Книга жизней. Вихри судьбы

Тётя Нюра вернулась домой, а мы попытались уснуть. До рассвета было ещё далеко.

Но не тут-то было. Миша не мог поверить в тайный проход. Я — скорее всего, просто от переизбытка чувств.

Провалявшись целый час, переворачиваясь на скрипучих кроватях, мы всё-таки встали. Выпили чай и полезли в подпол. Нами двигало любопытство.

Я увидела, что не одна я такая любопытная. Миша тоже поддался порыву.

Вооружившись фонариками, мы принялись изучать подвал.

Ничего примечательного.

Несколько десятков банок закатки, и больше ничего.

«Неужели Василиса до сих пор готовит закатки? Удивительно», — сказала я вслух и посмотрела на брата.

«А что такого?» — спросил Миша. — «Да и с чего ты взяла, что закатки свежие?»

Я улыбнулась: «Крышки не заржавели», — ответила я.

Миша решил проверить мою теорию и снял верхний ряд банок, чтобы посмотреть на крышки в нижнем ряду. Все крышки выглядели, словно их вчера купили в магазине.

Брат достал банку из нижнего ряда, изучая крышку, он заметил надпись, заметную только при угловом освещении.

«Луна, тут что-то есть. Направь фонарик на крышку под углом, чтобы падала тень».

На крышке появилась еле заметная надпись:

«Любопытство — не порок. Что с ним делать — невдомёк».

Миша уже держал в руках очередную банку. На всех банках была одна и та же надпись.

Я понимала, что мы с Мишей участвуем в чьей-то игре. Но любопытство побеждало здравый смысл.

Мы снова шли по тоннелю. Медленно, рассматривая всё на своём пути. Мы снова вышли наружу около реки. Ничего не найдя, расстроились. Но наше любопытство придавало сил на дальнейшие необдуманные действия.

Обратно мы решили возвращаться тем же путём, по тоннелю.

Но зайти внутрь у нас не получилось. Невидимая преграда не пропускала внутрь.

«Вот так новости!» — воскликнул раздражённый брат.

Он начал злиться, затем ругаться. Постепенно он начал превращаться в существо, мало похожее на моего брата.

У него выросли уши, затем пальцы, появились когти и шерсть. Глаза стали жёлтыми, и разрез глаз поменялся.

Брат стал похож на оборотня с глазами ящерицы.

«Ну и ну», — подумала я, совершенно не пугаясь происходящего.

Во мне не было страха, не было злости.

Я наблюдала за Мишей и ждала: что же будет дальше?

Брат начал колотить невидимую дверь. Чем больше он её колотил, тем сильнее злился и менял форму, превращаясь в разных существ.

Затем он сел и заплакал, как ребёнок.

Огромное чудовище сидело и плакало.

Я хотела подойти к нему поближе, но не смогла сдвинуться с места. Я как будто заморозилась. Чувств нет. Сострадания нет. Тело обездвижено. Сердце молчит.

«Значит, ему придётся справляться самому», — подумала я, не в силах разжать губы, чтобы заговорить вслух.

«Луна, ты в силах помочь брату», — услышала я голос в левом ухе.

«Снова ты», — подумала я.

Голос ответил: «Бесспорно, я».

«Не трать силы на меня, почувствуй сердцем. Что хочет оно? Спроси у себя».

Я слышала только плач брата. Как бы я ни пыталась почувствовать, у меня ничего не получалось. Я сильно отвлекалась на брата, переживая за него.

«Луна, тебе кажется, что, переживая, ты поддерживаешь брата. А на деле всё наоборот. Ты ему мешаешь. Твои переживания усиливают его состояние».

«И что мне делать?» — растерянно спросила я.

Голос ответил заботливым тоном: «Просто поверь в него. Доверься ему, и он сам всё сделает. Ему не нужна помощь. Он сам всё может. Твоему брату нужна сила, а сила спрятана в вере и поддержке».

«Когда ты его поддерживаешь верой, он чувствует силу и начинает действовать сам. А когда ты за него переживаешь, значит, не веришь в него, и, соответственно, он теряет силу и способность к действию».

Я поразилась такому точному и простому объяснению. Всё сказанное откликалось в моём сердце.

Я чувствовала жар в области груди.

Закрыв глаза, я начала замедлять дыхание и расслабляться. Постепенно жар утих. Тело успокоилось. Тревога ушла, а с ней и боязнь за брата.

Ум мелкими набегами проводил диверсию, атаковал, как только я меняла состояние. Он отвлекал меня, как только мог. И у него это получалось.

Я никак не могла дойти до состояния веры в брата. Но почему? Может, дело не в уме? А я действительно не верю в брата? Возможно, я не верю в отца, в мать, в Даню?

Я опустилась на колени. Понимание, что я ни в кого не верю, забрало у меня все силы.

Но как? Как это возможно? Я считала совершенно иначе.

Я верила всем и во всех?

Нет, Луна! Не лги себе.

Вспомни, ты всё всегда пыталась делать сама. О чём это говорит?

Я сидела с широко открытыми глазами, не в силах поверить. Это знание оказалось тяжелым для меня.

Миша перестал существовать. Я погрузилась в собственную травму.

Голос тихо прошептал: «Луна, взгляни на брата». Я не могла пошевелиться. Тело стало каменным. Глаза не шевелились, шея не двигалась.

— Я не могу, — мысленно ответила я.

— Конечно, не можешь, — ответил голос. — Ты же не веришь никому, а соответственно, и себе. Пока ты не веришь, отсюда и не можешь.

— Так что сидеть тебе на коленях до скончания веков, моя дорогая, — добавил голос.

Я не верю в себя. Я не верю в других.

Я повторяла снова и снова одни и те же слова.

Ум в это время подливал масло в огонь, пока я не взорвалась. На меня накатила лютая злость. Я так разозлилась на себя и на ум.

Выкрикнула со всей силой: «Хватит! Заткнись! Не хочу больше слушать тебя и твои сказки! Ты уволен! Теперь главная я!»

Ум попытался накинуть пару мыслей про мою никчёмность и несостоятельность.

Я снова грубо осекла его и переключила внимание на ощущения в теле.

Моё сердце бешено колотилось.

Никогда раньше я не чувствовала так отчётливо собственное сердцебиение.

Я встала и посмотрела на Мишу, точнее, на непонятное существо, в которое превратился мой брат. Он продолжал плакать.

Я обошла его несколько раз. Затем села рядом и закрыла глаза.

Вера, где же ты? Куда я тебя спрятала? Это был диалог с собственным телом.

Точнее, монолог.

Я понимала, что просто сказать: «Я верю в тебя», — не поможет. Мне нужно это почувствовать всем телом, а для этого необходимо найти свою веру.

Как мне поверить в себя? Это невозможно сделать за один миг. Уйдут целые годы подготовки, пока я начну в себя верить.

Меня одолел нервный смех. Я почувствовала всю абсурдность ситуации.

— Нет, это невозможно! — выкрикнула я и пододвинулась к Мише.

— Миша, ты слышишь меня? — осторожно спросила я.

Монстр приподнял голову и посмотрел на меня. Всего на пару секунд. А затем вернулся к собственным страданиям.

Голос снова шептал мне на ухо: «Луна, не упускай возможность. Ты можешь всё, только не веришь».

— Скажи то, чего я о себе не знаю, — с раздражением выпалила я вслух.

Миша вздрогнул и глянул на меня. Он смотрел мне прямо в глаза, не отрываясь.

За собственным раздражением я не заметила, как брат вернулся в собственное обличие.

Меня трясло от злости и раздражения. Я злилась на себя. На голос с его бесполезными заумными советами, от которых не было никакого толка. Я злилась на весь мир за несправедливость и тяжесть жизни.

Миша сел рядом.

— Луна, теперь ты похожа на монстра, как я ещё пару минут назад.

Я не верила ему. Мне казалось, что он говорит вздор и не видит дальше своего носа. Мне казалось, что брат считает меня бестолковой и тупой и единственный способ доказать ему обратное — это предоставить как можно больше доказательств собственного превосходства.

Меня начало тошнить. К горлу подкатил ком. Я не могла ни дышать, ни глотать. Моё горло сдавил спазм. Я задыхалась.

Миша взял меня за руку и просто сидел со мной рядом. Он ничего не делал. Никаких попыток спасти меня.

Я упала на пол от недостатка кислорода и продолжила медленно умирать.

Миша смотрел на меня любящими глазами, не отпуская мою руку. В его глазах читалась уверенность и любовь. Ни грамма страха — только вера. Это была та самая вера в меня.

Мой брат в меня верил?! Я забыла про то, что не могу дышать. Забыла, что умираю. Я думала только о том, что мой брат верит в меня. И самое поразительное, он не бросился меня спасать, а просто взял за руку, веря, что я справлюсь. Он знал, что я преодолею все свои страхи. Мой брат знал то, чего не знала я. Он верил в то, во что не верила я.

Я вспомнила детство. Воспоминания лились рекой.

Миша всегда держал меня за руку.

Он всегда смотрел на меня с любовью. Но почему я это забыла? Почему мне нечего было вспомнить из детства, когда это было так необходимо?

Я вспомнила, как научилась ездить на велосипеде — это Миша меня научил.

Я вспомнила коньки, лыжи.

О, боже! Леденцы. Это Миша помог мне первый раз во дворе продавать леденцы.

Миша всегда был рядом и помогал мне. Он вёл меня за руку через все мои страхи. Мой брат провёл меня через мой детский страх, а я всё забыла. Как же так получилось?

Я не заметила, как очутилась на груди у брата. Я плакала навзрыд, измазав соплями всю его футболку. Он молча сидел и придерживал меня, чтобы я не упала.

Когда я пришла в себя, оказалось, что я лежу на земле. Вокруг никого. Ни брата, ни туннеля.

Я чувствовала землю, но ничего не видела вокруг в кромешной темноте. Дикая усталость и холод. Леденящий холод, до самых костей.

Я так давно не ощущала холод. Совсем позабыла, какой он. Что происходит? Откуда он взялся именно сейчас и почему я про него совсем позабыла?

Я понимала, что со мной происходит что-то очень важное, но мне не давали покоя мысли о холоде. Он завладел полностью моим вниманием.

Голос снова шепнул в ухо: «Луна, тебе это только кажется».

Я сразу поняла, о чём он. Но я физически испытывала дикий холод. И мысль, что мне только кажется, выглядела абсурдной.