Книга жизней. Вихри судьбы

Я уже была в подобных ситуациях и неоднократно оказывалась одна в темноте. Но с грибом было значительно веселее, хоть он меня и раздражал.

Я поймала себя на одной мысли. Пока гриб был рядом, мне хотелось от него избавиться. Когда гриб говорил, мне хотелось, чтобы он замолчал. Когда гриб замолчал, я ждала от него объяснений.

Громкий смех раздался у меня за спиной. Из темноты вышел гриб со словами: «А ты сообразительная. Быстро поняла, что к чему. Как думаешь, для чего я здесь?»

Я пожала плечами. «Не знаю, может, показать мне то, на что я не обращаю внимание?» — добавила я.

Гриб плюхнулся на пол и продолжил урок.

«Нет, не для этого. Давай ещё варианты».

Я задумалась, выдержала паузу и вспомнила всё, что со мной уже происходило.

«Я думаю, тебя тут нет. Я веду разговор сама с собой. И голова у меня болит от самой себя. И жду объяснений я от самой себя не в тот момент. Это всё очень похоже на внутренний конфликт. Претензии, обиды, злость, раздражение — это всё то, чего я избегаю и не желаю увидеть в самой себе. Я вижу это в других, и меня бомбит».

— Гриб, ты — это я. Та я, которую хочется спрятать поглубже и подальше, но ирония в том, что без тебя мне стало ещё хуже. И сразу захотелось, чтобы ты вернулся.

Гриб сидел молча, затем достал кальян и закурил.

— Я нахожусь в мире абсурда, — прошептала я тихо.

— Отчего же? — спросил гриб. — Что тут абсурдного?

— Да как же, — пыхтела я от возмущения, — ты куришь кальян. Какой в этом смысл? И почему именно сейчас?

— А почему бы и нет? — сквозь глубокую затяжку пропел гриб.

Его явно всё устраивало, и меня это безумно раздражало.

Гриб протянул мне кальян: — Затянись, полегчает.

Я разозлилась ещё больше: — Ты что, дебил? Какой может быть кальян? Мне нужен чистый рассудок. Как я буду решать загадки, если буду сидеть тут с тобой и курить?

— Никак, — ответил гриб. — А зачем тебе решать какие-то там загадки? Зачем тебе это? Ты, видимо, любишь ломать мозг, а затем его собирать и ремонтировать. Можно просто посидеть, и всё само решится.

— Попробуй, не пожалеешь, — и он снова протянул мне кальян.

В голове я очень ярко представила свой поломанный мозг и как я его перематываю скотчем, склеиваю извилины и пытаюсь закрасить места поломок.

Я сдалась и схватила кальян.

После первой затяжки картина с поломанным мозгом стала выглядеть довольно комично. После второй затяжки я сама стала выглядеть достаточно смешно.

Наверное, в кальян гриб добавил себя. Кальян с грибом — после этой мысли я рассмеялась.

А от какой части себя он отщипнул кусочек? Вроде всё на месте, но в кальяне явно что-то есть.

Третья затяжка, и я уже хохотала навзрыд. Смех и слёзы перемешались. Меня было не остановить.

Четвёртая затяжка, и я сижу одна, никого нет, гриб и кальян исчезли.

Я одна сижу в темноте.

Тело тоже пропало.

Не знаю, сколько времени я смеялась. Время тоже пропало, как гриб и моё собственное тело.

Открыв глаза, первым я увидела папу, который спал на диване.

Осмотрев комнату, я поняла, что все спят.

Это подтверждало мою догадку про чай.

Миша? А где Миша? Его не было в комнате, как и Дани.

Я сделала себе кофе и уселась в кресло.

«Ничего не делать», — шептала я себе под нос. Мне нравится. Почему бы и нет? Больше никуда не бежать и не искать себе приключений. Я думаю, у меня получится просто присесть и подождать.

На этой мысли в комнату вошли ребята.

Подошли ко мне и молча показали, чтобы я шла за ними.

Я поднялась, взяла кружку и вышла из комнаты.

Мы шли по узкому коридору молча. Впереди нас ждал поворот налево и направо.

Миша свернул налево, а Даня — направо.

Я растерялась и осталась стоять на месте, не зная, куда мне идти.

Простояв так с минуту, я повернула направо, не задумываясь и не делая выбор. Просто повернула и пошла.

Я быстро догнала Даню. Он шёл молча и не обращал на меня никакого внимания.

Словно меня тут и не было.

Каким-то образом мы вернулись обратно в комнату отдыха. Всё по-прежнему спали, в том числе и Миша.

«Очень странно», — подумала я. Ведь Миша только что был в коридоре вместе со мной.

Даня уселся в своё кресло и закрыл глаза.

— Что это было? — спросила я вслух. Затем вспомнила, что мне сказал гриб. Я решила больше не решать задачи, а просто подождать.

С этой мыслью я расположилась в кресле и закрыла глаза.

Меня разбудил громкий смех и веселье.

Все пили чай и веселились.

Папа с Иваном спорили о какой-то футбольной команде. Мама с Василисой и ребятами проверяли своё красноречие через анекдоты и смешные истории.

Я подошла и села рядом с мамой.

На меня снова никто не обратил внимания. Я напряглась, затем вспомнила, что мне сказал гриб.

Выпив чай, я посидела немного рядом с мамой. Затем прогулялась по коридорам и выяснила, что правый коридор идёт по кругу и возвращается в комнату отдыха, а левый коридор ведёт к выходу, с которого мы пришли.

Я вернулась в комнату и подошла к Ивану. Села рядом и спросила у него:

— Иван, ты меня тоже не видишь?

— Почему же не вижу, Луна? Я прекрасно тебя вижу.

Я воодушевилась: — А почему остальные не видят? — спросила я.

Иван улыбнулся и тихо прошептал: — Потому что они спят. А мы с тобой — нет.

— Что ты имеешь в виду? — растерянно спросила я.

В ответ Иван встал и взял меня за руку.

— Луна, ты же была в самых отдалённых уголках своего разума. И много чего видела, и многому научилась.

Ты очень быстро поняла смысл и проснулась.

А твои близкие пока гуляют по собственным лабиринтам.

— А ты? — спросила я Ивана.

— Я давным-давно вышел из своих лабиринтов.

Луна, надо отдать тебе должное: скорость, с которой ты проснулась, воодушевляет. Потрясающий результат.

Иван повёл меня по знакомому коридору.

Мы остановились перед поворотом.

Иван спросил: — Луна, куда повернёшь: налево или направо?

— Я пойду прямо, — ответила я, не задумываясь.

Через мгновенье стена превратилась в продолжение коридора.

Я улыбнулась Ивану и сделала шаг вперёд.

Мы шли рядом с Иваном.

Я рассказала ему, как мне было непонятно блуждать по лабиринтам и как оказалось легко курить кальян с грибом.

Иван рассмеялся и добавил: — А твои друзья сейчас так не думают.

Я задумалась, вспомнила все свои приключения и поняла, что сейчас вижу мир и людей совершенно по-другому.

Иван, ты знаешь, мне так долго казалось, что только контроль и чёткий план сделают мою жизнь лучше.

Но, как оказалось, тот путь лишён жизни. Лишён радости и любви.

Мы подошли к очередной развилке.

На этот раз мне предстояло выбрать: повернуть направо, налево или пойти прямо.

Не задумываясь, я сделала шаг вперёд.

Иван проследовал за мной.

Мы снова шли по длинному коридору.

Иван рассказал, как ему сложно было сообщать мне про приемных родителей. Он видел, как мой привычный мир рушился у него на глазах. Ему пришлось проявить стойкость, чтобы не дать слабину и не привести меня в пограничное состояние. Достигнув его, я смогла попасть в мир уроков. Не каждый способен попасть в этот мир. Нужно достичь определённого психоэмоционального фона. Поэтому Иван меня не жалел и не сглаживал углы при выборе формулировок.

Я вздохнула, вспомнив тот вечер около подъезда. Затем улыбнулась и поблагодарила Ивана.

— Я только сейчас начинаю по-настоящему жить, — сказала я ему.

Мы упёрлись в дверь. Перед нами был один-единственный ход — это дверь перед нами, или мы могли развернуться и пойти назад.

Я повернула ручку и открыла дверь.

Бальный зал — такие ассоциации вызвало у меня данное помещение.

Иван, словно поняв, о чём я думаю, ответил мне вслух: — Луна — это комната смеха.

Мы пытались воссоздать мир уроков. Сделали, что смогли.

Насмеяться вдоволь — таков смысл данного помещения.

Я вспомнила щекотку и то, что последовало после. Тогда смысл был вовсе не в смехе, а в том, что было после.

Я молча слушала Ивана. Мне хотелось как можно больше узнать об этом удивительном месте, созданном человеком.

Иван привёл меня в центр и оставил одну. Сам вышел и закрыл за собой дверь.

Меня сложно было удивить после пережитых событий. Но я ошибалась.

Сзади ко мне подбежала девочка лет пяти и потянула меня за собой. Я подчинилась. Мы вышли за дверь и пошли обратно. «Странно», — подумала я. — «Для чего всё это?» Затем я вспомнила слова гриба и расслабилась, доверяя происходящему.

Мы вошли в комнату отдыха, где спали мои друзья.

Девочка достала из кармана зубную пасту и протянула мне тюбик.

Я открыла рот и прошептала: — Да ладно! Не может быть! Мне что, нужно измазать их зубной пастой?

Девочка кивнула.

Я подчинилась.

Первым был папа. Поначалу мне было неловко. Затем я разрисовала маму и Василису.

Подошла к Мише и открыла тюбик, но девочка меня остановила, забрала пасту и протянула красный лак для ногтей.

К этому моменту я уже достаточно развеселилась и с удовольствием приступила к делу. Я накрасила ногти на пальцах рук.

Затем подошла к Дане, проделав с ним то же самое. Вдогонку я сняла с него кроссовки и носки. Накрасила ногти на пальцах ног, подождала, пока высохнет лак. Затем одела ему носки и кроссовки.

Девочка забрала у меня лак и протянула клаксон, показывая жестом, что нужно делать.

Я набрала воздух в лёгкие и дунула со всей силы. У меня в ушах зазвенело.

Первым подскочил Даня и тут же грохнулся на пол. Связанные шнурки сделали своё дело.

Папа размазал по лицу всю зубную пасту и бегал по комнате, ничего не видя.

Мама меня восхитила. Она поднялась на диване. Грациозно села как ни в чём не бывало и стала наблюдать за остальными, с трудом сдерживая смех. Она явно понимала, что происходит.

Сегодня я узнала маму с неожиданной для меня стороны. Видимо, моя мама в детстве была та ещё шалунья.

Василиса крепко спала. Она не слышала ничего.

Я подошла к ней и померила пульс. — Всё в порядке, — сказала я вслух.

Девочка взяла меня за руку и повела обратно в зал смеха.

Как только мы переступили порог, я заметила разительные изменения.

Огромное количество больших мониторов. На каждом из них показывали моих близких.

Василиса по-прежнему спала.

Даня со злобной миной сидел и отгрызал лак с ногтей.

Миша лёг спать дальше. Свежий маникюр его явно не беспокоил.

Мама оттирала зубную пасту с папиного лица и хихикала, хотя сама по-прежнему была измазана пастой.

Папа был спокоен, шалость его явно не особо тревожила.

Все мониторы выключились, кроме Данилы.

Его злость нарастала. Он с большим ожесточением отгрызал лак от ногтей.

Я вспомнила, как в детстве мальчишки из соседнего двора дразнили Даню за дружбу со мной.

Я поняла, что не все шутки смешные. Да и, по сути, нет в них ничего смешного. Шутка хороша, когда смеёшься над собой, а не над кем-то другим.

Вернулся Иван и стал рядом со мной.

Мы оба смотрели, как Даня сидит и плачет, периодически озираясь по сторонам, проверяя, чтобы никто не проснулся.

Иван обнял меня за плечи и произнёс: — Мне тоже больно на это смотреть. По-другому никак невозможно помочь.

Травму можно только прожить. Больше никак от неё не избавиться.

Я прекрасно понимала, о чём говорит Иван. Но это знание не мешало моему сердцу разрываться на части.

Наконец-то последний монитор потух, и я вздохнула с облегчением.

Теперь я понимаю, что комната смеха имеет ничуть не меньшую глубину, чем моя щекотка.

Я была восхищена всем, что здесь происходило.

— Вот такая у нас несмешная комната смеха вышла, — с ироничной улыбкой произнес Иван и показал мне на дверь.

Мы вернулись в коридор.

— Они скоро проснутся, нам пора возвращаться, — воскликнул Иван и быстрым шагом направился в комнату отдыха.

Я быстро вытерла всем лица и стерла лак с ногтей Миши и остатки лака у Дани, совершенно позабыв про лак на ногах. Об этом я пожалею позже.

Я села на своё место и закрыла глаза, сделав вид, что также спала, как и все.

Услышав разговоры, я поняла, что кто-то уже проснулся.

Мама тихо беседовала с папой.

Я присоединилась к ним.

Мама рассказывала, как заблудилась в лесу, и чей-то смех помог ей выйти. Мама шла в сторону звука и вышла на дорогу прямо к собственной машине, в которой её ждал отец.

Отец с удивлением слушал маму, затем стал рассказывать свою историю.

— Я ехал за рулём, видимо, уснул. Меня также разбудил чей-то смех. Открываю глаза, а мне навстречу летит грузовик. В последнюю секунду я успел вернуться на свою полосу.

— Луна, а что тебе снилось? — спросил папа.

Я смутилась. Не буду же отцу рассказывать, как курила кальян с грибом.

Чуть поразмыслив, я всё-таки передумала и рассказала всё как было.

И про кальян, и про зубную пасту.

На удивление, отец и глазом не моргнул. Затем сквозь смех прошептал: «Ого, как тебя накрыло».

— Дочь, тебе, по-моему, было веселее всех.

От папиного смеха все тут же проснулись.

Даня выглядел мрачнее всех.

Все обратили внимание на его состояние, но никто не стал лезть к нему в душу.

В комнату вошёл Иван и сообщил, что нам пора двигаться дальше. У нас впереди очень много дел, и ему не терпится нам всё показать и рассказать.

Выйдя из комнаты, мы очутились в большом коридоре с множеством дверей и проходов. Коридор больше походил на холл современного офиса или отеля. Он не сильно отличался от комнаты отдыха. Тут также стояли диваны и кресла. Стоял автомат с кофе и чаем. В витрине холодильника красовались напитки на любой вкус. Чуть поодаль я заметила кухню. Кто-то нёс тарелку с бутербродами. Услышав аромат еды, мои киты тут же дали о себе знать. Они запели свою голодную песню, да так громко, что Иван вздрогнул и тут же предложил нам перекусить вместе с его коллегами.

Мы расселись по креслам. В моих руках тут же оказалась тарелка с бутербродами.

Коллеги Ивана суетились вокруг нас, уделяя нам как можно больше внимания.

Когда все расселись со своими тарелками, Иван заговорил:

— Друзья, первая партия испытуемых прошла наши лабиринты без видимых потерь. Все живы и, надеюсь, здоровы. По крайней мере аппетит есть у всех. — На последней фразе Иван взглянул на Даню, жадно поедающего свой бутерброд.

Выдержав паузу, Иван продолжил:

— Коллеги, вы все знакомы с моими друзьями и моим сыном. Для меня это было очень трудное испытание. Подвергнуть своих близких таким болезненным процедурам и душевным мукам оказалось непросто.

И как я уже сказал, я очень рад, что у нас всё получилось.

Иван подошёл ко мне и встал сзади, положив свои руки мне на плечи. — Эта хрупкая девушка прошла через самые тёмные уголки собственной души и смогла выбраться без чьей-либо помощи.

Я возразила: — Как это без помощи? Помощь была и неоднократная, — с удивлением объясняла я.

Все заулыбались. Они явно знали то, чего не знала я.

Иван продолжил:

— Луна, я говорю про внешнюю помощь. Ты смогла выбраться сама, не используя внешнюю помощь, тебе помогал твой собственный внутренний мир. Многие из вас не знают, через что Луне пришлось пройти. По сути, это и не важно. Важно только то, что у нас теперь есть доступ к информации, отвечающей на вопрос: что находится по ту сторону.

Луна провела на той стороне порядка двух недель. Она выпала из нашей реальности и бродила по лабиринтам собственных воспоминаний.

А мы все с вами знаем, что на всех нас идёт охота. Луна — не исключение: пришлось столкнуться с предательством, вероломством на самом высоком уровне, с несправедливостью и коварством тех, кто должен нас защищать любой ценой.

Несмотря на всё это, Луна справилась и смогла найти дорогу домой.

Она вернулась живая и невредимая. И ей есть чему нас с вами научить. Луна — то недостающее звено, которого нам так не хватало. Она поможет нам продвинуться дальше, и, возможно, все вместе мы сможем создать алгоритм перехода на новый уровень, минуя лабиринт.

Иван погрустнел и добавил: — Слишком много хороших и добрых ребят мы потеряли в лабиринтах. Я больше не готов терять никого.

Иван закончил свою речь и сел рядом с сыном.

Я только сейчас вспомнила про Василису. Кто же она такая на самом деле? Иван с ней общается не как с матерью? Тут явно что-то не так, — подумала я и быстро сменила тему размышлений. Больше я не погружаюсь надолго в какие-либо головоломки, на которые у меня нет ответа. Всё само разрешится, — решила я, вспомнив слова гриба. Ко мне подошли двое молодых коллег Ивана и попросили в первую очередь уделить внимание их работе. Мы договорились поработать вместе, как только я буду готова.

Постепенно холл опустел, остались только мы. Иван о чём-то говорил с сыном. Лицо Данила чуть смягчилось. Разговор с отцом ему явно пошёл на пользу.

Мы просто сидели. Ничего не делание беспокоило меня. Моё тело реагировало, оно словно требовало встать и идти.

Опомнилась я от похлопывания по плечу. Я обернулась. Позади меня стоял Иван.

— Луна, что с тобой? — обеспокоенно спросил Иван.

Я, не понимая, о чём речь, поднялась, повернулась к Ивану и вопросительно посмотрела на него.

Он в ответ кивком показал на мои руки. Я опустила голову. Ногти обломаны. Под ногтями занозы и кровь.

С минуту я рассматривала свои пальцы в попытке найти объяснение произошедшему. Но ответа у меня не было.

Через минуту я осматривала своё тело. Ни одной царапины.

— Откуда кровь? — спросила я, не ожидая получить ответ.

Иван пристально смотрел на меня и ждал.

«Чего он ждёт?» — спросила я себя мысленно.

Догадавшись смыть кровь, я быстро подбежала к раковине.

Опустив пальцы под струю холодной воды, я закричала от нестерпимой боли.

Дальше — провал. Ничего не помню.

Очнулась я на кровати. У меня получилось открыть только один глаз. Это всё, что я смогла сделать.

Тело не отвечало на мои команды. Говорить не могу.

Дикий страх накрыл меня за секунду. Я тут же испытала невыносимую боль во всём теле.

Тело изнывало от болевых ощущений.

Что со мной? Почему так больно?

Я судорожно повторяла одни и те же вопросы.

Когда я приходила в себя и открывала глаза, то видела всё ту же картину.

Я лежу на кровати, к моему телу подсоединены трубки. Волнообразная боль, от которой я теряла сознание. И так происходило снова и снова, как только я открывала глаза.

Я сбилась со счёта. Сколько прошло времени? Дни, месяцы, годы? Я совершенно не понимала, что происходит. Думать и анализировать у меня не было сил. Боль лишила меня способности думать. Она овладела моим телом и моим умом. Казалось, что я полностью состою из боли, что я и есть эта боль.

Я так и прозвала себя — «Боль». Теперь это моё имя.

Теперь я — это боль.

Открывая глаза, я обращалась к себе:

— Привет, Боль!

Как тебе спалось? Как дела? Как прошёл твой день?

Со временем я начала замечать, что боль реагирует на мои слова микро импульсами.

Сначала в пальцах рук я почувствовала еле заметный импульс. Затем в пальцах ног. После подключилась нижняя губа.

Ещё через какое-то время я могла поднимать пальцы рук на пару сантиметров над одеялом.

По ощущениям прошли годы, прежде чем пальцы поднялись на пару сантиметров над кроватью.

Но мне спешить было некуда. Я просто лежала и наблюдала за собой и своей болью.

В очередной раз открыв глаза, я ощутила перемены. Что-то изменилось, но я не понимала, что именно.

На первый взгляд всё было как прежде, но что-то волновало меня. В груди появилось новое чувство, которое я не могла распознать.

Новое ощущение заставило меня позабыть про свою боль. Теперь всё моё внимание было приковано к новому ощущению.

«Кто же ты?» — спросила я у своего тела.

В ответ — тишина.

Ладно, не хочешь говорить — не надо. Как-нибудь переживу.

Я вспомнила про привычную и хорошо знакомую боль и продолжила общение с ней, как и прежде.

Новое чувство я ощущала с каждым пробуждением всё ярче и глубже. Но я не обращала на него никакого внимания.

В какой-то момент я услышала:

— Ну здравствуй, бесстыжая.

Я и глазом не моргнула. Сделала вид, что мне нет дела до приветствия, да ещё в такой провокационной форме.

Пробуждение за пробуждением я обращалась к своей боли.

Новое чувство притихло. Больше я его не чувствовала, и оно не выходило на связь.

Я так свыклась со своей болью, что не заметила, как перестала её ощущать. Мне больше не было больно. Я просто привыкла, что она рядом.

Мне не хватало боли. Я нуждалась в ней. Я всеми способами пыталась вызвать боль, лишь бы она не бросала меня. Неспособность шевелить своим телом не давала возможности причинить себе боль.

В отчаянии я звала свою боль каждое пробуждение, но в ответ — ничего.

Боль покинула меня, и это вызывало у меня раздражение и злость. Я злилась на боль. Я злилась на себя. Я злилась на весь мир и на всё, что окружало меня.

Я перестала обращать внимание на время и на свои ощущения.

Пустота и разочарование охватили меня и всё моё существование. Я стала просто открывать и закрывать глаза, не обращая внимания на происходящее вокруг.

И самое поразительное: пока я открывала и закрывала глаза, передо мной проносилась жизнь за жизнью. Сменялись декорации, персонажи и сценарии. Но мне было всё равно. Меня не волновало то, что со мной происходит. Я застряла в собственных переживаниях и не собиралась выбираться наружу. Я словно прилипла к ощущению собственной боли, которая давным-давно покинула меня и испарилась.

Декорации менялись, до них мне не было дела. Пока однажды я не почувствовала новую боль. Я взбодрилась, обрадовалась. Вот же она, моя долгожданная, горячо желанная боль. Как же я по тебе скучала. Как же я тебя желала. Как же я надеялась, что однажды ещё встречу тебя.

Дождалась! Наконец-то я тебя дождалась. Я больше никуда тебя не отпущу и никому не отдам.

Снова почувствовав боль, я успокоилась и обратила внимание на происходящее вокруг. Я заметила новые декорации. Новые лица. Заметила своё тело, которое живёт без моего участия. Оно ест, двигается, о чём-то размышляет.

Моё тело отделилось от меня и зажило собственной жизнью.

Я поняла, что бросила своё тело. Бросила и предала себя. Предпочла забыть о себе ради привычного и сроднившегося чувства боли.

Это было моё первое чувство, которое ощутило моё сознание. Это было первое, что я почувствовала в собственном теле.

Почувствовав снова боль, я смогла заметить своё тело. Обратить на него внимание. Я могла увидеть автономную работу тела и ума. Они выжили без меня. Они смогли так долго менять декорации самостоятельно, без моей помощи.

Моё тело стойко выдерживало всё, что накидывал ему ум. Оно закалилось. Затвердело. Моё тело покрылось рубцами и шрамами. Оно сильно пострадало, и некоторые механизмы стали работать неправильно. Как кости, которые неправильно срастаются после переломов.