Полная версия:
Игра без правил
Он открыл глаза. Небо было всё таким же — чёрным, с яркими звёздами.
— Ладно, — сказал он тихо. — Ладно.
Он не знал, что делать. Но он знал, что не сбежит. Пока — не сбежит.
Он повернулся на бок и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу — медленно, неохотно, — но пришёл.
Ему снился Винтерфелл. Снег. Волки. И Нед Старк — живой, смотрящий на него с вопросом в глазах.
---
VI
Утро второго дня было холодным и туманным. Караван снялся с привала ещё до рассвета — Алекс проснулся от криков, ругани и топота копыт. Он не выспался, глаза слипались, тело болело после ночи на земле. Но он встал, натянул плащ, нашёл свою кобылу и снова забрался в седло.
Ехать было легче, чем вчера. Тело Тома привыкло — или Алекс научился держаться. Он уже не хватался за луку седла, как утопающий за соломинку. Он просто ехал, смотрел вперёд и думал.
Сегодня он собирался быть внимательнее. Наблюдать. Искать возможности.
Он видел, как Джейме Ланнистер тренируется с мечом. Это было... красиво. Не в смысле эстетики — хотя Джейме был красив, это Алекс признавал даже сквозь неприязнь, — а в смысле движения. Меч в его руках был продолжением руки. Он двигался легко, уверенно, без лишних усилий. Каждый удар был точным, каждый шаг — выверенным.
Алекс смотрел на него и думал: этот человек убьёт меня, если узнает, что я знаю. Не потому, что он злой. А потому, что он защищает свою тайну. Свою сестру. Свою жизнь.
Джейме был опасен. Не как «злодей» из сериала — а как хищник. Умный, быстрый, безжалостный.
Алекс отвернулся. Он не должен приближаться к Ланнистерам. Никогда.
Он видел, как Серсея выходит из повозки — прямая спина, поднятый подбородок, взгляд, который скользит по людям, не задерживаясь. Она не смотрела на слуг. Она вообще не смотрела на тех, кто был ниже её. Для неё они были мебелью.
Алекс подумал: вот кто действительно опасен. Не Джоффри — он просто псих. Не Джейме — он убийца, но у него есть кодекс. Серсея — она умна, жестока и готова на всё. Она — настоящий враг.
Он видел Джоффри — мальчишку с пухлыми губами и скучающим взглядом. Тот стоял у повозки и пинал камни. Рядом с ним — Томмен, толстый, испуганный, и Мирцелла — милая девочка с золотыми волосами.
Алекс смотрел на Джоффри и думал: а что если убить его? Прямо сейчас? Подойти, сделать что-то... Но что? У него нет оружия. И даже если бы было — он не убийца. Он не мог. Не так.
Он думал: а что если подкупить кого-то? У него нет денег. Что если найти союзника? Кого? Уилл — просто слуга. Холден — повар. Никто из них не имеет власти.
Он думал: а что если написать письмо? Но он не умеет писать пером. И у него нет бумаги. И кто поверит оруженосцу?
Он думал: а что если подойти к Тириону? Тирион — умный. Тирион — циник. Тирион может понять. Но Тирион — Ланнистер. Он может рассказать Серсее. Или Джейме. И тогда Алекс умрёт.
Он не знал, что делать. Он просто ехал и думал, и мысли ходили по кругу, как лошадь на привязи.
---
VII
К полудню стало теплее. Туман рассеялся, выглянуло солнце — бледное, осеннее, но всё-таки солнце. Алекс снял плащ и привязал его к седлу.
Он ехал в середине каравана, рядом с повозками, и слушал разговоры. Слуги говорили о Винтерфелле. О том, что там холодно. О том, что Старки — «северные варвары». О том, что их лорд — «человек чести, но слишком уж упрямый».
Алекс слушал и думал: они не понимают. Они не знают, что этот «упрямый человек чести» — единственный, кто может спасти их всех. Или — не спасти. В зависимости от того, что он сделает.
Он думал о Неде. О его выборе. О том, что Нед поедет в Королевскую Гавань, потому что Роберт — его друг. Потому что он чувствует долг. Потому что он — Нед Старк, и он не может иначе.
Алекс думал: а что если бы он смог поговорить с Недом? Не как Том-оруженосец, а как... кто-то. Кто-то, кто знает. Но как? Как ему подойти к лорду Винтерфелла? Как заставить его выслушать?
Он думал о том, что в Винтерфелле будет суматоха. Приезд короля — это событие. Слуги будут бегать, готовить, убирать. Он сможет затесаться в толпу. Может быть, увидеть Неда. Может быть, даже заговорить с ним.
Но что он скажет? «Милорд, не ездите в Королевскую Гавань, потому что вас там убьют»? Нед не поверит. Нед подумает, что он сумасшедший. Или — хуже — что он шпион.
Алекс думал: а что если сказать что-то другое? Что-то, что Нед поймёт? Что-то, что заставит его задуматься?
Он думал о письме Лизы Аррен. О том, что в нём написано: «Джон Аррен был отравлен. Королева в этом замешана». Если Нед получит это письмо раньше — до того, как поедет в Королевскую Гавань, — он будет знать. Он будет готов.
Но как? Как Алекс может передать это письмо? Он не знает, где оно. Не знает, как его достать. Не знает, как передать.
Он думал: а что если написать своё письмо? «Нед, Джоффри — не сын Роберта. Джон Аррен был отравлен. Мизинец предаст. Не доверяй Ланнистерам». Но кто поверит? Кто прочитает? И кто не спросит: «Откуда ты это знаешь?»
Он думал: а что если найти Вариса? Варис — мастер шёпота. Он знает всё. Он может помочь. Но Варис — опасен. У него свои планы. И он не поможет какому-то оруженосцу.
Алекс думал: а что если найти Тириона? Тирион — умный. Тирион — не любит свою сестру. Тирион может помочь. Но как? И зачем ему это?
Он не знал. Он просто ехал и думал, и солнце медленно ползло по небу, и караван медленно полз по дороге, и Винтерфелл был всё ближе.
---
VIII
К вечеру второго дня они сделали привал у какой-то реки. Алекс помог разбить лагерь — таскал воду, рубил дрова, разжигал костры. Тело Тома работало, руки делали, и это было... успокаивающе. Он не думал, когда работал. Он просто делал.
После ужина — снова похлёбка, снова хлеб, снова холод — он сидел у костра и смотрел на огонь.
К нему подсел Холден. Повар был молчалив, но сегодня он казался... задумчивым.
— Ты не похож на оруженосца, — сказал он вдруг.
Алекс напрягся.
— Что?
— Ты не похож на оруженосца, — повторил Холден. — Оруженосцы — они... молодые. Глупые. Они хвастаются, дерутся, пьют. А ты — молчишь. Смотришь. Думаешь. — Он помолчал. — Ты как будто... старше, чем выглядишь.
Алекс смотрел на огонь. Он не знал, что сказать.
— Может быть, — сказал он наконец. — Может быть, я просто устал.
Холден кивнул.
— Устал, — повторил он. — Это да. Все устали. — Он помолчал. — Но ты — по-другому. Ты как будто... ждёшь чего-то. Как будто знаешь, что будет.
Алекс почувствовал, как холодок пробегает по спине.
— Я не знаю, что будет, — сказал он. — Я просто... думаю.
Холден посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.
— Ладно, — сказал он. — Не буду лезть. Но если тебе что-то нужно — скажи. Я не лорд. Но я могу помочь.
Он встал и ушёл. Алекс смотрел ему вслед и думал: вот ещё один. Ещё один, кто заметил. Ещё один, кто может стать союзником. Или — опасностью.
Он думал: люди не глупые. Они видят. Они замечают. Он не может притворяться вечно. Рано или поздно кто-то спросит: «Кто ты такой?» И что он ответит?
Он думал: а может быть, это и хорошо? Может быть, ему нужен кто-то, кто знает? Кто-то, кто может помочь?
Но он думал и о другом: а что если этот кто-то — предатель? Что если он расскажет Мизинцу? Или Серсее? И тогда Алекс умрёт.
Он не знал. Он просто сидел у костра и смотрел на огонь, и пламя танцевало перед глазами, и где-то далеко — в другом мире, в другом времени — пустая банка колы стояла на полу, а блокнот с планами лежал на столе.
---
IX
Ночью ему снова снился Винтерфелл.
Он стоял во дворе, и снег падал с неба — крупный, мягкий, — и люди ходили вокруг, и всё было... знакомо. Он видел Неда — тот стоял у ворот и смотрел вдаль. Видел Кейтилин — она шла к замку, прямая, гордая. Видел Сансу — она улыбалась, и рядом с ней был Джоффри, и он улыбался тоже, и это было... страшно.
Он видел Арью — она бежала по двору, маленькая, быстрая, с мечом на поясе. Видел Робба — он стоял у конюшни и разговаривал с кем-то. Видел Брана — мальчик лез на стену, цепляясь за выступы, и Алекс хотел крикнуть: «Остановись! Не лезь туда!» — но голос не слушался.
Он видел, как Бран поднимается выше. Видел, как он добирается до окна башни. Видел, как он заглядывает внутрь.
И видел, как Джейме Ланнистер хватает его за руку.
Алекс проснулся с криком, застрявшим в горле.
Он лежал на земле, укрытый плащом, и сердце колотилось так, что болела грудь. Рядом спали другие слуги — кто-то храпел, кто-то бормотал во сне. Никто не проснулся.
Алекс сел. Вытер лицо — оно было мокрым от пота. Посмотрел на небо. Звёзды всё ещё были там. Луна — бледная, тонкая — висела над деревьями.
Он думал: это был сон. Просто сон. Но он знал, что это не так. Это было предупреждение. Напоминание. Бран упадёт. Через несколько дней. Если он ничего не сделает.
Он думал: а что он может сделать? Он — никто. Оруженосец. Мальчик по имени Том. У него нет власти. Нет оружия. Нет связей.
Но у него есть знание. И у него есть время. Два дня — может, три — до Винтерфелла. И ещё несколько дней — до того, как Бран полезет на башню.
Он думал: а что если он найдёт способ предупредить Брана? Или Неда? Или Кейтилин? Что если он напишет записку? «Не лезь на башню. Там опасность». И подбросит её в комнату Брана?
Но кто поверит записке без подписи? И как он попадёт в комнату Брана? И что если его поймают?
Он думал: а что если он сам полезет на башню? Предупредит Брана? Но он не умеет лазить по стенам. И его увидят. И Джейме убьёт его — или сбросит вместе с Браном.
Он думал: а что если он расскажет всё Уиллу? Или Холдену? Попросит их помочь? Но они не поверят. Или поверят — и тогда подвергнут себя опасности.
Он думал: а что если он просто... подождёт? Посмотрит, что будет. Может быть, он найдёт возможность. Может быть, всё сложится само.
Но он знал, что это ложь. Ничего не сложится само. Нужно действовать. Нужно что-то делать.
Он думал о своём плане. О восьми версиях. О блокноте, который остался в другом мире. Все они были теорией. Все они были мусором.
Но была одна мысль, которая не давала ему покоя. Одна простая мысль: он знает, что будет. И он может это изменить.
Он не знал, как. Не знал, когда. Но он знал, что должен попытаться.
Он лёг обратно на землю. Закрыл глаза. Сон не шёл. Он лежал и смотрел в небо, и звёзды были холодными и далёкими, и где-то там — за лесами, за полями, за реками — был Винтерфелл. И Нед Старк. И Бран. И всё, что должно было случиться.
— Ладно, — сказал он тихо. — Ладно.
Он не знал, что делать. Но он знал, что не сдастся.
---
X
Третий день был последним днём пути.
Алекс узнал об этом утром — от Уилла, который услышал от кого-то из рыцарей. К вечеру караван должен был прибыть в Винтерфелл.
Он ехал и смотрел вперёд, и постепенно пейзаж менялся. Дорога становилась уже, деревья — гуще. Появился снег — не тот, что лежал на земле тонким слоем, а настоящий, северный, который хрустел под копытами и лежал на ветках. Воздух стал холоднее, резче, с запахом хвои и дыма.
Алекс думал: вот оно. Север. Винтерфелл. Нед Старк. Всё, о чём он думал, — здесь. Всё, что он знал, — здесь. Всё, что он хотел изменить, — здесь.
Он думал: а что если он не сможет? Что если он приедет в Винтерфелл, и всё будет так, как в сериале? Нед поедет в Королевскую Гавань. Бран упадёт. Война начнётся. И он, Алекс, ничего не сможет сделать. Просто будет смотреть, как мир рушится.
Он думал: а что если он сможет? Что если он найдёт способ? Что если он предупредит Неда — или Брана — или кого-то ещё? И всё изменится. Не так, как он планировал, — по-другому. Непредсказуемо. Опасно.
Он думал: а что если его действия сделают всё хуже? Что если он попытается спасти Неда, и это приведёт к тому, что умрёт кто-то другой? Санса? Арья? Робб?
Он не знал. Он не мог знать. Он просто ехал и смотрел вперёд, и Винтерфелл был всё ближе.
К полудню они увидели стены.
Серые, массивные, с волчьей головой на воротах. Они поднимались над деревьями, как что-то древнее и огромное. Алекс смотрел на них и чувствовал, как что-то сжимается в груди.
Это был Винтерфелл. Настоящий. Не на экране — а здесь, перед ним.
Он видел, как люди выходят из ворот — слуги, рыцари, дети. Видел, как они выстраиваются в шеренгу. Видел, как впереди стоит человек в тёмном плаще, с суровым лицом и сединой в волосах.
Нед Старк.
Алекс смотрел на него и думал: вот он. Живой. Настоящий. Человек, которого я хотел спасти. Человек, который умрёт, если я ничего не сделаю.
Он думал: а что если подойти к нему? Прямо сейчас? Слезть с лошади, подойти, сказать: «Милорд, я знаю, что будет. Я знаю, что вас убьют. Пожалуйста, послушайте меня».
Но он знал, что не может. Не сейчас. Слишком много людей. Слишком много глаз. Мизинец где-то здесь. Ланнистеры где-то здесь. Если он подойдёт к Неду — его заметят. И тогда всё кончится.
Он просто смотрел. Смотрел, как караван въезжает в ворота, как люди кланяются, как король Роберт — огромный, пьяный — слезает с коня и идёт к Неду. Смотрел, как они обнимаются — два старых друга, которые не виделись много лет.
И думал: вот оно. Началось.
---
XI
Алекс не запомнил, как оказался во дворе. Просто в какой-то момент он уже был там — среди слуг, повозок, лошадей, — и суматоха была такой, что он не успевал думать. Ему кричали, он что-то делал — таскал сумки, вёл лошадей, помогал разгружать повозки.
Он видел Старков. Мельком, в толпе. Кейтилин — прямая, гордая, с плотно сжатыми губами. Робб — высокий, рыжеватый, серьёзный. Санса — хорошенькая, в платье, с улыбкой. Арья — маленькая, в грязном платье, с растрёпанными волосами. Бран — мальчик с любопытными глазами, который смотрел на всё с восторгом. И Джон Сноу — в стороне, мрачный, одинокий.
Алекс смотрел на них и чувствовал... что-то. Не восторг. Не страх. Что-то среднее. Он знал этих людей. Знал их судьбы. Знал, что будет с ними. И это знание было тяжёлым, как камень на шее.
Он видел Мизинца — невысокого, с хитрой улыбкой, в дорогом плаще. Тот стоял в стороне и наблюдал. За всем. За всеми.
Алекс отвернулся. Он не должен смотреть на Мизинца. Не должен привлекать внимание.
Он продолжал работать. Таскал, носил, помогал. Тело Тома делало своё дело, а он думал.
Он думал: вот он, Винтерфелл. Вот люди, которых он хотел спасти. Вот место, где всё начнётся.
Он думал: а что если он найдёт Джона Сноу? Поговорит с ним? Джон — бастард, он в стороне, он одинок. Он может выслушать. Он может поверить. Но что сказать? «Ты — Таргариен»? Слишком рано. Слишком опасно.
Он думал: а что если он найдёт Арью? Она — ребёнок, но она умная. Она может понять. Но что сказать? «Твой отец умрёт»? Она не поверит. Или поверит — и тогда что?
Он думал: а что если он найдёт Брана? Мальчика, который упадёт. Мальчика, которого он может спасти. Но как? Что сказать? «Не лезь на башню»? Он не послушает. Он — ребёнок. Дети не слушают.
Он думал: а что если он найдёт Неда? Лорда Винтерфелла. Человека чести. Человека, который умрёт, если не послушает. Но как? Как подойти к нему? Как заставить его выслушать?
Он не знал. Он просто работал и думал, и день шёл к вечеру, и суматоха постепенно стихала.
---
XII
Вечером Алекс оказался в коридоре замка.
Он не помнил, как туда попал. Просто в какой-то момент он нёс мешок с чем-то — мукой? крупой? — и шёл по коридору, и коридор был тёмным, узким, с факелами на стенах.
Он остановился. Прислонился к стене. Закрыл глаза.
Суматоха. Люди. Голоса. Всё это было слишком. Слишком много. Слишком быстро.
Он думал: я в Винтерфелле. Я внутри. Я могу что-то сделать. Но что?
Он открыл глаза. Посмотрел на коридор. Где-то там — комнаты Старков. Комната Брана. Комната Арьи. Комната Сансы. Комната Неда.
Он думал: а что если прямо сейчас пойти к Брану? Найти его комнату. Оставить записку. «Не лезь на башню». Что-то простое. Что-то, что он поймёт.
Но он не знал, где комната Брана. Не знал, как туда попасть. Не знал, что написать. И у него не было бумаги.
Он думал: а что если пойти к Неду? Найти его кабинет. Оставить записку. «Джоффри — не сын Роберта. Джон Аррен отравлен. Не доверяй Ланнистерам». Но Нед не поверит записке без подписи. Или поверит — и тогда начнёт искать, кто её написал. И найдёт Алекса. И тогда...
Он не знал. Он просто стоял в коридоре и думал, и факелы мерцали на стенах, и где-то далеко слышались голоса.
Он услышал шаги. Лёгкие, быстрые. Обернулся.
По коридору шла девочка. Маленькая, с растрёпанными волосами, в грязном платье. Арья.
Она остановилась, увидев его. Прищурилась.
— Ты кто? — спросила она.
Алекс открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Том, — сказал он. — Оруженосец. Я... я нёс мешок.
Арья посмотрела на мешок. Потом на него.
— Ты не похож на оруженосца, — сказала она.
Алекс почувствовал, как что-то сжимается в груди. Второй раз за день. Второй раз кто-то говорит ему это.
— Почему? — спросил он.
Арья пожала плечами.
— Не знаю. Ты выглядишь... странно. Как будто ты не здесь. — Она помолчала. — Как будто ты думаешь о чём-то другом.
Алекс смотрел на неё. На девочку, которая через несколько месяцев будет прятаться в подворотнях Королевской Гавани. На девочку, которая потеряет отца, мать, брата. На девочку, которая станет убийцей.
Он думал: а что если сказать ей? Прямо сейчас? «Твой отец умрёт. Твоя мать умрёт. Твой брат умрёт. Всё, что ты любишь, — умрёт. Если ты не поможешь мне остановить это».
Но он знал, что не может. Она — ребёнок. Она не поверит. Или поверит — и тогда что? Она попытается что-то сделать. И пострадает.
— Я просто устал, — сказал он. — Долгая дорога.
Арья кивнула.
— Ага. Долгая. — Она помолчала. — Ты видел Джоффри? Принца? Он — придурок. Я его ненавижу.
Алекс чуть не засмеялся. Чуть.
— Видел, — сказал он. — Он... да. Придурок.
Арья улыбнулась. Впервые — искренне.
— Ты странный, Том-оруженосец, — сказала она. — Но мне нравишься.
Она убежала. Алекс смотрел ей вслед и думал: вот она. Первая. Первая, кто со мной заговорил. Первая, кто улыбнулся.
Он думал: а что если она может помочь? Она — ребёнок, но она — Старк. Она может передать записку. Она может предупредить Брана. Она может...
Он остановил себя. Нет. Слишком опасно. Слишком рано.
Он поднял мешок и пошёл дальше по коридору.
---
XIII
Ночью Алекс не спал.
Он лежал в каком-то закутке — вроде чулана, где хранились метлы и вёдра, — и смотрел в потолок. Потолок был низким, деревянным, с паутиной по углам.
Он думал: я в Винтерфелле. Я внутри. Я могу что-то сделать.
Он думал: а что если завтра? Утром? Найти Брана. Поговорить с ним. Сказать: «Не лезь на башню. Пожалуйста».
Но Бран не послушает. Он — ребёнок. Дети не слушают незнакомцев.
Он думал: а что если найти Джона? Он — взрослый. Он — умный. Он может понять. Но Джон — бастард. У него нет власти. И он не поверит.
Он думал: а что если найти Неда? Лорда Винтерфелла. Человека, который может всё изменить. Но Нед не станет слушать оруженосца. Нед слишком занят. Слишком важен. Слишком...
Он думал: а что если написать записку? Просто. Коротко. «Не лезь на башню. Там опасность». И подбросить её Брану. Под дверь. Или в комнату.
Но кто поверит записке? И как он попадёт в комнату Брана? И что если его поймают?
Он думал: а что если... подождать? Посмотреть, что будет. Может быть, он найдёт возможность. Может быть, всё сложится само.
Но он знал, что это ложь. Ничего не сложится само. Нужно действовать.
Он думал о своём плане. О восьми версиях. О блокноте, который остался в другом мире. Все они были теорией. Все они были мусором.
Но была одна мысль, которая не давала ему покоя. Одна простая мысль: он знает, что будет. И он может это изменить.
Он не знал, как. Не знал, когда. Но он знал, что должен попытаться.
Он закрыл глаза. Сон не шёл. Он лежал и слушал, как где-то в замке скрипят половицы, как воет ветер за окном, как кто-то ходит по коридору.
Он думал: завтра. Завтра он что-то сделает. Что-то. Что угодно.
Он думал: а что если завтра Бран полезет на башню? Что если завтра всё начнётся? Что если у него нет времени?
Он открыл глаза. Посмотрел на потолок. На паутину. На темноту.
— Ладно, — сказал он тихо. — Ладно.
Он не знал, что делать. Но он знал, что не сдастся.
Он повернулся на бок. Закрыл глаза. И постепенно — медленно, неохотно — сон пришёл.
Ему снился Винтерфелл. Снег. Волки. И мальчик, который лез на башню.
---
XIV
Утро четвёртого дня началось с крика.
Алекс проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза — над ним стоял Уилл, рыжий, взъерошенный, с испуганным лицом.
— Том! Том, вставай! — кричал он. — Там это... мальчик... сын лорда Старка... он упал!
Алекс почувствовал, как кровь отливает от лица.
— Что? — прошептал он. — Как упал?
— С башни! — Уилл был бледен. — Говорят, он лез на стену и сорвался. Он весь в крови. Лорд Старк уже там. И король. И все...
Алекс не слушал дальше. Он вскочил. Натянул плащ. Выбежал в коридор.
Он бежал по коридорам Винтерфелла — тёмным, узким, с факелами на стенах, — и думал: я опоздал. Я опоздал. Я ничего не сделал. Я просто лежал и думал, и Бран упал.
Он выбежал во двор. Там была толпа. Люди стояли, смотрели вверх, шептались. Алекс протолкался сквозь них.
Он увидел башню. Ту самую. И у её подножия — маленькое тело, распростёртое на камнях. Бран. Мальчик с любопытными глазами. Мальчик, который лез на стену.
Алекс смотрел на него и чувствовал, как что-то внутри него ломается. Не в сериале. В нём самом.
Он думал: я знал. Я знал, что это случится. И я ничего не сделал.
Он думал: а что если бы я действовал? Что если бы я нашёл Брана вчера? Предупредил его? Что если бы я написал записку? Что если бы я сделал хоть что-то?
Он думал: я — никто. Оруженосец. Мальчик по имени Том. У меня нет власти. Нет оружия. Нет связей. Только знание — и оно бесполезно, если ты не знаешь, как его применить.
Он смотрел на Брана и думал: это только начало. Дальше будет хуже. Нед умрёт. Война начнётся. Всё, что я знал, — сбудется.
Он смотрел на Брана и думал: а что если я всё ещё могу что-то изменить? Что если это — не конец? Что если это — начало?
Он смотрел на Брана и думал: я не знаю, что делать. Но я знаю, что не сдамся.
Он смотрел на Брана и думал: ладно. Начнём.
И сделал шаг вперёд. В толпу. В Винтерфелл. В начало.
---
Конец главы 2.
Глава 3. Винтерфелл
I
Алекс не помнил, как добрался до своего закутка. Помнил только, что бежал — через двор, мимо людей, мимо повозок, мимо чего-то горящего, — а потом оказался в тёмном чулане, где пахло метлами и мышиным помётом, и сел на пол, прижавшись спиной к холодной стене.
Руки тряслись. Не от холода — хотя в Винтерфелле было холодно, холоднее, чем он мог себе представить, — а от чего-то другого. От того, что он увидел. Маленькое тело на камнях. Кровь. Кейтилин, бегущая через двор с криком, который не был похож на человеческий. Нед, опустившийся на колени — лорд Винтерфелла, человек чести, — и его лицо, серое, как пепел.
Алекс знал, что это случится. Знал. И ничего не сделал.
Он сидел в чулане и смотрел на свои руки — чужие руки, покрытые мозолями, с заусенцами на пальцах, — и думал: «Я мог. Я мог что-то сделать. Вчера. Позавчера. Написать записку. Подбросить под дверь. Сказать хоть кому-нибудь. Хоть что-нибудь».
Но он не сделал. Потому что боялся. Потому что думал, что у него есть время. Потому что он — программист из Москвы, который привык, что всё можно отложить на завтра, что дедлайн можно сдвинуть, что мир подождёт.
