Игра без правил

Алекс почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Я... я говорил во сне?

— Ты говорил многое, — сказал Нед. — Ты говорил о короле Роберте. О королеве. О каком-то... Мизинце. Ты говорил о письме, которое должен был получить лорд Аррен. Ты говорил...

Он замолчал. Посмотрел на Алекса внимательнее.

— Ты говорил так, как будто знаешь будущее.

Алекс молчал. Он не знал, что сказать. Правда была слишком странной. Ложь — слишком опасной.

— Я знаю... некоторые вещи, — сказал он медленно. — Я не могу объяснить, откуда. Но я знаю, что произойдёт, если ты поедешь на юг. И я знаю, что это будет... плохо.

Нед не улыбнулся. Не нахмурился. Просто смотрел.

— Плохо, — повторил он. — Насколько плохо?

Алекс сделал вдох. Потом ещё один.

— Ты умрёшь, — сказал он. — Если поедешь в Королевскую Гавань, ты умрёшь. Тебя казнят. Твоя семья... твои дети... они будут страдать. Санса выйдет замуж за Джоффри. Арья будет прятаться. Робб... Робб пойдёт на войну. И всё, что ты построил, — всё рухнет.

Он замолчал. В комнате было тихо. Только треск углей в очаге и вой ветра за окном.

Нед смотрел на него. Долго. Очень долго.

— Ты говоришь, что знаешь будущее, — сказал он наконец. — Ты говоришь, что я умру. Ты говоришь, что моя семья будет страдать. Но ты не говоришь, откуда ты это знаешь. И почему я должен тебе верить.

Алекс опустил глаза.

— Ты не должен, — сказал он. — Я бы сам себе не поверил. Но я... я не знаю, как ещё это объяснить. Я знаю, что произойдёт. Я знаю, потому что... потому что видел. Не здесь. Не в этом мире. Но видел.

Он поднял глаза.

— И я знаю, как это остановить. Или... думаю, что знаю.

Нед молчал. Потом медленно кивнул.

— Говори, — сказал он. — Я слушаю.

Алекс сделал вдох. Потом ещё один.

И начал говорить.

---

VIII

Он говорил час. Может, два. Он рассказал о Джоне Аррене — о том, как его отравили, и кто это сделал. О письме Лизы — о том, что в нём написано. О бастардах Роберта — о том, что Джоффри, Мирцелла и Томмен не его дети. О Мизинце — о том, что он предаст. О Серсее — о том, что она пойдёт на всё, чтобы сохранить власть. О Варисе — о том, что он не тот, кем кажется. О Пицеле — о том, что он либо глупец, либо предатель.

Он рассказал о Красной Свадьбе. О смерти Робба. О том, как Фрей и Болтон предадут Старков. О том, как Джоффри умрёт на собственной свадьбе. О том, как Серсея взорвёт септу. О том, как Дейенерис приплывёт в Вестерос с драконами. О том, как Север встретит армию мертвецов.

Он не рассказал всего. Он не сказал о том, что Джон — Таргариен. Не сказал о том, что Бран станет королём. Не сказал о том, что Дейенерис сожжёт Королевскую Гавань. Это было слишком. Слишком много. Слишком быстро.

Нед слушал. Молча. Не перебивая. Его лицо не менялось — оставалось суровым, спокойным, как северное небо. Но в глазах — Алекс видел — что-то происходило. Что-то, что он не мог назвать.

Когда Алекс закончил, Нед долго молчал. Смотрел в очаг. Угли тлели, отбрасывая красные отсветы на его лицо.

— Ты говоришь, что Мизинец предаст, — сказал он наконец. — Но Мизинец — друг Кейтилин. Он помог нам в Винтерфелле. Он...

— Он любил твою жену, — сказал Алекс. — Всю жизнь. И он ненавидит тебя за то, что она выбрала тебя. Он не друг. Он игрок. И он играет, чтобы выиграть. Всегда.

Нед посмотрел на него.

— Ты говоришь это так, как будто знаешь его.

— Я знаю, на что он способен, — сказал Алекс. — Этого достаточно.

Нед снова замолчал. Потом медленно кивнул.

— Допустим, — сказал он. — Допустим, ты говоришь правду. Допустим, я тебе верю. Что тогда? Что мне делать?

Алекс сделал вдох. Это был момент, к которому он готовился — мысленно, в блокноте, в восьми версиях плана. Но сейчас, глядя на живого Неда Старка, он понял, что все его планы были... теорией. А это была реальность.

— Во-первых, — сказал он. — Не ехать в Королевскую Гавань. Или... ехать, но не так. Не с семьёй. Не с девочками. Оставь их здесь. В Винтерфелле. Они будут в безопасности.

Нед нахмурился.

— Король Роберт — мой друг, — сказал он. — Он просил меня приехать. Он хочет, чтобы я стал его десницей.

— Король Роберт умрёт, — сказал Алекс. — Скоро. Он умрёт на охоте. И тогда всё изменится. Если ты будешь в Королевской Гавани, когда он умрёт, — ты будешь в ловушке. Серсея захватит власть. Джоффри станет королём. И ты...

Он замолчал.

— И я умру, — закончил Нед. — Ты это уже говорил.

— Да, — сказал Алекс. — Но ты можешь этого избежать. Ты можешь... подготовиться. Собрать союзников. Написать Станнису. Поговорить с Ренли. Сделать так, чтобы, когда Роберт умрёт, у тебя была поддержка.

Нед смотрел на него. В его глазах было что-то, чего Алекс не мог прочитать.

— Ты говоришь о предательстве, — сказал он тихо. — О заговоре против короля.

— Нет, — сказал Алекс. — Я говорю о выживании. О защите твоей семьи. О том, чтобы не дать Ланнистерам захватить трон.

Нед молчал. Потом медленно покачал головой.

— Я не могу, — сказал он. — Я не могу строить заговоры. Я не могу предавать Роберта. Он мой друг. Он...

— Он умрёт, — сказал Алекс. — И ты не сможешь его спасти. Но ты можешь спасти себя. Своих детей. Свой дом.

Нед посмотрел на него. Долго. Очень долго.

— Ты говоришь, что знаешь будущее, — сказал он наконец. — Но ты не знаешь меня. Ты не знаешь, кто я. Я — Нед Старк. Я не предаю друзей. Я не строю заговоры. Я не...

Он замолчал. Встал. Подошёл к окну. Посмотрел на двор, на снег, на факелы.

— Я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть, — сказал он тихо. — Я не могу быть... другим.

Алекс смотрел на его спину. На широкие плечи, на тяжёлый плащ, на меч на поясе.

— Я не хочу, чтобы ты был другим, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты был живым.

Нед не обернулся.

— Иногда, — сказал он, — быть живым — это не самое главное.

Алекс закрыл глаза.

Он вспомнил слова Неда из сериала. «Человек может быть храбрым только тогда, когда ему есть что терять». И ещё: «Всё, что говорит человек перед смертью, имеет значение».

Нед был человеком чести. Это была его сила. И его слабость.

— Тогда позволь мне помочь, — сказал Алекс. — Позволь мне сделать то, что ты не можешь. Позволь мне быть... твоей тенью. Твоим... советником. Тем, кто сделает грязную работу, чтобы ты остался чистым.

Нед обернулся. Посмотрел на него.

— Ты предлагаешь мне стать... кем? — спросил он. — Тем, кто будет плести интриги за моей спиной?

— Я предлагаю тебе выжить, — сказал Алекс. — И сохранить свою семью. Любой ценой.

Нед смотрел на него. Молчал.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я тебя выслушаю. Но я не обещаю, что соглашусь.

Алекс кивнул.

— Этого достаточно, — сказал он.

---

IX

Он не спал этой ночью. Лежал на досках, укрытый тяжёлым пледом, и смотрел в потолок. Балки были тёмными, покрытыми копотью. Где-то скрипела дверь. Где-то лаяла собака. Где-то — далеко — выл ветер.

Он думал о том, что произошло. О том, что он сказал. О том, что Нед — живой, настоящий — слушал его. Не прогнал. Не казнил. Слушал.

Он думал о том, что план — версия восьмая — не сработал. Не потому, что был плохим. А потому, что он был... неправильным. Он думал о Неде как о задаче. Как о персонаже. Как о человеке, которого можно спасти, если правильно расставить фигуры на доске.

Но Нед был не фигурой. Он был человеком. С принципами. С честью. С упрямством, которое было сильнее здравого смысла.

Алекс думал о том, что он сам — не герой. Он не воин. Не лорд. Не стратег. Он — инженер-программист из Москвы, который знает сюжет сериала и думает, что этого достаточно.

Но этого было недостаточно.

Он думал о том, что теперь ему придётся... делать. Не планировать. Не мечтать. Делать. Говорить с людьми. Убеждать. Врать. Может быть — убивать.

Он думал о том, что он не готов. Что он никогда не будет готов.

Но он был здесь. И Нед Старк был жив. И это было... началом.

Он закрыл глаза.

За окном — за бойницей — начинался рассвет. Серый, холодный, медленный. Снег падал с неба — крупный, мягкий, — и Винтерфелл просыпался.

Алекс не спал. Он думал о том, что будет дальше. О том, как он будет убеждать Неда. Как он будет говорить с Кейтилин. Как он будет смотреть в глаза Сансе, Арье, Роббу — людям, которых он знал как персонажей, но которые были живыми.

Он думал о том, что его действия изменят всё. Не так, как он планировал. Не так, как он хотел. А по-другому. Непредсказуемо. Опасно.

И он думал о том, что это — правильно.

Потому что мир был живым. Потому что люди были не персонажами. Потому что одно неверное слово — и всё изменится.

Алекс открыл глаза. Посмотрел на потолок. На балки. На копоть.

— Ладно, — сказал он тихо. — Начнём.

И встал.

---

Конец главы 1.

Глава 2. Королевский тракт

I

Алекс проснулся от того, что чуть не выпал из седла.

Это было первое, что он осознал — не мысль, не воспоминание, не страх, а чистое, животное чувство потери равновесия. Тело качнулось вправо, поводья выскользнули из онемевших пальцев, и мир накренился — снег, деревья, спина лошади, — прежде чем он судорожно вцепился в луку седла и выпрямился.

Сердце колотилось где-то в горле. Во рту был вкус железа и чего-то кислого. Руки — не его руки, он это понял сразу, но не успел испугаться, — были покрыты мозолями и грязью, а на правой ладони краснела свежая ссадина.

Он сидел на лошади. Настоящей, живой, тёплой лошади, которая мерно переставляла ноги по разбитой дороге, и вокруг него — вокруг, не на экране, — двигались люди. Много людей. Всадники в кольчугах, повозки, груженные сундуками и бочками, слуги в грубых шерстяных плащах, мальчишки, бегущие рядом с обозом. Над головой — серое небо, тяжёлое, низкое, и ветер, который пах снегом, дымом и лошадиным потом.

Алекс моргнул. Потом ещё раз. Потом зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна, и открыл снова.

Ничего не изменилось.

Он всё ещё был на лошади. Всё ещё в караване. Всё ещё не в своей квартире на восемнадцатом этаже, не в кресле с продавленным подлокотником, не под серым пледом с катышками.

— Эй, Том! — раздался голос слева. — Ты чего, спишь на ходу? Держись крепче, а то свалишься, и лорд Бейлиш с тебя шкуру спустит.

Алекс повернул голову. Рядом ехал парень — рыжий, веснушчатый, лет восемнадцати, в таком же грубом плаще, как у Алекса. Он ухмылялся, но в глазах было что-то настороженное.

— Том? — переспросил Алекс. Голос прозвучал хрипло, незнакомо — выше, чем его собственный, моложе.

Парень прищурился.

— Ты чего? Заболел, что ли? — Он подался ближе. — Ты всю ночь ворочался, я слышал. Кричал чего-то. «Нед», «Королевская Гавань»... Ты что, напился вчера? Где ты вообще достал вино?

Алекс почувствовал, как холодеет спина. Он говорил во сне. Опять. Как тогда, в Винтерфелле — нет, не в Винтерфелле. Это было в главе, которую он планировал, которую он писал в блокноте. А на самом деле... на самом деле он был здесь. В караване. На лошади. В теле какого-то Тома.

— Голова болит, — сказал он, стараясь говорить как можно более неопределённо. — Плохо спал.

— Ага, — сказал рыжий, но взгляд не отвёл. — Смотри, Том. Если ты заболел — скажи. Лорд Бейлиш не любит, когда слуги падают с лошадей. Говорит, это «дурно сказывается на дисциплине».

Он засмеялся собственной шутке. Алекс кивнул, пытаясь не выдать панику.

Лорд Бейлиш. Мизинец. Он был здесь. В караване. И этот парень — Том — был его слугой. Оруженосцем. Кем-то. Кем-то, кто подчинялся Мизинцу.

Это было хуже, чем он думал.

---

II

Он не знал, сколько прошло времени — час, два. Он просто держался в седле, смотрел вперёд и пытался не сойти с ума.

Караван растянулся по дороге на добрую милю. Впереди — знамёна, золотой олень на чёрном поле, Баратеоны. За ними — повозки с королевским скарбом, слуги, повара, кузнецы, конюхи. Потом — свита королевы, Ланнистеры, красный лев на золотом. И где-то в середине — Алекс, на гнедой кобыле, в компании таких же, как он, мелких слуг и оруженосцев.

Он украдкой разглядывал людей. В сериале массовка была фоном — серые лица, одинаковые плащи. Здесь каждое лицо было живым. У одного слуги не хватало переднего зуба. У другого — шрам через бровь. Кто-то кашлял, кто-то ругался, кто-то пел под нос непристойную песню.

Алекс чувствовал себя как человек, который всю жизнь смотрел на аквариум снаружи, а потом вдруг оказался внутри. Вода была холодной и мокрой. Рыбы — не декоративными.

Впереди, метрах в пятидесяти, он видел огромную фигуру в рогатом шлеме. Роберт Баратеон. Король. Он ехал на чёрном жеребце, который казался неестественно большим, и смеялся — громко, раскатисто, — над чем-то, что говорил человек рядом с ним. Человек был в белом плаще. Джейме Ланнистер. Золотые волосы, уверенная осанка, меч на поясе. Он не смеялся. Улыбался — вежливо, отстранённо, как человек, который слышал эту шутку тысячу раз.

Алекс отвернулся. Слишком близко. Слишком опасно.

Он посмотрел на повозку, которая ехала чуть впереди. В ней, под балдахином, сидела женщина. Серсея. Золотые волосы, бледное лицо, прямой взгляд. Рядом с ней — мальчик. Джоффри. Светлые кудри, пухлые губы, скучающий вид. Он смотрел по сторонам с таким выражением, будто мир был недостаточно хорош для него.

Алекс почувствовал, как что-то сжимается в животе. Этот мальчик. Этот тринадцатилетний — или сколько ему там? — мальчишка. Он убьёт Неда. Он убьёт Сансу. Он убьёт всех, кто встанет у него на пути. И сейчас он просто едет в повозке, рядом с матерью, и скучает.

— Ты чего уставился? — рыжий парень снова оказался рядом. — На королеву засмотрелся? Все на неё засматриваются. Только зря. Она — Ланнистер. Они все — Ланнистеры. — Он сплюнул на дорогу. — Гордые, как павлины. И такие же глупые.

— А ты... — Алекс запнулся, не зная имени. — Как тебя зовут?

Парень уставился на него.

— Ты серьёзно? Ты забыл, как меня зовут? — Он засмеялся, но в смехе была нервозность. — Том, ты меня пугаешь. Я — Уилл. Мы вместе уже полгода. Ты что, правда не помнишь?

— Голова, — сказал Алекс, стараясь, чтобы голос звучал устало, а не испуганно. — Всё кружится. Я... я ударился вчера. Наверное.

— Ударился, — повторил Уилл скептически. — Где? На что?

— Не помню.

Уилл посмотрел на него. Долго. Потом покачал головой.

— Ладно. Ты странный сегодня, Том. Страннее обычного. — Он пришпорил лошадь. — Но если тебе станет хуже — скажи. Мне не нужен труп на дороге. Лорд Бейлиш нас обоих выпорет, если что.

Он уехал вперёд. Алекс остался один — насколько это было возможно в караване из сотни людей.

Он сжал поводья. Руки дрожали. Он посмотрел на них — чужие руки, чужие мозоли, чужие ссадины. Тело Тома. Девятнадцать лет. Оруженосец Мизинца. Мальчик, которого не было в сериале. Мальчик, который был никем.

— Отлично, — сказал он тихо, себе под нос. — Просто отлично.

---

III

К вечеру караван встал на привал.

Алекс не знал, как это произошло — он просто ехал, держался в седле, и вдруг впереди закричали, засвистели, и люди начали спешиваться. Он кое-как слез с лошади — ноги были ватными, спина затекла так, что он не мог разогнуться, — и передал поводья конюху. Конюх буркнул что-то неразборчивое и увёл кобылу.

Алекс стоял на обочине дороги, рядом с телегами, и не знал, куда идти. Что он должен делать? Как ведёт себя оруженосец на привале? Он понятия не имел.

— Эй, Том! — крикнул кто-то. — Помоги с котлами! Живо!

Он обернулся. В стороне от дороги, на поляне, разжигали костры. Женщины — или это были мужчины? — таскали воду, котлы, мешки с крупой. Пахло дымом и чем-то съестным.

Алекс пошёл на голос. Он не знал, что делать, но он мог хотя бы поднимать тяжёлое. Это было просто. Это было физически. Это было лучше, чем стоять и думать.

Он помогал таскать воду, дрова, котлы. Руки, чужие руки Тома, были сильными — сильнее, чем руки Алекса-программиста, который последний раз поднимал что-то тяжелее ноутбука, когда переезжал. Он удивился, как легко ему даётся физическая работа. Тело Тома знало, что делать. Мышцы помнили, даже если он сам — тот, кто был внутри, — не помнил.

Котел был тяжёлым, вода плескалась через край, обжигая пальцы. Алекс нёс его к огню и думал: вот она, реальность. Не эпические битвы, не драконы, не Железный трон. Котлы с водой. Дрова. Похлёбка.

— Ты новенький? — спросил кто-то рядом. Алекс поднял голову. Перед ним стоял пожилой мужчина с седой бородой и лицом, покрытым морщинами. Он держал в руках мешок с крупой и смотрел на Алекса с любопытством.

— Нет, — сказал Алекс. — Я... Том. Оруженосец лорда Бейлиша.

— Знаю, кто ты, — сказал мужчина. — Я — Холден. Я заведую кухней. Ты обычно не такой молчаливый. Что-то случилось?

Алекс покачал головой.

— Плохо спал. Голова болит.

Холден хмыкнул.

— В этом караване у всех голова болит, — сказал он. — Король пьёт, королева злится, Ланнистеры смотрят на всех как на дерьмо. А мы — просто варим похлёбку. — Он кивнул на котёл. — Оставь его здесь. Иди, поешь. Скоро все сядут.

Алекс кивнул. Он не хотел есть — желудок был сжат в узел, — но он знал, что должен. Тело Тома требовало еды. Он не мог позволить себе ослабеть.

Он взял миску — деревянную, грубо вырезанную, — и зачерпнул похлёбку из котла. Она была густой, серой, с кусками мяса и какими-то овощами. Пахла чесноком и дымом. Он сел у костра и начал есть.

Похлёбка была... нормальной. Не вкусной, не отвратительной. Просто еда. Он ел и смотрел на огонь, и постепенно паника, которая держала его весь день, начала отступать. Не исчезать — отступать. Как отлив.

Он здесь. Он в караване. Он — Том. У него есть тело, есть руки, есть ноги, есть имя. И у него есть время. Два дня — может, три — до Винтерфелла.

Два дня, чтобы придумать, как спасти Неда Старка.

---

IV

После ужина стало холоднее. Алекс сидел у костра, натянув на плечи плащ, и смотрел на людей вокруг.

Он учился. Это было единственное, что он мог делать. Учиться.

Караван был маленьким обществом — со своей иерархией, своими правилами, своими опасностями. Наверху — король и королева, Ланнистеры, рыцари королевской гвардии. Ниже — лорды и леди, которые ехали в Винтерфелл со своими свитами. Ещё ниже — рыцари помельче, оруженосцы, слуги. И на самом дне — те, кто таскал воду, чистил лошадей, копал отхожие ямы.

Алекс — Том — был где-то посередине. Оруженосец лорда Бейлиша. Это давало ему немного статуса, но не давало власти. Он не мог подойти к королю. Не мог подойти к Неду — Неда здесь ещё не было. Не мог даже подойти к Джейме, который был слишком высоко.

Но он мог наблюдать. И он мог слушать.

Он слушал, как слуги сплетничают о королеве. О том, что она «холодна, как лёд». О том, что король «спит с кем попало, а она терпит». О том, что принц Джоффри «весь в мать — такой же спесивый». О том, что принцесса Мирцелла «милая девочка, жалко её». О том, что принц Томмен «толстый и глупый, но безобидный».

Он слушал, как рыцари говорят о Неде Старке. О том, что он «человек чести». О том, что он «единственный, кто может сказать королю правду в лицо». О том, что он «не любит юг и южан». О том, что он «не поедет в Королевскую Гавань — слишком уж он привязан к своему Северу».

Алекс слушал и запоминал. Это была информация. Не та, что в сериале — не сюжет, не диалоги, — а живая, грязная, человеческая. Слухи. Мнения. Предубеждения.

И постепенно он начал понимать: люди здесь не знали, что они персонажи. Они не знали, что через несколько месяцев Нед умрёт, что Робб пойдёт на войну, что Дейенерис приплывёт с драконами. Они жили своей жизнью — маленькой, повседневной, — и не думали о будущем.

Это было... странно. Освобождающе и пугающе одновременно.

— Ты чего такой тихий? — Уилл снова оказался рядом. Он сел на землю, протянул руки к огню. — Весь день молчишь. Обычно ты трещишь без умолку.

Алекс пожал плечами.

— Голова.

— Ага. Голова. — Уилл помолчал. Потом сказал тише: — Слушай, Том. Я знаю, что ты не хочешь говорить. Но... если что-то случилось — скажи. Мы же не просто так вместе полгода. Я тебя не выдам.

Алекс посмотрел на него. Рыжий парень с веснушками, с наивным лицом. Он был искренен. Он действительно хотел помочь.

И Алекс понял: он не может рассказать ему правду. Не потому, что Уилл не поверит — а потому, что если поверит, то подвергнет себя опасности. Знание — это оружие. Но оно же — и мишень.

— Всё нормально, — сказал он. — Правда. Просто... устал. Дорога.

Уилл кивнул, но в глазах осталось сомнение.

— Ладно, — сказал он. — Но если передумаешь — я здесь.

Он ушёл. Алекс смотрел ему вслед и думал: вот она, первая ниточка. Человек, который может стать союзником. Или — первым, кто заметит, что с Томом что-то не так.

---

V

Ночью Алекс не спал.

Он лежал на земле, укрытый плащом, и смотрел в небо. Звёзды были другие. Не те, что в Москве — не бледные, едва различимые за светом города, — а яркие, крупные, рассыпанные по чёрному небу, как соль на столе.

Он думал о доме. О квартире. О кресле. О блокноте с планами. О пицце, которую он не доел. О маме, которая позвонит завтра — или послезавтра, — и он не ответит.

Он думал о том, что его никто не хватится. Ну, хватятся — на работе, через неделю, когда он не выйдет на созвон. Позвонят. Напишут. Может быть, даже приедут. Но это будет через неделю. А он — здесь. В другом мире. В другом времени. В чужом теле.

Он думал о том, что если он умрёт здесь, то умрёт и там. И никто не узнает, что с ним случилось.

Он думал о Неде Старке. О человеке, которого он хотел спасти. О человеке, который даже не знал о его существовании. О человеке, который через несколько дней примет решение, которое его убьёт.

Он думал о том, что план — версия восьмая — был мусором. Он думал о том, что все его планы были мусором. Потому что они были написаны человеком, который смотрел сериал и думал, что знает, как устроен мир. А мир оказался... живым. Сложным. Непредсказуемым.

Он думал о том, что он — никто. Оруженосец Мизинца. Мальчик по имени Том, которого не было в сериале. У него нет меча. Нет денег. Нет связей. Только знание — и оно бесполезно, если ты не знаешь, как его применить.

Он думал: а что если он просто сбежит? Уйдёт ночью, пока все спят. Найдёт дорогу. Пойдёт на север. Или на юг. Куда угодно. Подальше от этого каравана, от Мизинца, от Ланнистеров, от всей этой игры.

Но куда он пойдёт? Он не знает дорог. Не знает языка — точнее, знает, но с акцентом, который выдаст его. Не знает, как выжить в лесу, как добыть еду, как защититься от волков — или от людей.

Он умрёт через неделю. Может, через две. И никто не заметит.

Он думал: а что если он останется? Что если он будет играть роль Тома — тихого, незаметного оруженосца — и ждать? Ждать Винтерфелла. Ждать, когда появится шанс. Ждать, когда он сможет что-то сделать.

Это было трусливо. Это было пассивно. Но это было... реально.

Он закрыл глаза. Сон не шёл. В голове крутились мысли — одна за другой, — и он не мог их остановить.

Он думал о Бране. О мальчике, который через несколько дней полезет на башню и увидит то, что не должен видеть. О мальчике, который упадёт — или его сбросят, — и останется калекой на всю жизнь.

Он думал: а что если он сможет это предотвратить? Что если он найдёт способ предупредить Брана? Или Неда? Или Кейтилин?

Но как? Он — никто. Он не может подойти к Старкам. Не может сказать: «Ваш сын упадёт с башни, потому что увидит, как Джейме и Серсея...» — его убьют раньше, чем он закончит фразу.

Он думал о том, что знание — это проклятие. Ты знаешь, что будет, но не можешь ничего изменить. Ты как человек, который смотрит на приближающийся поезд и знает, что рельсы повреждены, — но не может ни остановить поезд, ни предупредить машиниста.