Книга жизней. Вихри судьбы

Я увидела, как тяжело было телу и уму справляться без меня. Им пришлось бороться. Бороться друг с другом и со всем миром. Измученные и израненные, но всё же живые, они предстали перед моим взором.

Я наконец-то увидела целую себя.

Больше я не брошу своё тело. Больше я не пойду на поводу у первого ощущения, захватившего моё сознание: больше я не буду так легкомысленно поддаваться на провокации извне.

Понадобилось очень много жизней, чтобы заметить ловушку, в которую я добровольно поместила себя.

Время пришло.

Время перемен и узнавания себя и своего тела. Теперь я вижу все механизмы и рычаги, которые меняли меня без моего ведома и молчаливого согласия. Я вижу, как зыбко человеческое тело. Как хрупок внутренний мир без понимания происходящего. Как хрупкое сознание пытается доказать самому себе, что оно всё контролирует. Как страшно признаться себе в неудаче. В том, что ничего не получилось. Как трудно признаться другим, что то, во что ты так слепо верил, оказалось ложным и искусственным путём. Созданным специально, чтобы преподать урок веры. Чтобы преподать урок надежды. Чтобы сознание наконец поняло, что не существует веры в кого-то или во что-то. Вера — это истинный путь в ложную жизнь. В жизнь, полную грехов и наказаний. В жизнь, полную надежд и разочарований. В жизнь, полную осуждений и вины. Вины в собственных преступлениях. Ложный мир, полный выдуманных правил и запретов. Мир, созданный из наказаний и ограничений. Мир, созданный для ловушки ума.

Я наконец-то вижу этот искусственный мир. Вижу его боль и вину, пронизанные насквозь чувствами и слезами людей.

Спящее сознание давным-давно потеряло ту тонкую нить, связанную со своим телом. С телом, вынужденным выживать каждую секунду в ложном и искусственном мире надежд и иллюзий. В мире кривых зеркал и искажений. В мире, в котором каждый слышит только себя и собственную боль. В мире, в котором вина стоит на первом месте по самоуничтожению. В мире, в котором человек сам себя наказывает каждую секунду собственными мыслями и ограничениями.

Я открыла глаза. Пошевелила пальцами, затем руками и ногами. «Тело реагировало на мои команды — хорошо», — сказала я тихо.

Мои ногти по-прежнему поломаны. Кровь сочилась из-под ногтей.

Оказалось, я, сидя в кресле, начала драть подлокотники. Продрав поролон, я добралась до деревянного каркаса и продолжила царапать его.

Никто не заметил, чем я занималась. Все были заняты собой.

В какой-то момент Иван обратил внимание на моё странное подёргивание. Он подошёл спросить, всё ли в порядке. И только когда я встала, он увидел мои пальцы, а затем и окровавленные подлокотники.

Прибежали сотрудники института с аптечкой.

Переглянулись с Иваном.

Иван сел рядом со мной и тихо произнёс: — Ева, ты огромная молодец. Я поздравляю тебя. На его щеке появилась скупая слеза и тут же исчезла.

Мне сделали укол и стали вытаскивать кусочки мелких щепок из-под ногтей.

Я сидела молча. Новое ощущение пронизывало всё тело. Я словно знала всё, что было и будет. Я одновременно ощущала смысл происходящего и видела все дороги одновременно. Я видела все пути и их решения.

Я видела все узлы на каждой из дорог.

Я видела результаты каждой дороги.

Я видела всех участников той или иной дороги.

Я видела все переплетения и механизмы разрешения той или иной ситуации.

Я видела свойства личности и способ наилучшего прохождения пути.

Я могла определить дорогу, наиболее подходящую под ту или иную задачу.

Я видела, насколько сложно человеку понять, что ему делать дальше и какие механизмы использовать.

Я видела всю боль непонимания и отрицания реальности людьми.

Я видела все искажения на пути человека.

Я видела все не состыковки в состоянии человека с переплетениями и узлами на пути.

Я видела подмену понятий.

Я видела, как человека вводят в заблуждение, играя на его честности и доверии.

Я видела, как сильная боль меняет людей до неузнаваемости. Как то, что должно им помочь, убивает и губит их души.

Я чувствовала всю боль земли и боль всех людей.

Я чувствовала скорбь и горевание тех, кто потерял надежду и перестал жить свою жизнь.

Я чувствовала тех, кто решил жить для других, лишь бы не смотреть в свою боль и личную драму.

Все эти чувства и знания обрушились на меня одномоментно, и я поняла, что нужно делать.

Я подскочила, выдернула свои руки и побежала вперед.

Я бежала по коридору в поисках двери с надписью «Мы знаем, как устроен мир».

Наконец я нашла нужную надпись и ворвалась в помещение со словами:

— Я готова. Я знаю, что нужно делать. Я знаю, как можно всем нам помочь, не разрушая собственные тела.

За мной в помещение ворвался Иван. Он остановился у входа и внимательно слушал меня.

Я схватила бумагу и ручку.

Дрожащими руками я нарисовала схему.

Это была схема бытия и реальности.

Сначала в центре появилась точка, затем от неё стали прорастать мысли («кто я?», «для чего я?», «что будет дальше?»).

Мысли, прорастая, создавали собственные мысли и ощущения.

Так появились ответвления, как корни у дерева. Прорастая, мысли набирались глубины, и вопросы усложнялись.

Чем длиннее были отростки, тем больше на них было ответвлений, и каждая мысль возвращала в центр более глубинный ответ на один и тот же вопрос. Так создавался алгоритм поиска ответа — от простого к сложному. И было замечено, что сложные ответы со временем возвращались к простым.

То есть алгоритм такой: сначала ответ на вопрос звучит просто, по мере развития ответ приобретает глубину и сложную структуру, и по мере дальнейшего развития снова ответ уходит в простоту.

Получается, что всё стремится в начальную точку. Нам не нужно искать какие-то сложные схемы и решения, а просто нужно посмотреть, с чего мы начали, — там и ответы. Они все на поверхности, и мы их знали с самого начала. Но мы так увлеклись поисками глубины, что совершенно не обращали внимания на простые решения, лежащие на поверхности.

— Ева, приведи пример, — взволнованно попросил Иван.

Я взяла новый лист бумаги и нанесла новую схему.

Нарисовала точку в центре.

Затем начала объяснять:

— Точка — это я, Ева. — Подписала точку своим именем.

Нарисовала ответвления. Подписала: «Это мои мысли».

Сколько мыслей, столько линий. Каждая линия рождает ещё множество линий. Это всё мои мысли, ожидания, страхи, не принятые решения. Чем больше сомнений и не принятых решений, тем больше линий и ответвлений. Я рисовала линии и ответвления до тех пор, пока мой лист не превратился в одну большую черную паутину. Это было большое черное пятно размером с весь лист.

Центральная точка исчезла под линиями и ответвлениями. Не было видно ничего.

Я отложила ручку и протянула лист Ивану со словами: «Так выглядит наша жизнь сейчас. Очень сложная и запутавшаяся в собственных ответвлениях».

«Мы хотели постичь глубину и мудрость, а по итогу запутались и потерялись».

— И что с этим делать? — спросил Иван.

Я улыбнулась, взяла белый корректор и начала освобождать центр от линий, открыв доступ к точке.

Я снова протянула лист Ивану: «Вот, смотри. Нам нужно попасть в центр. Туда, откуда всё началось. Это точка, момент знакомства сознания с телом человека, с первым его чувством. В этот момент происходит осознавание себя как человека».

«В этот момент не нужны вообще никакие вопросы. Нужно просто дать человеку ощутить все свои чувства и разрешить себе познакомиться со всеми чувствами и ощущениями. Но, находясь в человеческом теле, разум, словно дитя, получившее новую долгожданную игрушку, начинает играть, не замечая ничего вокруг. Так сознание получает свой первый опыт в теле человека. Через время тело накрывает ответная волна от других людей. То есть человек, совершив какой-то поступок, получает ответный поступок от другого человека. Первая пережитая боль может уничтожить человека и его разум. Человек застревает в своей боли и не видит ничего вокруг. Сознание, попав в собственную ловушку, уже не может ощущать жизнь и включает режим самоуничтожения».

И тут на помощь приходит ум. Ум говорит человеку, что делать, чтобы не умирать. Начинается противостояние ума и разума. Первый пытается сохранить жизнь человека любой ценой, а второй — уничтожить.

Противостояние одного с другим создает колоссальное напряжение. Выброс огромного количества энергии создаёт беспрецедентную ситуацию. Опасная среда для окружающего мира.

Для усмирения данной энергии приходят чистильщики из нижнего мира. Их задача — погасить энергетический огонь. То есть не дать разуму на пару с умом испепелить планету. Один человек безобиден, а если в таком противостоянии будут находиться сотни тысяч людей, то от планеты останется только пепел.

Мне нужно попасть в своё первое воспоминание и осознать его как опыт, а не как травму. Но проблема в том, что я так и не попала в своё самое болезненное воспоминание. Мой ум водил меня вокруг да около в лабиринтах воспоминаний. Я пока не поняла, как мне попасть в точку начала.

Я подняла глаза и посмотрела на коллег Ивана.

Они слушали молча и очень внимательно.

Один из них спросил: «А зачем ты закрасила линии вокруг точки?»

Я удивилась. А как же ещё мне добраться до центра?

Самый молодой коллега Ивана, на вид не больше двадцати лет, с горящими глазами схватил мой лист и вернул все линии на место, почиркав лист поверх корректора.

— Ева, мы можем пойти другим путём. Если ты вспомнишь свои радостные моменты, самые яркие, самые волнительные, самые ценные для тебя, то я смогу перенести тебя в начальную точку.

— Как? — спросил удивленный Иван.

Его коллега улыбнулся, явно довольный собой, и продолжил излагать свои мысли: — Ева, ум стоит на страже. Он тебя не пропустит. Его задача — не дать тебе осознать себя как сознание. Значит, нужно попасть в начало обходным путём.

Ева, когда ты достигнешь состояния радости и умиротворения через самые радостные воспоминания, ум ослабит контроль и потеряет бдительность. Твоя задача — как можно дольше сохранить состояние радости. Это сложно. Постоянно будут включаться старые программы, чтобы вернуть тебя в состояние страданий и нужды.

Если ты сможешь закрепиться в состоянии радости и умиротворения более двух недель, то ум отступит в сторону. Он будет искать способ вернуть тебя в привычное состояние, но ему тогда придётся действовать не привычным для него путём. Он вынужден будет просить помощи у тех, кого сам запер.

То есть он сам откроет доступ к начальной точке. И тут уже будет твой выход, Ева. Сумеешь ты принять свою самую сильную боль как опыт или снова попадёшь в собственную ловушку? Всё будет зависеть только от тебя.

Я была согласна с каждым словом.

Иван начал ходить по лаборатории. Он явно чем-то был озадачен.

— Что тебя беспокоит? — не выдержав, спросила я у Ивана.

Он резко остановился и спросил: «Ева, а если ты не выберешься? Второй раз может уже так не повезти. И нужно учесть тех, кто всячески мешает тебе».

«Ты еле выбралась из лабиринта, не достигнув цели. А что будет с тобой при виде своей самой страшной боли?»

— Нет, Ева, это слишком рискованно. Я не могу тебя туда отпустить. Ни за что.

Мы даже пробовать не будем.

Давайте искать другой путь.

Но меня было не остановить. Я понимала, что другого пути нет и не будет. Это единственное решение. К тому же я постоянно куда-то проваливалась, теряя связь с реальностью.

— Нет, Иван, это наш единственный путь.

Сегодня я разодрала себе пальцы. А что я сделаю завтра? Что ещё я выкину? А если я кому-то причиню вред?

Нет, Иван, я так больше не хочу. Я рискнула всем ещё тогда, при нашей с тобой первой встрече.

Мне просто нужно подготовиться и всё рассказать родным. Они имеют право знать, что происходит.

Иван кивнул в знак согласия, понимая, что спорить со мной бесполезно.

Я осталась в лаборатории, а Иван ушёл за моими родными.

Через час он вернулся с Данилом.

— А где остальные? — обеспокоенно спросила я.

Даня отвёл глаза и посмотрел на Ивана.

Снова это чувство, подумала я. Снова в воздухе витает ложь. Мне явно что-то недоговаривают.

— Иван, — серьёзным тоном произнесла я. — В чём дело? Я хочу знать.

Иван опустил глаза, затем помолчал и сел.

— Ева, я должен тебе кое-что сказать. Я ждал подходящий момент, но, видимо, такого момента не существует.

Помнишь, как мы только сюда спустились, попали в энергетическую чистку?

— Да, — ответила я.

— Так вот. Там было всё намного хуже, чем ты думаешь. Ты не всё видела. И я постарался оградить тебя от лишних переживаний в данной ситуации.

— Говори! — выпалила я.

— Ева, твой отец… ему совсем худо. Его тело разрывает на части изнутри.

— Но я же говорила с отцом совсем недавно. С ним всё в порядке.

— Нет, Ева, — это не так.

Твой ум сильно контролирует тебя. Он научился очень филигранно обходить острые углы. Он выдаёт желаемое за действительное.

Твой отец так и остался в энерго-комнате.

Его пожирают собственные страхи. Те страхи, к которым ты так безрассудно собираешься сейчас.

Ум твоего отца не смог взять контроль над собственной болью. Его сердце так долго не выдержит.

Я не верила ни единому слову.

— Даня, а ты почему молчишь? Ты же был рядом, и отец всё это время был рядом с мамой. Они постоянно были вместе.

Даня посмотрел на меня: — Нет, Луна, твоя мама всё это время была одна. Мы просто не стали тебя переубеждать.

Я выбежала из лаборатории и помчалась к отцу.

Забежав в помещение, я увидела отца. Он лежал на полу без признаков жизни.

Я села рядом и положила руку ему на грудь. Я не слышала ничего.

«Что же с тобой происходит?» — мысленно спросила я. В ответ услышала один удар сердца.

«Папа, ты мне так отвечаешь?»

«Папа, я могу тебе помочь?» — спросила я снова мысленно. — «Если да, то дай знать одним ударом».

В ответ — тишина.

«А кто-то другой может тебе помочь?»

В ответ я почувствовала удар.

«Папа, это Миша?»

Один удар.

Прекрасно, значит, Миша может папе помочь.

— А где Миша? — спросила я у Дани.

Даня снова опустил глаза.

Я оглянулась и увидела всех на полу.

Папа, Миша и Василиса лежали без признаков жизни. «Не может быть!» — выкрикнула я и подбежала к Мише.

Но как же так? Я же видела их. Я разговаривала с ними. Неужели мой ум на такое способен?

— Иван, что с ними? Почему они не очнулись?

Иван тихо прошептал: — Ева, я не знаю, что с ними. Такого ещё не было.

Я вспомнила про свой дневник.

Села на пол около Миши и открыла последнюю прочитанную страницу.

Нового текста не было.

Я посмотрела на Даню, и моё сердце забилось ещё сильнее. Меня пронзила дикая боль.

Я не могу дышать. Моё горло что-то сдавило.

Посмотрев по сторонам, я увидела лежащих на полу всех, кого я знала.

Вокруг меня лежали тела самых дорогих мне людей: папа, мама, Даня, Миша, Василиса, Иван. Они все лежали без признаков жизни.

Мою шею продолжало что-то сдавливать. Я чувствовала чьи-то руки на своей шее и зловонное дыхание. Постепенно я стала видеть образ человека, который склонился надо мной и душил. Пальцами сдавливая мне гортань, он бормотал «Я не виноват. Она сама виновата. Не надо было говорить со мной. Можно было просто пройти мимо своей дорогой. Она сама виновата. Она сама напросилась. Это она виновата. Я ни при чём. Если бы она прошла мимо, то сейчас была бы дома со своими спиногрызами. А теперь придётся убить и их, чтоб не мучились, дожидаясь свою мамку. Я не виноват. Я не виноват. Постепенно слова звучали всё дальше и дальше, пока совсем не стихли.

Горло больше не сдавливало. Дыхание восстановилось. Но я не могла открыть глаза. Сковавший страх овладел моим телом. Я долго уговаривала себя открыть глаза, но мне было так страшно. Я не хотела видеть то, что там произошло. Я не хотела знать, что случилось. Переборов себя, я всё-таки нашла силы и открыла глаза.

Привычная мне темнота. Я вздохнула с облегчением и произнесла вслух: «Не так уж и плохо. Ничего такого, чего я не видела раньше».

Страх стал постепенно уходить, а с ним и боль, и чувство вины, и уныние, и никчёмность. Я сидела молча в темноте. Мне было неинтересно, где я нахожусь и как мне выбраться из этой темноты.

Темнота оказалась прекрасным инструментом для осознавания себя. Я, не отвлекаясь ни на что, могла сидеть и наблюдать за своими чувствами и ощущениями. В какой-то момент я заметила новое чувство. То чувство, которое я ощутила вторым после боли. Сейчас я способна определить его. Это чувство называется «достоинство». Мне понадобилось очень много времени и боли, чтобы распознать достоинство.

Невероятно мощное, но при этом тихое и спокойное. Оно даёт опору и связь с источником. Достоинство — это мост между телом и сознанием человека.

Чувство, которое не кричит, не требует, не обещает и не наносит раны.

Я сидела, ощущая достоинство в полной мере. Я чувствовала боль, но это не мешало мне чувствовать все остальные чувства. Мой ум молчал, а я сидела и просто наблюдала за тем, что происходит внутри меня.

Яркий свет заставил меня открыть глаза. Оказалось, я была без сознания. Яркий свет оказался лампой, направленной мне прямо в лицо.

Надо мной склонился Иван и его коллеги.

Они что-то делали с моим лицом.

Иван резко всех остановил со словами: «Тихо, Ева очнулась».

Все отошли на пару шагов в сторону. Я приподнялась на локтях и оглянулась. Моих родных нигде не было.

«Неужели это правда?» — пробормотала я себе под нос.

Кто-то отвернул лампу от моего лица, и я смогла получше рассмотреть, что происходит.

Иван смотрел на меня молча.

А я смотрела на него, не задавая вопросов. Первый раз в жизни мне не хотелось ничего выяснять, сопоставлять и искать ответы.

Да, я, конечно же, переживала за своих близких. За крайние полгода я уяснила, что от моей беготни ничего не меняется в лучшую сторону. Всё живёт своей жизнью, и я не могу ни на что повлиять.

Даже своим близким я не в состоянии помочь.

Я легла на пол и закрыла глаза. Медленный вдох и выдох. Восстанавливалось дыхание и способность реагировать на внешние раздражители.

Наблюдая за своим дыханием, я почувствовала, как расслабляется каждая мышца в теле. Как уходит напряжение. Руки и ноги ощущаются как пластилин.

Только лицо оставалось в напряжении.

Моё лицо существовало отдельно от меня и от тела. Оно решило бунтовать и отделилось от всех. Мне было интересно наблюдать за детским бунтом.

Зажатая челюсть и напряжение в губах говорили о том, что я до жути боюсь открывать рот.

Вот она, моя болевая точка — это мой рот.

Страх живёт в шее, челюсти и губах.

Губы сразу выдают напряжение, нужно только обратить внимание на них. Никакой магии, базовые знания и наблюдательность.

«Хорошо, я нашла свою точку. И что мне с этим делать?» — произнесла я шёпотом вопрос.

Теперь моё внимание сосредоточилось на губах и челюсти.

Я продолжала медленно дышать.

Вдох и выдох. Постепенно моё лицо начало терять свои позиции. Челюсть чуть расслабилась. Я переключилась полностью на губы.

Медленный вдох и выдох. Вдох и выдох.

Губы стояли на страже своих границ и не собирались сдаваться.

Я направила внимание в грудь и продолжила медленно дышать.

Открыв глаза, я увидела яркое солнце. Видимо, я снова уснула, объяснила я себе перемены.

Я лежала на пляже. На мне купальник. Тело белое, как сметана. Солнце полуденное и обжигающее.

Я лежу на покрывале. На пляже я одна, вокруг ни одной живой души.

Я поднялась и осмотрелась.

Рядом лежала одежда и сумка.

Одевшись, я принялась изучать содержимое сумки.

Ключи, помада, расчёска, ещё одни ключи. Банковская карта. Жвачка, снова ключи и паспорт.

Я открыла паспорт: «Потёмкин Николай Иванович, 1956 года рождения. Родился в г. Припять. Женат не был».

— Чей это паспорт? — спросила я вслух.

Для чего я здесь?

На всякий случай я пощупала руками грудь. Грудь есть. Значит, я не Потёмкин Николай. На всякий случай проверила пах. Двойное подтверждение, что я не Николай, получено.

Я снова открыла сумку и более тщательно стала перебирать содержимое.

В кармашке лежал свернутый маленький лист. Я развернула его.

«Луна, мы ждём тебя на причале в девять утра. Не опаздывай и захвати купальник».

И где же здесь причал? Я поднялась на холм и увидела вдалеке что-то напоминающее причал.

Я медленно шла вдоль берега, наслаждаясь теплой водой под ногами.

Чувствовала я себя прекрасно. Мои челюсть и губы были расслаблены.

Никакого напряжения.

И что же этому способствовало? — спросила я тихо. Что помогло расслабить губы? Невероятно, ведь я ничего не сделала для этого.

Не получать ответы я привыкла. А вот перемещаться из одного события в другое я никак не привыкну.

Судя по солнцу, уже полдень, но я всё равно решила проверить причал. Это единственная моя зацепка в текущем воспоминании.

Я прошла по причалу и остановилась у самого края. Села на бетонное основание и закрыла глаза. Морской ветер играл с моими волосами. Я наслаждалась запахом моря, шумом волн и пением чаек.

Голос сзади нежно прошептал: — Луна, здравствуй. Ты опоздала. Они уже уехали. Долго ждали тебя и, не дождавшись, укатили на всех парусах.

Я решил дождаться тебя. Был уверен, что ты обязательно придёшь.

Мужчина сел рядом, также свесив ноги.

Это был Семён. Выглядел немного иначе, но это точно был Семён.

Это был новый Семён, лёгкий, непринуждённый и радостный. Новый Семён с лёгкостью уселся на бетон в белых брюках.

Мы молча болтали ногами и наслаждались моментом.

Семён посмотрел на меня и заговорил.

— Луна, ты изменила мою жизнь. В ту ночь, ворвавшись в мой дом, ты полностью перевернула моё представление о том, кто я и что могу чувствовать.

— Луна, у меня завтра свадьба. Я встретил ту самую.

Жаль, что ты не можешь быть со мной рядом в такой важный для меня момент.

Я прочитал те две книги. И самое поразительное, первая книга теперь моя любимая.

— И моя тоже, — добавила я с нежностью.

— Луна, самое поразительное, что поначалу то, что ты мне прочла из книги, мне показалось ерундой, на которую я не собирался тратить своё время.

А после лежания на мокрой траве я подумал, что моя жизнь слишком предсказуема и скучна. Для меня важны были люди, точнее их мнение обо мне. А я сам себе был неинтересен, оттого и нелюбовь к занятиям, которых никто не оценит.

Я прочёл сначала вторую книгу про девушку в лесу. Она мне очень понравилась.

Первую книгу решил прочесть только потому, что пообещал тебе.

Магия началась с десятой страницы. Я не мог оторваться от книги. Даже спать не пошёл. К утру я был доволен и восхищён. Поразительная и очень глубокая книга. Я словно по-новому увидел мир и окружающих меня людей.

Я понял, где прожигаю жизнь и где поддаюсь чужому влиянию. Я увидел всё своё окружение, всю безнадёжность моего общения. Я увидел всю бесполезность и бестолковость своей жизни.