Сашей, оттого не хотела более никого подвергать опасности? Мне хотелось быть героиней и не подпустить медведя к друзьям? Я едва понимала, что творю. В моменты прозрения я пробовала повернуть назад, но каждый раз медведь преграждал мне путь обратно, начиная безумствовать: перебегал из стороны в сторону. Хозяин тайги не желал отпустить, требовал, чтобы я продолжала идти вперёд. Медведь больше не убегал, а расстояние между ним и мною неотвратимо сокращалось.

Временами мне мерещился перезвон колокольчиков. Я не понимала, откуда он исходил. Я не замедляла шаг, лишь крутила головой по сторонам. Хотелось верить, что источником звуков были люди, что находились они где-то поблизости.

– Ау! – звала я на помощь. – Кто-нибудь! Помогите мне! – кричала я что есть мочи.

Я едва разбирала дорогу под ногами и давно перестала узнавать лес, а меж тем, мы оказались на болоте. Ботинки проваливались в тёмно-зелёный покров мха, и ноги утопали по щиколотку. Постепенно мы спускались всё ниже и ниже, со всех сторон нас медленно, но верно обступала трясина.

– Косолапый, ну что ты уставился на меня?! Ступай по своим делам, а я займусь своими! – чуть тише, охрипшим голосом кричала я, поднимая при этом шум ударами палок о стволы редких и хилых деревьев. – Уходи, чтобы духу твоего здесь не было! Уходи же, пожалуйста!

Ноги вязли в грязи сильнее. Треккинговые палки были опущены, теперь служили мне жердями, на которые я опиралась и которыми проверяла кочки перед собою. Каждый раз, теряя равновесие, я видела, как медведь сокращал дистанцию между мною и собою. Всё ближе и ближе… И если раньше нас разделяло метров сорок-пятьдесят, то теперь зверь мог меня достать в три прыжка.

Оставаться на месте было нельзя, так как болото засасывало, и потому я шла дальше, лихорадочно соображая, как избавиться от ненавистного преследователя. Неожиданно медведь, который прежде неизбежно приближался ко мне, сам застрял в небольшой мочажине задними лапами. Расстояние несколько увеличилось: теперь нас разделяли не больше двенадцати-пятнадцати шагов друг от друга.

– Я тебе не проиграю! – повторяла я тихим охрипшим голосом, опираясь на треккинговые палки, которые больше были предназначены для пеших прогулок, нежели чем для преодоления топи.

Болото стало ответом на вопрос, как я могу избавиться от своего ненавистного преследователя. Впереди была трясина, но дальше – тянулся лес. Поваленные от непогоды деревья были разбросаны по болоту. Ближайший от меня ствол дерева был широк, и держался на поверхности топи. Корни лежали на твёрдой земле.

На свой страх и риск, я надавила палкой на поваленное дерево, оно показалось мне надёжным для моего веса. По крайне мере, я смогу по нему перебраться до леса, если не буду тормозить по пути. Времени отстёгивать рюкзак не было, да он мне мог ещё понадобиться. Я ступила на этот спасительный мостик, который стал медленно, но верно погружаться в липкую трясину.

Мне оставалось сделать ещё несколько шагов, но в один момент мой спасительный мостик резко качнулся, поднимая широкие змеевидные корни поваленного дерева над землёй. Я потеряла равновесие и упала в трясину. Успела при падении развернуться, поэтому видела, как медведь в желании догнать меня, наступил на поваленное дерево и погрузил его своей тяжестью в трясину. Зверь и сам опустился в зыбучую грязь по самую грудь.

Не чувствуя дна, я вытянула руки в стороны, сама легла на спину, постаралась принять как можно более горизонтальное положение. Радость, что мой преследователь попал в смертельную ловушку, продолжалась недолго. Медведь начал барахтаться и отчаянно пытался выбраться, но чем энергичнее он шевелился, тем быстрее погружался в трясину. Мы смотрели друг на друга, его ужас передался мне. Слёзы текли у обоих. Я не смела пошевельнуться, но медведь рвался из западни и только сильнее тонул.

Вонь гнили и разложения я ощущала через забитый нос и открытый рот. Ком в горле вызывал рвотный рефлекс, щёки горели, комариный гнус облепил со всех сторон. Грязь доходила мне до груди. Дна под ногами не было. Меня трясло, но то было от холода. Я заставила себя отвернуться от медведя, чья морда исчезла в трясине, и принялась отстёгивать рюкзак. Потянулась рукой к стволу, который другим концом по-прежнему находился на твёрдой земле. Последний раз взглянув на место, где исчезла бурая макушка, я крепко схватилась руками за уцелевшие ветки и потянула себя к дереву. Последнее, что я помнила – это как не оправдавшее надежды на спасение дерево утонуло на две трети в зловонную жижу, утаскивая меня за собою.

Я не кричала, мне не стало страшно. Я даже не задыхалась. Изменилось только состояние: стало тепло… Я открыла глаза. Голыми ногами я стояла на твёрдой земле, под ногами расстилалась мягкая зелёная трава. Нет на мне ни куртки, ни походных штанов. Невесомое белое платье прикрывало наготу. Толща воды удерживала меня на этой поляне. Мне незачем дышать, и я даже не пыталась. Неужели я умерла?

Вода такая чистая и прозрачная, а небо всё равно не увидеть, как не вглядывайся. Повсюду светло, но солнца здесь нет. Я подняла руки перед собою. Уловила лёгкий перезвон колокольчиков. Развела руки плавно в стороны. Мелодия колокольчиков продолжилась. Это звучало красиво! Я сделала шаг в сторону и взмахнула рукой. Музыка колокольчиков звучала и менялась под каждым моим движением. Медленно и плавно, я всё ускорялась, перезвон набирал силу.

Я не задумывалась над тем, видят ли мёртвые сны. Мне казалось глупостью думать о таком. В детстве мне говорили, что мёртвые всё видят. Наблюдают с небес за жизнью тех, кого оставили на Земле. Я ничего и никого не видела. Я кружилась, и вода послушно кружилась вместе со мною, заполняя пространство мелодией.

Всё осталось позади. Все остались позади. Перезвон колокольчиков перерос в гул, а гул дошёл до оглушающего рёва. Я подняла голову и ощутила, как меня сдавливает водная масса. Мои ноги слабеют, я падаю на колени. Вода просачивается через траву вниз. Я чувствую необходимость сделать вдох, но ничего не получается. Я хватаюсь за шею и пытаюсь закричать. Я смотрю вверх, вижу, что до поверхности совсем немного, поднимаю руки, и кто-то в ответ протягивает мне руку помощи.

Не человек, а сучья поваленного дерева стали моим спасением. Я тянулась к твёрдой земле, вытаскивала себя из трясины, хватаясь за сучья и кору, не ослабевая хватки и силы. Нельзя было останавливаться! Не сейчас, не сегодня! Я поднялась над трясиной. Кашель, он слышался отдаленно. Носоглотку жгло от воды, которая успела попасть внутрь. Меня рвало. Я раскрыла глаза. Болото никуда не делось, но теперь я зависла над ним. Я находилась на стволе поваленного дерева. Мёртвой хваткой держалась за его уцелевшие ветки, чтобы не шлёпнуться в тёмную воду.

Лицо было облеплено липкой грязью. Дрожащей рукой я потянулась к голове и убрала грязь с носа и рта. Другая рука продолжала крепко держать ветку. Меня снова вырвало. Сделала ещё один глубокий вдох, слёзы выступили на глазах. Не хватало воздуха, долго не могла отдышаться.

Когда дыхание немного успокоилось, я осторожно осмотрелась. Над дальнейшим планом спасения думать не пришлось. Поваленное дерево, на которое мне всё же удалось каким-то чудом забраться, покоилось вырванными корнями на берегу, на твёрдой земле. Дальше возвышался сосновый лес.

Дерево выглядело достаточно крепким, а ствол – широким. Держась одной рукой за ветку, я потянулась вперёд, уцепилась ногтями за кору, она отвалилась, но ногти зацепились за трещину в дереве.

Нельзя останавливаться! Нельзя! Нельзя! Нельзя! Дома меня ждут! Меня ждут дома! Я не могу сдаться! Я смогу! Я всё смогу! Я это выдержу! Слёзы подступали к глазам, но нельзя было позволить себе разрыдаться. Нужно было сосредоточиться на спасении!

Тёмная гладкая поверхность топи покачивалась от каждого моего усилия. Дерево за моей спиной медленно погружалось в трясину, но я продвигалась всё ближе к берегу. Я не смотрела по сторонам. У меня не было на это силы. Схватившись за крепкие сухие корни, я не прекращала рыдать и смеяться.

Я прикоснулась к твёрдой земле. Руки в крови и грязи, но это мелочи. Главное – я жива! Боже, я жива! Я вытирала с лица слёзы, сопли и приставшую грязь. Когда всем телом рухнула на землю, я растянулась на берегу и посмотрела на небо. Кругом стояла темень, а тучи закрывали звёзды.