Академия

— Ты плохо выглядишь, — констатировала она. — Твои глаза светятся. Не романтично, а как у чумного.

— Я видел смерть архитектора, — хрипло сказал Арден. — Ту, что строил Башню. Он умирал три дня, вмурованный в фундамент. Его замуровали заживо, потому что он потребовал плату.

Лира долго молчала, глядя на него своим пустым взглядом. Затем она щелкнула пальцами. В воздухе между ними возникла проекция — сложная геометрическая фигура, похожая на снежинку, сплетенную из колючей проволоки.

— Это «Схема Баланса», — сказала она. — То, что они рисуют в учебниках для идиотов в Крыле Света. Смотри.

Она указала на центр.

— Видишь это? Точка Нуля. Идеальное равновесие. Совет молится на неё. Они думают, что если Свет и Тень равны, то мир стабилен.

Её палец скользнул влево.

— Это Крыло Света. Порядок. Структура. Они берут Точку Нуля и тянут её в сторону Гармонии. Но гармония — это стагнация. Это болото. Если дать Свету полную волю, он превратит мир в идеальный кристалл. Все будут счастливы. Все будут мертвы. Не будет ни времени, ни изменений. Только вечное «сейчас».

Палец скользнул вправо.

— Это Крыло Тени. Хаос. Потенциал. Они тянут в сторону Свободы. Если дать Тени полную волю, она превратит мир в Бездну. Не будет боли, но не будет и радости. Не будет тел, не будет памяти. Только вечное «ничто».

Лира посмотрела на Ардена.

— А теперь смотри сюда.

Она ткнула пальцем прямо в Ардена. В то место, где в воздухе висел он сам.

— Ты. Ты — Двойственный. Ты не стоишь в Точке Нуля. Ты содержишь обе силы в одной оболочке. Ты не мост. Ты — контейнер.

Она щелкнула пальцами снова. Проекция изменилась. Теперь это был сосуд, внутри которого бились две молнии — белая и черная.

— Правило номер один этого мира, Арден: Силы не должны смешиваться. Никогда. Это закон физики, магии и здравого смысла. Когда Свет и Тень встречаются без посредника — происходит аннигиляция. Вспышка, которая стирает не только мага, но и милю пространства вокруг.

— Но я не аннигилировал, — возразил Арден. — Вчера в Некрополисе... я ударил Тень Светом. Она зашипела, но не исчезла.

— Потому что ты ударил свою Тень своим Светом, — Лира наклонилась вперед, её мантия зашелестела, как сухие листья. — Ты воюешь сам с собой. Это неэффективно и очень больно. Но главная проблема не в этом.

Она встала. Комната, казалось, стала меньше.

— Проблема в том, что ты — Исключение. Двойственные рождаются раз в триста лет. Не потому, что это биологически сложно. А потому, что Совет их убивает. В колыбели.

— Почему? — прошептал Арден.

— Потому что ты — Ошибка Системы, — Лира прошипела это слово. — Но для Эразмуса ты — Инструмент. Смотри внимательно, мальчик. Я покажу тебе, почему Соларис обделался, а Декстер захотел пустить тебя на перчатки.

Она подошла к стене и приложила к ней ладонь. Камень под её рукой пошел рябью.

— Баланс — это не равенство. Баланс — это напряжение. Как натянутая струна. Свет тянет в одну сторону, Тень — в другую. Если струна порвется — инструмент сгниет.

Она повернулась к Ардену. Её глаза на мгновение стали абсолютно черными, без белков.

— Двойственный может делать то, что не могут другие. Ты можешь взять Свет и окрасить его Тенью. Не сжечь, не стереть, а изменить.

Она щелкнула пальцами.

В её ладони возник шар золотого света. Самый обычный, какой был у Солариса.

— Смотри, — сказала она.

Она дунула на шар. Из её рта вылетело облачко фиолетового тумана.

Туман не поглотил свет. Он вошел в него.

Шар в её руке начал меняться. Он остался золотым, но внутри него теперь кружились черные вихри. Свет стал... тяжелым. Он больше не грел. Он давил. Он обещал не исцеление, а вечную, ясную агонию.

— Это «Свет Забвения», — Лира разжала пальцы. Шар упал на пол и прожег в камне аккуратную, дымящуюся дыру. — Я взяла созидание и добавила в него принцип распада. Я не уничтожила свет. Я его отравила.

Она посмотрела на Ардена в упор.

— А теперь представь, что будет, если ты сделаешь это в масштабе. Если ты возьмешь солнце и дашь ему вкус могилы. Или возьмешь Бездну и дашь ей структуру, чтобы она могла строить из пустоты. Ты — единственный, кто может создать Третью Магию. Магию, которой не существует. И именно поэтому, если ты потеряешь контроль, ты не просто взорвешься. Ты сломаешь саму Игру. Правила перестанут работать. И Эразмус, который так любит свою коллекцию аномалий, останется править кучкой пепла, которая раньше была миром.

Арден почувствовал, как колени подгибаются. Он оперся о стол.

— Мои родители... — голос его сел. — Бабушка сказала, они были изгоями. Что они хотели служить людям, а не Совету.

Лира фыркнула, возвращаясь к подоконнику. Её мантия снова стала похожа на обычную одежду.

— Твоя бабушка была дилетантом в политике. Она видела только верхушку айсберга. Твои родители, Мира и Тарен, не были просто «реформистами». Это слово для плакатов. Они были «Смотрителями Слепых».

— Кем? — Арден поднял голову.

— Тайный орден, — Лира достала из складок мантии что-то маленькое и протянула Ардену. Это был медальон, идентичный тому, что висел на его груди. — Они не хотели менять Совет. Они знали, что Совет — это лишь симптом. Они охраняли Границы.

— Какие границы?

— Между мирами, — Лира закатила глаза, словно объясняя очевидное идиоту. — Ты думаешь, магия берется из воздуха? Она берется из Бездны. Той самой, что за куполом. Крыло Тени — это просто те, кто научился пить из этого колодца, не падая туда. Но Бездна... она живая. И она голодная.

Она наклонилась, её лицо оказалось в дюймах от лица Ардена.

— Иногда из Бездны лезут гости. Не демоны с рогами. Хуже. Сущности, у которых нет формы. Которые стирают смысл из всего, к чему прикоснутся. Твоя мать, Мира... она была Видящей. Она могла смотреть в вероятности и видеть, где ткань реальности истончается. Твой отец, Тарен... он был «Якорем». Его Тень была настолько густой, что он мог вбить её в землю и удержать целый квартал от распада.

Лира выпрямилась.

— Они не были политиками. Они были сантехниками. Они чинили протечки Бездны. И они использовали свою... особенность. Свой Двойной дар. Они смешивали силы. По чуть-чуть. Тарен брал Тень Мира и делал её твердой. Мира брала Свет Тарена и делала его видящим. Это было... неестественно. Но это работало.

— И Совет их за это убил? — спросил Арден.

— Совет их за это использовал, — поправила Лира. — Пока они были полезны. А когда они начали задавать вопросы о том, почему Совету плевать на протечки в трущобах, но важны ритуалы в Золотом зале... их «вычеркнули». Стерли. Эразмус тогда был просто Архивариусом. Он нашел их дневники. И он поклялся, что если появится еще один Двойственный, он не даст Совету его убить. Он вырастит его сам. Как оружие.

Лира ткнула пальцем в грудь Ардена.

— Твоя боль, мальчик. Твой подавитель. Это не просто защита. Это намордник. Эразмус боится, что ты начнешь «чинить трубы», как родители. Потому что если ты начнешь, ты увидишь, насколько прогнил фундамент этого здания. И ты можешь решить его снести.

Она замолчала. Тишина в комнате стала плотной, как вода.

— Что мне делать? — спросил Арден. Вопрос звучал жалко даже для него самого.

— То, что я скажу, — Лира щелкнула пальцами. На столе перед Арденом материализовалась книга. Толстая, в переплете из кожи, которая, казалось, всё ещё дышала. — Это «Кодекс Исключений». Написан Эразмусом. Там только одно правило: «Не дай им узнать, что ты можешь».

Она развернулась к двери.

— У тебя есть час. Потом урок по «Истории Изгоев». В Башне. С Эразмусом. Он будет тебя пытать. Не физически. Он будет задавать вопросы, на которые нельзя ответить правду, но нельзя и солгать. Выживешь — получишь ужин. Не выживешь — я скормлю твои остатки тем тварям, что живут в канализации под Некрополисом.

Она вышла. Стена за ней сомкнулась, не оставив и следа щели.

Арден остался один.

Он посмотрел на книгу. «Кодекс Исключений». Он открыл её. Страницы были пусты.

Он коснулся пергамента.

Чернила начали проступать, написанные его собственной рукой, хотя он не держал пера.

«Правило 1: Боль — это метроном. Если боль от подавителя становится ритмичной — ты в безопасности. Если она становится хаотичной — твоя магия пытается вырваться. Умойся ледяной водой. Ударь себя. Выровняй ритм».

Арден отдернул руку. Книга писала сама. Она писала его почерком.

Он понял. Это не книга. Это его дневник. Его связь с Эразмусом. Всё, что он здесь напишет, Магистр увидит.

Он взял стилос. Руки всё ещё дрожали. Он поднес острие к бумаге.

«Я боюсь», — вывел он.

Слова вспыхнули золотом и тут же впитались в кожу страницы.

В затылке возникло покалывание.

«Это нормально», — появился ответ, написанный витиеватым, древним почерком Эразмуса. — «Страх — это признак того, что ты еще не сошел с ума. Безумцы счастливы. Они думают, что понимают мир. Пиши дальше».

Арден сглотнул.

«Лира сказала, что я могу сломать мир».

«Лира склонна к драматизму. Она три тысячи лет была любовницей одного из Древних Богов, пока он не надоел ей и она не украла его сердце. Буквально. Так что её стандарты "поломки" завышены. Но технически она права. Если ты создашь стабильную Третью Магию, Совету конец. Их власть держится на дуализме. Свет и Тень держат друг друга за горло. Если появится третья сторона, которая не держит, а режет... баланс рухнет».

Арден посмотрел на свой медальон. Спираль, ветвь, глаз.

«Мои родители. Смотрители Слепых. Это правда?»

Пауза. Длинная. Эразмус не отвечал так долго, что Арден успел трижды прочитать надпись на кольце.

«Правда — это роскошь, которую я не могу себе позволить, Арден. Твоя мать была Видящей. Это подтверждено архивами. Твой отец... его происхождение туманно. В архивах Тени его нет. В архивах Света — тоже. Он возник из ниоткуда. Слишком сильная Тень для человека без родословной. Ходили слухи, что он — "осколок". Кусок Бездны, принявший форму».

Арден почувствовал, как пол уходит из-под ног.

«Я — сын Бездны?»

«Ты — сын двух людей, которые слишком долго смотрели в Аbyss, — ответил Эразмус. — И она посмотрела в ответ. Но не пугайся. Мы все здесь — осколки чего-то большего. Я, например, осколок чьего-то терпения. Пиши. Опиши свою боль. Мне скучно».

Урок по «Истории Изгоев» проходил не в аудитории.

Он проходил в кабинете Эразмуса, на вершине Башни Стража.

Кабинет изменился. Теперь одна стена была из живого огня, а другая — из замерзшего времени. Посреди стоял стол, на котором лежал человеческий череп, играющий в шахматы сам с собой.

Эразмус сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Его золотой глаз горел ярче, чем огонь в камине.

— Садись, — бросил он.

Арден сел. Стул под ним зашевелился, пытаясь принять форму дыбы.

— Сядь ровно, — рявкнул Эразмус. — Мебель в моем кабинете с характером. Она не любит нытиков.

Стул затих, превратившись в обычный, но крайне неудобный кусок дерева.

— Ты вел дневник, — сказал Эразмус. Это не был вопрос. — Я читал. Ты боишься. Это хорошо. Страх делает тебя осторожным.

— Профессор Лира сказала... — начал Арден.

— Лира много говорит, — перебил Эразмус. — Она считает, что знание — это сила. Я считаю, что знание — это груз. Чем больше ты знаешь, тем тяжелее тебе идти. Твои родители знали слишком много. Поэтому они упали.

Эразмус взял со стола череп и подбросил его. Череп щелкнул челюстями.

— Твоя проблема, Арден, не в том, что у тебя две силы. А в том, что у тебя есть инстинкт. Ты пытаешься их примирить. Это биология. Клетка тянется к подобной клетке. Твоя Светлая часть хочет обнять Тьму и сделать её доброй. Твоя Тьма хочет поглотить Свет и сделать его вечным.

— А разве это плохо? — осмелился спросить Арден.

Эразмус улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую Арден видел. В ней не было веселья. Только анатомический интерес.

— Это прекрасно. Это поэтично. Это убьет тебя. Понимание — это конец конфликта. А конфликт — это двигатель. Пока Свет и Тень внутри тебя воюют, ты человек. Как только они договорятся — ты станешь Прорывом. А Прорывы, мальчик, либо становятся Богами, либо становятся дверьми. И в эту дверь обычно входит что-то очень голодное.

Он наклонился вперед.

— Поэтому мы меняем тактику. Лира учила тебя сдерживать. Это бесполезно. Ты слишком силен. Ты как бочка с порохом, которую пытаются удержать руками.

Эразмус щелкнул пальцами.

Подавитель в желудке Ардена вспыхнул. Боль была ослепительной. Арден закричал, падая со стула. Его «искра» внутри заметалась в панике, грозя вырваться.

— Тише, — голос Эразмуса был как удар хлыста. — Не смей.

Боль отступила, но стала другой. Она больше не была замком. Она стала... иглой.

Арден почувствовал, как Эразмус — через кольцо — коснулся его магии.

Он не сдерживал её. Он направлял.

— Почувствуй это, — сказал Эразмус. — Я держу твою Тень за хвост. Я держу твой Свет за горло. Но я не мешаю им биться. Я просто задаю направление.

Арден открыл глаза. Его руки были в крови — он прокусил губу.

Он посмотрел на стену.

Эразмус кивнул.

— А теперь ты. Сделай то, что сделал в Некрополисе. Ударь Тень Светом. Но сделай это осознанно.

Арден закрыл глаза. Он перестал бороться с болью. Он принял её. Он потянулся к своей Тьме. Она была прохладной, обволакивающей. Он коснулся её, не пытаясь поглотить. Просто поздоровался.

Затем он потянулся к Свету. Он был горячим, резким.

Он не стал их сталкивать.

Он заставил их... танцевать.

Он пустил нить Света сквозь сердце Тьмы.

В его ладонях возник сгусток. Он не был серым. Он был темно-бордовым, цвета венозной крови. Он не гудел. Он пульсировал.

Это была Жизнь. Не созидание и не распад. Просто пульс.

Арден открыл глаза и посмотрел на Эразмуса.

Магистр сидел, подавшись вперед. Его золотой глаз был расширен от удивления. Черный — сужен, как у хищника перед прыжком.

— Контролируемая интеграция, — прошептал Эразмус. — Без катализатора. Без рун. Ты сделал это сам.

Он медленно встал.

— Это невозможно. По всем законам, это должно было разорвать твои вены.

Эразмус подошел к Ардену. Он был высоким, и сейчас, в тесном кабинете, он казался огромным.

Он протянул руку и коснулся бордового сгустка в ладонях Ардена.

Сгусток не обжег его. Он втянулся в палец Эразмуса, как вода в губку.

Магистр закрыл глаза. На мгновение его лицо исказилось экстазом.

— Вкус... — выдохнул он. — Вкус невозможного.

Он открыл глаза. Золотой глаз пылал безумием.

— Ты не просто Двойственный, Арден, — сказал он тихо, почти нежно. — Ты — Эволюция.

Он отступил на шаг.

— Урок окончен. Иди. Тебя ждет Лира. Она будет в ярости, что я позволил тебе это сделать. Она считает, что ты сломаешься. Но я... — Эразмус улыбнулся, и на этот раз в улыбке было чистое, детское восхищение. — Я думаю, ты просто начнешь менять правила.

Арден вышел из кабинета на ватных ногах.

Он шел по коридору Башни, и руны на стенах тускло светились в такт его шагам.

Он спустился на свой этаж.

В комнате Лира стояла у окна, её мантия была похожа на грозовую тучу.

— Он позволил тебе интегрировать, — сказала она, не оборачиваясь. Это не был вопрос. — Я чувствую запах твоей крови в коридоре. Идиот. Ты должен был упасть в обморок.

— Я не упал, — сказал Арден.

Лира резко повернулась. Её глаза метали молнии.

— Ты — ошибка! Ты — аномалия! Ты не должен быть стабилен!

Она ударила кулаком по стене. Камень треснул.

— Знаешь, что бывает, когда аномалия становится нормой? Система обновляется. А обновление системы всегда сопровождается форматированием. Мир сгорит, Арден. Сгорит дотла, чтобы на пепле выросла твоя новая, «идеальная» магия.

Она подошла к нему вплотную. От неё пахло пылью и вечностью.

— Эразмус играет в бога. Он думает, что сможет удержать тебя на поводке. Но поводок порвется. И когда это случится... я хочу быть как можно дальше отсюда.

Она ткнула его пальцем в грудь.

— Правило третье: никому не доверяй. Особенно тем, кто называет тебя «эволюцией».

Она развернулась и пошла к двери.

— И вымой пол. Ты капаешь на мой ковер.

Когда она ушла, Арден остался один.

Он посмотрел на свои руки. Они всё ещё слегка светились бордовым.

Он подошел к столу. Взял дневник.

«Эволюция», — написал он. — «Лира боится, что я изменю мир. Эразмус хочет этого. А я... я просто хочу, чтобы перестало болеть».

Он закрыл книгу.

За окном Башни, в серой мгле чужих снов, на мгновение мелькнул силуэт огромной птицы.

Совы с письмом.

Но в этот раз письма не было.

Она просто смотрела.

Ждала.

Глава 8. Знакомство с Тео

Арден перестал различать дни недели.

В Академии время измерялось не восходами солнца — солнца здесь не было, был лишь пульсирующий свет купола, — а циклами боли. Боль от подавителя Эразмуса стала его метрономом. Утро начиналось с того, что кольцо на пальце сжималось, впиваясь в кость, и «искра» внутри него, вместо того чтобы метаться в панике, замирала в напряженном, звенящем покое.

Он привык к своей комнате в Башне. Привык к кровати, которая по ночам пыталась интегрировать его в свою корневую систему. Привык к рунам на стенах, которые теперь светились для него, как дорожные знаки, предупреждая о всплесках остаточной магии. Он стал «антенной», как сказала Лира. Он ходил по Академии, и его кожа впитывала эхо чужих заклинаний. В Крыле Света он чувствовал привкус озона и горелого сахара. В Крыле Тени — запах мокрой земли и гниющих цветов.

Но сегодня метроном сбился.

Подавитель в желудке не просто пульсировал — он вибрировал на высокой, неприятной ноте, от которой ныли зубы. Арден стоял в Главном зале, прислонившись к колонне, которая на ощупь была теплой и влажной, словно кожа живого зверя. Он пытался «слушать» зал, как учила Лира. Отделять фоновый шум от сигналов.

Вокруг него кипела жизнь.

Кира Вэнс, одетая в новую, идеально белую мантию (уже прожженную в двух местах), громко спорила с группой студентов из Крыла Тени о том, чей огненный шар «чище». Её голос был подобен трещотке.

Мор, серокожий некромант, стоял в тени арки, медленно вращая в пальцах череп, который, кажется, пытался его укусить. Его молчание было тяжелее, чем крики Киры.

Арден закрыл глаза.

«Ты похож на дохлую кошку», — раздался в голове голос Эразмуса. — «Твои показатели падают. Ты перестал реагировать на раздражители. Это скучно. Иди в библиотеку. Там пахнет пылью и страхом. Это должно тебя взбодрить».

Арден проигнорировал его. Он открыл глаза и посмотрел на фреску на потолке. Она изображала Основателя, раздирающего Бездну на две части — Свет и Тьму. Но сегодня фреска выглядела иначе. По краям золотого нимба Основателя шли тонкие, едва заметные трещины. И от них тянулась... паутина.

Не обычная паутина.

Она была выткана из света, но свет этот был мертвым. Бледно-зеленым, цвета гнилой воды.

Арден прищурился. Его «искра» внутри дернулась. Это было не его эхо. Это был свежий след. Кто-то здесь, в самом сердце Академии, в Главном зале, где запрещено любое колдовство выше первого круга, использовал магию, которой не должно существовать. Магию, которая гниет.

— Смотришь на плесень, Серый?

Арден вздрогнул. Голос был тихим, как шуршание сухих листьев.

Рядом с ним стоял парень. Он был настолько неприметным, что Арден не заметил его, хотя тот стоял в трех шагах.

У него были волосы цвета сухой соломы, бледная кожа, покрытая мелкими, едва заметными веснушками, и глаза... глаза были странного, водянисто-серого цвета, почти бесцветные. Но в них не было пустоты. В них было дно колодца.

Он был одет в тунику неопределенного, застиранного бежевого цвета. На ней не было ни гербов, ни знаков отличия. Он выглядел как мебель.

— Я Тео, — сказал парень. — Меня обычно не видят. Я предпочитаю так.

— Арден, — ответил Арден, всё ещё глядя на потолок. — Ты видишь это?

Тео поднял голову. Он не щурился. Он просто смотрел, слегка наклонив голову набок, как птица.

— Вижу, — кивнул он. — Это «Тлен Бездны». Старая школа. Очень грязная. Кто-то пустил корни в фундамент.

— Ты знаешь, что это за магия? — Арден повернулся к нему.

Тео пожал плечами. Движение было вялым, лишенным энергии.

— Я знаю всё, что оставляет след, — сказал он. — Я — Эхо. Так меня называют в архивах. Профессор Лира, наверное, упоминала. Я чувствую, где чихнули сто лет назад.

Он протянул руку. Арден ожидал рукопожатия, но Тео просто ткнул пальцем в воздух рядом с плечом Ардена.

— От тебя воняет, — констатировал он. — Двумя псинами, которые дерутся в одной будке. И еще... кровью. Ты используешь интеграцию?

Арден замер.

— Откуда...

— Не здесь, — Тео мотнул головой в сторону Киры, которая как раз запустила в Мора сгустком плазмы (Мор ответил струей жидкой тени, и теперь по потолку растекалось горящее пятно). — Идем. Я покажу тебе, как читать обои.

Тео вел его не через главные коридоры.

Он нырнул в неприметную нишу за статуей плачущего ангела, нажал на кирпич, который выглядел точно так же, как остальные, и часть стены отъехала в сторону, открывая узкий лаз.

— Старые вентиляционные шахты, — пояснил Тео, протискиваясь внутрь. — Здесь эхо живет дольше. Стены тоньше.

Арден последовал за ним. Внутри было тесно, пахло озоном, машинным маслом и пылью веков. Они шли гуськом. Тео двигался бесшумно, его ноги в мягких туфлях не издавали ни звука.

— Магия — это не то, что происходит, — говорил Тео на ходу, не оборачиваясь. — Это то, что остается. Представь, что мир — это кусок мягкого воска. Когда маг колдует, он не просто создает свет или тень. Он продавливает воск. Остается отпечаток.

Они вышли в широкий технический коридор. Здесь трубы извергали пар, а по стенам шли кабели, в которых пульсировало синее пламя.

Тео подошел к участку стены, который выглядел абсолютно нормально. Обычный серый камень.

— Смотри, — сказал он.

Он приложил ладонь к камню. Арден приготовился увидеть вспышку, руны, что угодно. Но ничего не произошло.

Тео просто стоял, закрыв глаза.

— Здесь, — он постучал пальцем, — три года назад один идиот-первокурсник пытался призвать огненного элементаля, чтобы тот сдал за него экзамен по алхимии. Элементаль не пришел. Пришел его дядя. Очень злой ифрит.

Арден прищурился, пытаясь «слушать» стену.

Сначала он слышал только гул труб. Но потом, когда он расслабил свою «искру», позволив ей не защищаться, а просто воспринимать, он уловил его.

Под слоем камня, в самой его структуре, дрожала тонкая, золотистая нить. Она была тусклой, почти угасшей, но она всё ещё хранила в себе панику и запах серы.

— Я вижу, — прошептал Арден.

— Ты не видишь, — Тео убрал руку. — Ты чувствуешь. Это разные вещи. Ты — Контейнер. Ты носишь магию в себе. Я — Слепец. Я вижу только то, что осталось снаружи.

Тео пошел дальше. Он провел рукой по стене, словно гладил животное.

— Смотри сюда, — он остановился у стыка двух плит. — Видишь, как стык... светится? Не глазами. Чувствуешь, как воздух там плотнее?

Арден подошел ближе. Да. На стыке плит воздух был густым, как кисель.

— Это «Печать Смотрителя», — сказал Тео. — Свежая. Поставлена вчера. Они запечатали что-то внизу. Что-то, что пахнет... неправильным.

— Чем? — спросил Арден.

— Тленом, — Тео поежился, обхватывая себя руками. — Тем самым, что на потолке в зале. Кто-то внизу колдует «Тленом». А Смотрители пытаются это замять. Но они мажут грязью поверх дыры в полу. Это не работает, если дыра ведет в Бездну.

Они свернули за угол. Коридор здесь заканчивался тупиком. Точнее, должен был заканчиваться. Стена была завешена старым гобеленом с изображением охоты на вепря.

— За ним, — сказал Тео. — Старый архив. Его закрыли после инцидента с Пожирателем Книг в 1412 году. Туда никто не ходит. Там идеальное место для того, чтобы спрятать... что угодно.

Тео коснулся гобелена. Ткань рассыпалась в прах, не долетая до пола. За ней оказалась массивная дубовая дверь, окованная железом.

На двери висел замок. Огромный, ржавый, выглядевший так, будто его не открывали столетиями.