Игра без правил

Светлана Дроздова

Игра без правил

Глава 1. Последний просмотр

I

Пятница, 19:47. Алекс закрыл ноутбук крышкой — аккуратно, почти ритуально, — и откинулся в кресле, чувствуя, как с плеч медленно сползает вся неделя. Сорок два часа за четыре дня. Четыре созвона с заказчиком, три из которых можно было уложить в одно письмо. Ревью кода, которое превратилось в ревью чужого самолюбия. И финальный дедлайн, сдвинутый «ну буквально на денёк» — разумеется, в сторону увеличения.

Он потянулся, хрустнув шеей, и обвёл взглядом квартиру.

Студия на восемнадцатом этаже, в спальном районе на юго-западе Москвы. Окна во всю стену — единственная роскошь, которую он себе позволил, когда брал ипотеку. За окном уже темнело; сентябрь в этом году выдался ранний, холодный, с тем самым промозглым ветром, который пробирается под куртку и напоминает, что зима будет долгой.

Квартира выглядела так, как выглядит жилище тридцатилетнего мужчины, который умеет готовить, но давно перестал это делать для кого-то, кроме себя. Стол у окна — три монитора, механическая клавиатура с подсветкой, кружка с остывшим кофе двухдневной давности. Диван, на котором он спал чаще, чем в кровати. Стеллаж с книгами, где техническая литература соседствовала с потрёпанными томами «Песни Льда и Пламени» — русское издание, купленное ещё в универе, с заломанами на корешках. И кресло. Старое, продавленное, с пятном от кофе на подлокотнике — подарок от родителей на двадцатипятилетие, которое он упорно не хотел менять.

На кухонном столе лежал телефон. На экране — три пропущенных от мамы и одно сообщение: «Сынок, ты поел? Позвони, как сможешь. Папа спрашивает про твою машину». Он посмотрел на сообщение, вздохнул и убрал телефон в карман. Позвонит. Завтра. Или в воскресенье. Мама привыкла.

Сегодня пятница. Пятница — его вечер.

Ритуал был неизменным последние лет семь. Заказ пиццы — обязательно с беконом и двойным сыром, обязательно из той самой пиццерии у метро, которая закрылась в прошлом году, и он до сих пор не нашёл замену. Банка колы — не диетической, потому что диетическая — это обман. Плед — шерстяной, серый, с катышками. И сериал.

Не любой сериал. Тот самый.

Алекс открыл приложение доставки, пролистал меню, выбрал пиццу, добавил колу, нажал «заказать». Приложение сообщило: тридцать пять минут. Он кивнул сам себе — успеет подготовиться.

Подготовиться означало: включить второй монитор, открыть браузер, зайти на форум. Не в тот, где спорят о политике и ругаются матом. В другой — тихий, узкий, с тремя сотнями активных пользователей, где обсуждают теории, пишут фанфики и спорят о том, кто на самом деле убил Джоффри. Алекс заходил туда каждый день. Иногда — просто читал. Иногда — писал сам. Сегодня он хотел просто полистать.

На главной висела свежая тема: «А что если бы вы попали в Вестерос?» Восемьдесят два ответа. Алекс открыл.

Первый комментарий: «Сдох бы в первую же ночь, как все». Второй: «Зависит от точки попадания». Третий, длинный, от пользователя с ником Maester_Qyburn: «Главная ошибка всех попаданцев — они думают, что знание сюжета = контроль. А это не так. Мир живой. Люди не читают сценарий. Одно неверное слово — и ты уже не спасаешь Неда, а объясняешь Псу, почему у тебя странный акцент».

Алекс усмехнулся. Умный ник. Он прокрутил дальше, но мысль зацепила.

Он закрыл форум и открыл плеер.

На экране появилась заставка — та самая, с механической картой Вестероса, где солнце встаёт над Дозором и садится за Пиком Радости. Музыка Рамина Джавади — тяжёлые струны, низкий гул, ощущение чего-то огромного и древнего. Алекс знал эту заставку наизусть. Он мог бы напеть её по нотам. Он смотрел её сотни раз.

Сегодня он собирался пересмотреть восьмой сезон.

Не потому, что хотел. Потому что «для полноты картины». Он пересматривал сериал целиком раз в год, начиная с первого сезона, и каждый раз добирался до финала — и каждый раз это было как заходить в холодную воду. Сначала медленно, по щиколотку. Потом — с головой.

Алекс нажал «продолжить». На экране появилась сцена: Винтерфелл, снег, серые стены, люди в тяжёлых шубах. Он откинулся в кресле, натянул плед до подбородка и приготовился страдать.

---

II

Пицца приехала через двадцать восемь минут. Курьер — парень лет двадцати в жёлтой куртке, с наушником в ухе — вручил коробку, буркнул «спасибо за заказ» и ушёл, оставив после себя запах мокрого асфальта и чужого дезодоранта.

Алекс закрыл дверь, поставил коробку на журнальный столик, открыл колу — щелчок, шипение, первый глоток. Холодная, сладкая, с привкусом жестяной банки. Идеально.

На экране шёл второй эпизод. Джон Сноу — уже не Сноу, а Эйгон Таргариен, хотя сам он об этом ещё не знает — стоял на стене Винтерфелла и смотрел вдаль. Дейенерис — с распущенными волосами, в белом пальто — говорила о том, что Север должен её признать. Санса — с плотно сжатыми губами — смотрела на неё, как на врага. Арья — где-то в тенях, с лицом, которое ничего не выражало.

Алекс жевал пиццу и комментировал вслух. Это была привычка, которую он приобрёл ещё в общаге, когда смотрел сериалы с соседями, и от которой так и не избавился, оставшись один. Иногда он даже отвечал сам себе разными голосами. Жена бы сказала, что это странно. Но жены не было.

— Ну вот зачем, — сказал он с набитым ртом, глядя, как Дейенерис требует, чтобы Джон склонил колено. — Ты же знаешь, что он не склонится. Он же северянин. Они все упрямые, как... как северяне.

Он сделал глоток колы.

— И вот тут начинается проблема, — продолжил он, обращаясь к экрану. — Ты пришла на Север, где люди умирали от холода и голода, чтобы ты их защитила. Они тебе не доверяют, потому что ты — чужая. И вместо того чтобы... не знаю... помочь им восстановить Винтерфелл, ты требуешь, чтобы они признали тебя королевой. Гениально. Просто гениально.

Он поморщился. Восьмой сезон был для него как старая рана, которая ноет перед дождём. Он знал, что будет дальше. Знал, что Дейенерис сожжёт Королевскую Гавань. Знал, что Джон её убьёт. Знал, что Бран станет королём, а Тирион — десницей. Знал, что всё это будет скомкано, снято в спешке, с диалогами, которые писались, кажется, на коленке.

Но он всё равно смотрел.

Потому что где-то между всеми этими разочарованиями были моменты, которые он любил. Сцена, где Санса говорит с Псом на пиру. Сцена, где Джейме посвящает Бриенну в рыцари — и она плачет, впервые за восемь сезонов. Сцена, где Теон возвращается в Винтерфелл и говорит: «Я хочу сражаться за вас». Эти моменты были как островки в море разочарования. Алекс держался за них.

Он доел пиццу, отставил коробку, вытер руки салфеткой. На экране шла сцена в крипте — Арья и Джендри, потом Арья и Пёс, потом... он уже не следил. Мысли дрейфовали.

Он открыл второй монитор и зашёл на форум. Тема про попаданцев разрослась до ста двадцати ответов. Он пролистал.

«Если бы я попал в Вестерос, я бы сразу пошёл к Старкам. Они единственные нормальные».

«Старки — это семья, которая гордо несёт свою честь до первой серьёзной проблемы. Нед — классический пример».

«Нед — не наивный. Он просто честный. А честность в Вестеросе — это оружие, которое бьёт по тебе же».

Алекс остановился на последнем комментарии. Он был от того же Maester_Qyburn. И под ним — ещё один, от него же: «Если бы я мог спасти одного персонажа, я бы спас Неда. Не потому, что он лучший. А потому, что его смерть — это точка, после которой всё пошло не туда».

Алекс откинулся в кресле. Эта мысль была ему близка.

Нед Старк. Лорд Винтерфелла. Десница короля. Человек, который нашёл в снегу волчат и раздал их своим детям. Человек, который сказал: «Всё, что говорит человек перед смертью, имеет значение». Человек, который мог бы жить долго и счастливо, если бы не поехал в Королевскую Гавань.

Алекс помнил, как смотрел первый сезон. Ему было двадцать. Он сидел в общаге с другом — Димой, который потом уехал в Питер и перестал отвечать на звонки, — и они спорили о том, кто сядет на Железный трон. Дима ставил на Дейенерис. Алекс — на Джона. Оба ошиблись.

А когда Неда казнили — в конце девятого эпизода, на ступенях Бейлора, под крики толпы и взгляд Арьи, — Алекс помнит, как в комнате стало тихо. Дима сказал: «Ну и зачем?» Алекс ничего не сказал. Он просто смотрел, как голова Неда падает на камни, и чувствовал, что что-то сломалось. Не в сериале. В нём самом.

С тех пор прошло десять лет. Он пересматривал этот эпизод раз пять. И каждый раз думал: а что если бы кто-то предупредил Неда? Что если бы он не пошёл к Серсее? Что если бы он доверился Мизинцу — хотя бы на время? Что если бы он отправил письмо Станнису раньше?

Он сформулировал это вслух. Не в первый раз.

— Так, — сказал он, глядя на экран, где уже шли титры третьего эпизода. — План спасения Неда Старка. Версия... какая у меня уже? Седьмая?

Он потянулся к блокноту, который лежал на столе — старый, с пружиной, с пожелтевшими страницами. На последней странице был список, написанный его почерком. Он пролистал.

«План №1. Сказать Неду, что Джоффри — не сын Роберта. Пусть едет к Станнису».

«План №2. Украсть письмо Лизы Аррен. Показать Неду. Пусть знает, что Аррен был отравлен».

«План №3. Убить Мизинца. (Проблема: как? Я не воин. Проблема: последствия?)»

«План №4. Не пускать Неда в Королевскую Гавань. Вообще. Пусть остаётся в Винтерфелле».

Он усмехнулся. Каждый план был хорош на бумаге и бесполезен в реальности. Потому что реальность — это не бумага. Это люди. Это Мизинец, который всегда на шаг впереди. Это Серсея, которая пойдёт на всё. Это Джоффри, который — просто псих. Это Варис, у которого свои планы. Это сам Нед, который не станет слушать незнакомца с «странным акцентом».

Алекс закрыл блокнот и отложил его.

— Ладно, — сказал он. — Версия восьмая. Уже неважно. Я всё равно туда не попаду.

Он сделал ещё глоток колы. На экране начался четвёртый эпизод — «Последний из Старков». Тот самый, где Дейенерис сжигает Тарли. Тот самый, где Джейме остаётся. Тот самый, где всё начинает катиться под откос.

Алекс вздохнул.

---

III

Время шло. За окном стемнело окончательно; город зажёгся тысячами огней — жёлтых, белых, красных, — и в их свете комната казалась островом в море тьмы. Алекс смотрел на экран, но всё меньше вникал в происходящее. Мысли текли медленно, как река в конце зимы.

Он думал о том, что сериал закончился три года назад. Три года — а он всё ещё пересматривает. Три года — а он всё ещё спорит на форумах о том, как «надо было». Три года — а он всё ещё один.

Не то чтобы он был несчастен. У него была работа, которая платила достаточно, чтобы покрывать ипотеку и покупать пиццу по пятницам. Были друзья — не Дима, но другие, с работы, с которыми можно было выпить пива раз в месяц. Была мама, которая звонила каждые два дня и спрашивала, не встретил ли он кого-нибудь. Была машина — старая, но на ходу. Была жизнь.

Но иногда, поздно ночью, когда город затихал, а экран мерцал в темноте, он чувствовал, что чего-то не хватает. Чего-то важного. Чего-то, что было у Неда Старка — и чего не было у него.

Чести? Нет, это слишком пафосно. Он не рыцарь.

Смысла? Может быть.

Он думал о том, что в Вестеросе всё было просто. Там были хорошие и плохие. Там были Старки — честные, упрямые, верные. Там были Ланнистеры — богатые, жестокие, умные. Там были Таргариены — безумные, великие, опасные. Там была стена, за которой жили зомби. Там был конец света, и его можно было остановить.

А здесь? Здесь был код, который не компилировался. Здесь был заказчик, который не понимал, чего хочет. Здесь была мама, которая хотела внуков. Здесь был он — тридцать лет, один, с пледами и пиццей по пятницам.

Алекс потряс головой. Слишком глубоко. Он не любил копаться в себе. Это было непродуктивно.

Он переключил внимание на экран. Шёл пятый эпизод — «Колокола». Тот самый, где Дейенерис сжигает Королевскую Гавань. Тот самый, где всё рушится.

Он смотрел, как дракон летит над городом, как рушатся дома, как люди кричат и бегут. Смотрел, как Джон понимает, что происходит что-то ужасное. Смотрел, как Арья — впервые за долгое время — выглядит испуганной.

И думал: а ведь это можно было предотвратить. Не всё. Но многое.

Если бы Нед не умер — не было бы Войны Пяти Королей. Не было бы Красной Свадьбы. Не было бы всего этого. Может быть, Дейенерис не сошла бы с ума. Может быть, Джон не был бы убит. Может быть, всё было бы иначе.

Он знал, что это не так. Он знал, что смерть Неда была не причиной, а симптомом. Но в глубине души, где жил двадцатилетний парень, который смотрел первый сезон в общаге, он верил: если бы Нед выжил, всё было бы по-другому.

Он закрыл глаза на секунду.

— Пункт первый, — сказал он тихо. — Не доверять Мизинцу. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Он открыл глаза. На экране горел город.

— Пункт второй, — продолжил он. — Не идти к Серсее. Вообще. Никаких «я дам тебе шанс». Она не заслуживает шанса. Она — угроза.

Он сделал глоток колы. Банка была почти пустой.

— Пункт третий. Написать Станнису. Сразу. Как только узнал про бастардов. Не ждать. Не надеяться, что всё образуется. Просто написать.

Он усмехнулся. Легко сказать. А как ты напишешь Станнису? Голубем? Или через Вариса, который сам не дурак поиграть в игры?

— Пункт четвёртый, — сказал он. — Не доверять Пицелю. Этот старик — либо идиот, либо предатель. Скорее второе.

Он отставил банку. На экране Дейенерис стояла на стене, смотрела на горящий город, и на её лице было что-то, что Алекс не мог описать. Не безумие. Что-то хуже.

Он выключил звук.

В комнате стало тихо. Только гул холодильника, шум ветра за окном и далёкий сигнал машины.

Алекс откинулся в кресле и закрыл глаза. Он устал. Не физически — хотя и физически тоже, — а как-то иначе. Устал от мыслей. От планов, которые никогда не осуществятся. От чувства, что он знает, как надо, — но ничего не может сделать.

Он думал о Неде. О его лице — суровом, честном, с этими глазами, которые видели слишком много и слишком мало. О его голосе — низком, спокойном. О его словах: «Человек может быть храбрым только тогда, когда ему есть что терять».

Нед потерял всё. И всё равно был храбрым.

Алекс не был храбрым. Он был просто одиноким инженером, который пересматривал сериал по пятницам и писал в блокнот планы, которые никогда не сработают.

Он открыл глаза. На экране шли титры. Шестой эпизод закончился. Оставались седьмой и восьмой.

Он посмотрел на часы. 02:47.

— Ладно, — сказал он сам себе. — Ещё два эпизода. И спать.

Он нажал «продолжить».

---

IV

Седьмой эпизод был скучным. Алекс знал это. Все знали это. Даже те, кто защищал восьмой сезон, признавали: седьмой был скомканным. Персонажи телепортировались через континент. Логика уступала место зрелищности. Диалоги становились всё более... странными.

Он смотрел, как Джон и Дейенерис гуляют по Драконьему Камню, как Тирион смотрит на них с балкона, как Серсея пьёт вино и говорит о том, что у неё есть план. Смотрел, как Варис шепчет что-то на ухо кому-то, кто уже не помнит, кто он.

И думал о том, что вот здесь, в этом сезоне, всё и сломалось. Не в восьмом — в седьмом. Восьмой просто довёл до конца то, что началось здесь.

Он сделал глоток колы. Банка была пустой. Он поставил её на пол и потянулся за пледом.

На экране шла сцена: Джон и Дейенерис в пещере, факелы, наскальные рисунки, дети леса. Дейенерис говорит: «Я не могу иметь детей». Джон смотрит на неё. И в этом взгляде — что-то, что должно было быть любовью, но выглядело как усталость.

Алекс вздохнул.

— Вы оба не понимаете, — сказал он тихо. — Вы оба думаете, что боретесь за трон. А на самом деле вы боретесь за то, чтобы этот мир не закончился. И вы проигрываете.

Он закрыл глаза. Свет экрана мерцал сквозь веки — красный, белый, синий.

Он думал о том, что будет, когда сериал закончится. Он выключит ноутбук, ляжет на диван, и завтра — суббота — начнётся новый день. Он сходит в магазин, приготовит что-нибудь, может быть, позвонит маме. А потом — снова понедельник. Снова работа. Снова созвоны и ревью.

И так — до следующей пятницы.

Он думал о том, что жизнь — это не сериал. В сериале есть сюжет. Есть цель. Есть финал. А в жизни — просто дни, которые складываются в недели, недели — в месяцы, месяцы — в годы. И ты не знаешь, что будет дальше. Ты просто живёшь.

Он открыл глаза. На экране шла сцена: Пёс и Арья на дороге. Пёс говорит: «Ты хотела отомстить. Ты получила то, что хотела». Арья смотрит на него. В её глазах — что-то, что не было там раньше.

Алекс смотрел на неё и думал: вот кто изменился. Вот кто вырос. Вот кто — несмотря на всё — стал лучше.

А он? Он изменился за эти десять лет?

Он стал старше. Стал циничнее. Стал лучше разбираться в коде и хуже — в людях. Он перестал верить в то, что мир можно изменить. Он перестал верить в то, что он сам может что-то изменить.

Он думал о том, что если бы он попал в Вестерос — по-настоящему попал, — он бы, наверное, умер в первую же неделю. Не от меча. От страха. От непонимания. От того, что этот мир — жестокий, грязный, холодный — не имел ничего общего с тем, что он видел на экране.

Но всё равно думал об этом. Потому что мечтать о том, что ты мог бы что-то изменить, — это легче, чем жить в мире, где ты ничего не меняешь.

Он вздохнул и закрыл глаза.

Свет экрана мерцал. Голоса персонажей сливались в шум. Плед был тёплым. Кресло — мягким. Усталость — тяжёлой.

Он не заметил, как начал засыпать.

---

V

Восьмой эпизод начался без него. Алекс уже спал — или почти спал, — когда на экране появились титры. Он не видел, как Джон убивает Дейенерис. Не видел, как Дрогон уносит её тело. Не видел, как Бран становится королём, а Тирион — десницей. Не видел, как Санса коронует себя Королевой Севера, как Арья уплывает на запад, как Джон уходит за Стену.

Он спал, и ему снилось что-то, что он не мог вспомнить потом. Что-то о снеге, о волках, о холодном ветре, который пахнет дымом и железом.

В комнате было тихо. Только гул холодильника, шум ветра за окном и тихое дыхание спящего человека.

Экран погас. Ноутбук перешёл в спящий режим. Титры закончились.

Алекс спал в кресле, укрытый пледом, с пустой банкой колы на полу и блокнотом на столе. За окном город светился тысячами огней. Где-то далеко — в другом мире, в другом времени — Нед Старк ехал в Королевскую Гавань, не зная, что его ждёт.

И Алекс, спящий в кресле, не знал, что его ждёт.

Он не знал, что через несколько часов проснётся не в своей квартире. Не в Москве. Не в двадцать первом веке.

Он не знал, что его план — версия восьмая — не сработает. Не потому, что он был плохим. А потому, что мир — живой. Потому что люди — не персонажи. Потому что одно неверное слово может изменить всё.

Он не знал, что скоро узнает.

---

VI

Алекс проснулся от холода.

Не от будильника — будильник он не ставил на выходные. Не от шума — в квартире было тихо. От холода. Ледяного, пронизывающего, который пробрался под плед и вцепился в плечи, в ноги, в лицо.

Он открыл глаза.

Потолок был не его. Вместо привычной белой штукатурки с пятном от протечки — тёмные деревянные балки, покрытые копотью. Вместо люстры — железный фонарь, в котором горела свеча. Вместо окон во всю стену — узкие бойницы, за которыми была только тьма.

Алекс моргнул. Потом ещё раз. Потом зажмурился и открыл снова.

Ничего не изменилось.

Он лежал не в кресле. Он лежал на чём-то твёрдом — на досках, накрытых грубой тканью. Плед, который был на нём, был не его пледом — серым, с катышками, — а тяжёлым, шерстяным, пахнущим дымом и мокрой шерстью. Одежда на нём была не его одежда — не футболка и не тренировочные штаны, — а что-то плотное, тёмное, с высоким воротом.

Он сел. Медленно, осторожно, как будто боялся, что мир рассыплется, если он сделает резкое движение.

Комната была маленькой. Стены — из тёмного камня. Пол — из досок. У дальней стены — очаг, в котором тлели угли. На столе — свеча, кувшин, какая-то миска. На стене — меч. Настоящий меч. Не декоративный. С зазубринами на лезвии.

Алекс почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

— Это сон, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. — Это просто сон. Я сплю в кресле. Я смотрю сериал. Я...

Он замолчал.

За окном — за бойницей — что-то скрипнуло. Снег. Шаги. Чьи-то голоса.

Алекс поднялся. Ноги были ватными, но он заставил себя сделать шаг. Потом ещё один. Подошёл к бойнице и выглянул.

Снаружи был двор. Заснеженный, тёмный, освещённый факелами. Люди в тяжёлых шубах ходили туда-сюда. Кто-то тащил мешок. Кто-то вёл лошадь. Кто-то стоял у стены и смотрел в небо.

Алекс смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри него сжимается.

Он узнал этот двор. Он видел его сотни раз. На экране.

Это был Винтерфелл.

— Нет, — сказал он тихо. — Нет, нет, нет.

Он отшатнулся от бойницы. Сердце колотилось. Руки дрожали.

— Это сон, — повторил он. — Это сон. Я сейчас проснусь. Я...

Он услышал шаги. За дверью. Тяжёлые, уверенные.

Дверь открылась.

На пороге стоял человек. Высокий, с суровым лицом, с тёмными волосами, тронутыми сединой. В тяжёлом плаще. С мечом на поясе.

Алекс узнал его сразу.

— Ты кто? — спросил человек. Голос был низкий, спокойный. — И как ты сюда попал?

Алекс открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

Он смотрел на Неда Старка — живого, настоящего, стоящего в дверях — и не мог сказать ни слова.

Потому что всё, что он планировал, все восемь версий плана, все умные мысли — всё это рассыпалось в прах.

Потому что мир был живым. Потому что люди были не персонажами. Потому что одно неверное слово — и всё изменится.

Алекс сделал вдох.

— Меня зовут Алекс, — сказал он. — И я... я здесь, чтобы помочь.

Нед Старк смотрел на него. В его глазах — серых, холодных, как северное небо, — не было ни страха, ни удивления. Только вопрос.

— Помочь? — переспросил он. — С чем?

Алекс посмотрел на него. На человека, которого он знал десять лет. На человека, которого он видел умирающим сотни раз. На человека, которого он хотел спасти.

И понял, что не знает, с чего начать.

— С Королевской Гаванью, — сказал он наконец. — С королём. С... всем.

Нед Старк молчал. Свеча мерцала. Ветер выл за окном.

А где-то далеко — в другом мире, в другом времени — пустая банка колы стояла на полу, а блокнот с планами лежал на столе. И никто не знал, что план номер восемь только что начал осуществляться.

---

VII

Нед не стал звать стражу. Это было первое, что Алекс отметил — и первое, что его удивило. Он ожидал, что его схватят, свяжут, бросят в подземелье. Вместо этого Нед вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и сел на табурет у очага. Посмотрел на Алекса. Долго. Молча.

Алекс стоял у стены, не зная, куда деть руки. Сердце всё ещё колотилось, но паника отступала — медленно, неохотно, как отлив.

— Ты не из этих мест, — сказал Нед наконец. Это был не вопрос.

— Нет, — сказал Алекс. — Не из этих.

— Откуда?

Алекс открыл рот — и понял, что не знает, что сказать. «Из Москвы»? «Из двадцать первого века»? «Из мира, где ты — персонаж сериала, который я пересматриваю каждую пятницу»?

— Это... сложно, — сказал он. — Я сам не до конца понимаю.

Нед смотрел на него. Взгляд был тяжёлым, как камень.

— Ты появился в Винтерфелле прошлой ночью, — сказал он. — В коридоре, у комнаты моей дочери. Стража нашла тебя спящим на полу. Ты был в странной одежде. Ты не говорил на нашем языке — или говорил, но так, что тебя не понимали. Ты...

Он замолчал.

— Что? — спросил Алекс.

— Ты назвал меня по имени, — сказал Нед. — Во сне. Ты сказал: «Нед Старк не должен ехать в Королевскую Гавань».