Читать книгу 1517. Мишель и Диана (Станислав Евгеньевич Чернышевич) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
1517. Мишель и Диана
1517. Мишель и Диана
Оценить:

5

Полная версия:

1517. Мишель и Диана

Кусок панели золотой.


Был Фахр эд-Дин расстроен очень,

Что двух портретов не нашлось,

И стол был древний раскурочен,

Куда Лиану встать пришлось,

Запрыгнув с ловкостью пантеры

От напирающих османов,

Зато не тронуты портьеры

С гербами славного Ливана.


Эмир к войскам пошёл неспешно,

Он поблагодарил солдат

И сделал пир весьма потешный,

Чему дворец был очень рад,

Ведь осознала вся прислуга:

Ворвись бунтовщики в их дом,

Всё пропахали бы, как плугом,

Не уберёшь за день потом.


Мать громко принца позвала

И, крепко сжав в своих объятьях,

Сейчас лишь только поняла,

Как здесь народ не любит знати,

Однако храбрость Фахр эд-Дина,

А также смелого Лиана,

Что в битве сберегли ей сына,

Она хвалила неустанно.


Через неделю после бучи

Эмир собрал народ на встречу.

Он не хотел, чтоб этот случай

С людьми стал ссорой бесконечной.

Глава Ливана объяснил,

Что бунт здесь цель имел одну –

Лишить народ Ливана сил,

Забрав народную казну.


– Вот потому и на галере

Османы по морю приплыли,

Но сразу же и в полной мере

Отпор достойный получили.

На их поддержку полагались

Бунтовщики с ожесточеньем,

И стрелы ими применялись,

Как раз с турецким опереньем.


А что касается домов

Обещанных – их строить станем.

Исполнить просьбу я готов,

С которой обратились в стане,

Куда я посылал гонцов,

Чтобы вести переговоры.

Во имя наших всех отцов –

Забудем прежние раздоры!


Казна нам для того нужна,

Я говорю вам без лукавства,

Чтоб каждый чувствовал – нежна

О нём забота государства.

Величие Ливана в том,

Что мы едины и сплочённы,

И мы не отдадим наш дом

Врагам, войною увлечённым.


– Ты прав великий Фахр эд-Дин! –

Воскликнула толпа с мечами.–

Бунчук не тронет наших спин

И гнуться перед палачами

Никто не станет здесь из нас,

Мы воины страны прекрасной.

– И я, друзья, уверен в вас!

Дадим отпор врагам опасным!


Отдельно хочется сказать

О внуке о моём, Мишеле.

Пленить коварно и забрать

Захватчики его хотели.

Мы дали бой кровавый им,

Отбили юного и тем,

Кто дрался непоколебим

За принца – благодарность всем.


Впоследствии Ливан не знал

Подобных бунтов, столь кровавых.

Пока эмир им управлял,

В почёте были честь и право.

Все были сыты и одеты,

Свободны делать, что желали,

В казну рекой текли монеты,

Что сразу в оборот пускали.


Не только лишь морской торговлей

Отныне славилась страна.

Дома большие с крепкой кровлей

Для нищих строились сполна.

Поля возделывались с рожью

И сеялась пшеница рядом,

Власть стала относиться строже

К мошенникам и казнокрадам.


Мишель подрос, но помнил детство

И трон, где прятался от стрел.

Его никто не сдвинул с места –

Принц это лично не хотел,

Но влезть сейчас за спинкой в нишу,

Которая его спасла,

У принца ни за что б не вышло –

Для взрослого она мала.


А рядом с троном на стене

Висит оружие османов,

Довольно грозное вполне:

Ножи, мечи и ятаганы.

Эмир к ним подводил гостей,

Показывая силу стали,

И даже опытных людей

Клинки реально изумляли.


А вот османам этот бой

Совсем пришёлся не по нраву.

Поход затратный и пустой

Им не принёс желанной славы,

И, лишь султаном стал Селим,

Он смог в Диване настоять,

Чтоб давний план был нерушим –

Ливан османским должен стать.


Да только смельчаков-ливанцев

Угрозы эти не смущали.

Османских опытных посланцев

Они с ответом отправляли,

В котором сказано – свободным

Ливан останется всегда,

С врагом справляясь превосходно,

Кто хочет взять здесь города.

ГЛАВА

III


Хрустят обломки пней замшелых,

Колёса режут колею.

Внезапно сбоку порыжело,

Принц присмотрелся – там клюют

Пять-шесть песчаных куропаток

В сосновых шишках семена,

Да нет, их тут почти – десяток,

И все довольные сполна.


Шакал бежит к ним осторожно,

С красивой шкурой золотистой.

Казалось птицам – невозможно

Спастись, но тут взмывает быстро

Вожак и, рухнув в гравий пыльный,

Изображает, что волочит

Крыло, поломанное сильно, –

На деле голову морочит.


Но и шакал уловки знает,

Его не проведёшь – прыжками

Долину он пересекает,

Чтоб хитрых птиц схватить клыками.

Только и выводок уже

Навстречу хищнику метнулся

И, пролетев на вираже,

Вблизи, как брызги, расплеснулся.


Мишель вздохнул и под навесом

Решил немного полежать.

Ослы уже свернули к лесу,

Где точно не придётся спать,

Ведь там немыслимо зверья

Сидит и ждёт в прохладных рощах,

Усами тихо шевеля,

Того, с кем справиться им проще.





Глаза, глядящие с опаской,

Мелькают за любым стволом:

Барсук, куница, перевязка,

Мангуст египетский с хвостом,

Что зверю служит балансиром

При бегстве или же в погоне, –

Он машет им с огромной силой,

Чтоб темп взять нужный при разгоне.


Опасно скрипнуло внизу,

Какой-то камень раскололся,

А может, обод смял лозу,

И её стебель разошёлся

На две тугие хворостинки,

Издав при этом хлёсткий звук.

Хлопок подобный не в новинку

Тем, кто съезжал в канаву вдруг.


Принц спрыгнул, осмотрел телегу,

Потрогал ступицы рукой –

Таким не страшен дождь со снегом,

Их делал мастер непростой,

С руками явно золотыми:

Все спицы – с вяза, обода –

Кругом с оковками стальными,

Что держат зной и холода.


Так что же здесь стрельнуло звонко?

Теперь уже не угадать.

Мишель нашёл лишь коготь тонкий,

Но кто его мог потерять?

Медведь, арабская волчица?

И он ли под ногами хрустнул?

А может, это коготь птицы?

И стало принцу очень грустно.


Ещё вчера он в полной мере

Был уважаемым в Ливане.

Сейчас же на его примере

Всем тем, кого слоняться тянет

Без дела по ночной столице,

Расскажут про него с укором.

Хотя чего ему кориться –

Ведь он лишь жертва наговора.


К тому же мама говорила:

“Простой народ не любит знати,

И где тебя бы ни носило,

Всегда появится некстати

Какой-то смелый весельчак,

Что догмы предаёт забаве,

А как придётся отвечать,

То сразу же тебя подставит.


В песке и глине вся дорога,

Но и грибов полно кругом.

Ещё базальта очень много –

Здесь вулканический разлом,

Наверное, был очень древний,

Вот и остались камни эти,

И ни одной вблизи деревни

Не появилось за столетья.


А это значит, ни водой,

Ни хлебом запастись не сможет

Тот, кто пошёл дорогой той,

Но принц нисколько не встревожен,

Ведь он везёт с собой запасы,

Их хватит здесь на пару дней,

Так что особо не опасно

Ему здесь ехать меж камней.


А впереди по курсу горы,

И сбоку горы, их массив

Имеет общую опору

И потрясающе красив.

Маквис, фригана, дуб зелёный,

Ещё алеппская сосна

И небольшие группы клёнов

Растут в любые времена.


Мишель достал из сумки сфиху

И откусил большой кусок,

И стал жевать довольно тихо,

Прикинув быстро на глазок,

Насколько та лепёшка сможет

Ему в пути добавить сил.

Он, как любой из молодёжи,

За весом тщательно следил.


А так как он держался в форме –

За это нравился девчонкам.

Принц не был щуплым, как при шторме

Повисший парус в море громком.

Чтоб вес соотносился с ростом,

Он часто бегал утром в лес,

Ещё и под рубашкой пёстрой

Имел он кубиками пресс.


Вообще, в Ливане в ту эпоху

Гордиться силой было нужно –

Так проще в дикой суматохе

Всем доказать, что ты наружно

Подходишь для любых работ:

Хоть моряком, хоть для бондарни,

И потому здесь целый год

Тренировали мышцы парни.


Повсюду рыскали солдаты,

Искали тех, кто был готов

С мечами, в наручах и латах

Приказы исполнять без слов

В рядах передовых отрядов,

С каких и начинался бой,

И кто потом на всех парадах

Трофеи нёс перед собой.


Боеспособность войск в Ливане

Была тогда на высоте.

Здесь не тянули на аркане

Тех, кто в солдаты не хотел.

Насилие не применяли,

Не принуждали никогда –

Того на службу забирали,

Кто шёл осознанно туда.


Эмир и сам, бывало, звал

Людей помладше, помоложе

И им учиться предлагал

Профессиям, военным схожим,

Как во всех армиях других:

Стрелять из аркебуз, мушкетов,

Из пушек мощных и больших,

Да и из новых пистолетов.


Набор был и в разведку тоже –

Власть привлекала следопытов,

А вот для штаба писарь должен

Знать строго буквы алфавита.

Хотя от Библа и до Тира

Читать умели горожане,

Ведь первым алфавитом в мире

Стал тот, что выдуман в Ливане.


Бойцов искали и в охрану

Для личной гвардии эмира

Взамен отважных ветеранов,

Которых отпускали с миром,

Давая всё, что пожелают,

В знак благодарности за службу,

И после, опыт уважая,

Эмир не предавал их дружбу.


– Ценю я преданность от вас, –

Эмир сказал солдатам старым, –

И всех оставил бы сейчас,

Но служба стала вам кошмаром.

Подъём с утра для тренировки –

Удел, бесспорно, молодых,

Что быстрым шагом, бегом ловким,

Преследуют врагов моих.


– Эмир, мы это понимаем! –

Склоняли головы солдаты. –

И без вопросов выполняем

Приказ – молоденьким ребятам

Отдать и шлемы и мечи.

Они теперь твоя охрана!

А мы пошли гонять мячи

В човган на конях на полянах.


И в кавалерию ребят

Повсюду также набирали.

Динары получал солдат,

Что в пальцах золотом сверкали, –

Но это, если отличились,

А так – дирхамы и фулусы.

Они оплатой становились

За съём домов и перекусы.


И кони тут любые есть:

Арабы и ахалтекинцы,

Которых попросту не счесть.

Монгольский конь стоит, лоснится.

Боснийский славный жеребец

Был привезён издалека,

Ну и ещё скакун-боец –

Перс, что прославлен на века.


Для обучения сноровке

Держаться крепко на коне

И управлению им ловко

В движенье при прямой спине –

Повсюду школы открывали

И развивали их стабильно,

Где параллельно обучали

Ещё и фурусии стильной.


Что это? Так в восточных странах

Название коня – фарас.

И вот во всех сраженьях рьяных,

Где враг дерётся без прикрас,

А жёстко и всегда жестоко, –

Цениться стала джигитовка

И фехтование с наскоком,

Что и давала тренировка.


Вот и Мишель джигитовать

Учился для военных целей,

Чтоб на скаку уметь свисать,

Земли касаясь еле-еле.

Свисать учили для того,

Чтоб смог поднять свой меч на поле,

Если в сражении его

Пришлось лишиться поневоле.


Наставником у принца стал

Как раз Сапсан – тот храбрый воин,

Что бунт повстанцев подавлял,

Ещё как командир конвоя.

После восстания он был

Эмиром всячески приближен

И принца быстро научил,

Как с сёдел свешиваться ниже.


– Мишель, следи: как только конь

Стал уши прижимать активно,

В глазах же замелькал огонь,

И смотрит очень агрессивно, –

Он может сильно укусить,

Поранить палец или руку.

Попробуй с ним установить

Контакт, доверие до трюка.


Дай яблока ему кусок,

Погладь по гриве, приласкай,

Потом же смело вставь носок

Ноги в рикаб и залезай

В одно движение в седло,

Сожми колени очень крепко.

Сначала будет тяжело,

Потом держаться станешь цепко.


– А если выкинет меня –

Допустим, сбросит на майдан,

Где, не стесняясь, малышня

Смеяться будет – как, Сапсан,

Мне справиться с таким позором?

– Так разбери свою ошибку.

Учись по-прежнему с напором,

На смех же отвечай с улыбкой!


Пройдут недели, те же дети

В тебе увидят перемены.

Что ловкий ты, они заметят,

И крепче голени, колена,

И твёрже держат повод руки,

И конь уже послушен чаще,

И получаются все трюки,

И взгляд стал смелым и горящим.


– А если я начну на них

Кричать и плетью угрожать,

Чтоб улей наглый их затих?

Или совсем их прочь прогнать?

– Запрещено, Мишель, такое.

Они свободны и должны

Расти без плёток и в покое,

На благо нашей всей страны.


Пройдёт два года, повзрослеют –

И сами станут лезть в седло,

И лично сильно попотеют,

Узнают, как же тяжело

В седле держаться изначально,

И как легко сидеть потом,

Когда ты двадцать раз отчайно

Был сброшен на манеж конём.


Не забывал Мишель и танцы:

Предпочитал, конечно, дабку.

Плясал её, как все ливанцы:

Натянет шаровары с шапкой

И под весёлую дарбуку –

Кубкообразный барабан –

Лущит ногами пол со стуком,

Пока не взмокнет весь кафтан.


Красотки в ярких украшеньях

Ему ничем не уступали,

И их изящные движенья

Особой грацией пленяли.

И люди повзрослее тоже

Там пританцовывали мило:

В местах, где много молодёжи,

У каждого в глазах искрило.

Уменье петь ценилось также,

И модно красить стены зданий.

В Бейруте всякий дом свой мажет,

Чтоб выглядел как плод мечтаний.

Принц даже здесь преуспевал:

Палитру так мешал в расцветки,

Что дом гармонией сиял

Цветов притягивающих, цепких.


Но всё же пресс качать сильнее

Мишель любил. Ему казалось,

Что так он выглядит смелее

И с ним девчонок больше зналось.

Он видел на скульптурах древних,

Как дерзко пресс очерчен там,

Поэтому в тиши вечерней

Он пресс подкачивал и сам.


Однажды встретил он Хакима,

Когда гулял в один из дней.

Хаким – приверженец экстрима,

Весёлый укротитель змей.

Друзья с рожденья – одногодки,

И если время позволяло,

Ходили в шторм вдвоём на лодке,

Пока стихия бушевала.


Конечно, риск определённый

В такой забаве точно есть,

Но принц в опасность был влюблённый,

И друг готов в пучину лезть.

Крутило лодку и вертело,

Опаснейше несло на скалы,

Но дети в ней держались смело,

Куда б волна их ни кидала.


Веками в Средиземноморье

Внезапный шторм весьма жесток.

Оно – одна из акваторий,

Где натиск шквала так высок,

Что в море корабли, бывало,

Топила буря за мгновенье,

А следом города смывала

Без жалости и сожаленья.

И вот однажды так тряхнула

Друзей высокая волна,

Что лодку боком развернуло,

После чего, черпнув сполна

Она воды с песком на пару,

Едва на дно не погрузилась,

Но, наклонившись от удара

Другой волны, опустошилась.


Два друга запаниковали:

Опять их шторм понёс на скалы,

Которые в воде стояли

Неподалёку от причала.

Кто сможет им помочь на глыбах,

Когда волна на них закинет?

Но лодка, вдруг вильнув, как рыба,

Спаслась чудесно в пене синей.


О глыбах тех легенд немало

Ходило, ходит и сейчас.

Их называют Птичьи скалы

За изумительный окрас –

Из-за огромных поселений

Бездомных сизых голубей,

И к ним набраться впечатлений

Всегда идёт толпа людей.


Вода зелёная морская

Обтачивает глыбы эти.

В одной – дыра, причём большая,

Куда и устремились дети.

А поодаль – отвесный берег,

Тяжёлый, мощный известняк,

Он скользок и высокомерен,

Залезть не пустит просто так.


И лишь минула лодка скалы,

На берег понеслась вперёд.

Ещё страшней мальчишкам стало,

Когда она во весь свой ход

Ударилась о землю носом –

Друзья взлетели вверх мгновенно,

А рядом сделал с них набросок

Художник радостный почтенный.


Художник был на берегу,

Нельзя сказать, что беззаботен.

Испытывая нищету,

Искал сюжеты для полотен.

Он ждал давно подобный шквал –

Запечатлеть причуды моря,

А после лодку увидал

В движенье на морском просторе.


Нарисовал в своей манере

Он сразу на холсте тот случай:

Истерзанный валами берег,

Огромные сплошные тучи

И лодку, выброшенную морем,

Детей, чуть не разбивших лоб, –

И сразу стоимость утроил

С учётом важности особ.


Рисунок с вдаль летящим принцем

Продался за большую сумму.

Художник на неё гостинцев

Детишкам взял, потом подумал,

Что копии картины, тоже

Эстетов заинтересуют,

И целый месяц лез из кожи,

Их сотню угольком рисуя.


Так вот, когда Мишель с Хакимом

Нежданно встретились опять,

Не смог пройти вельможа мимо,

Коль шанс задался поболтать.

Хаким, раздетый, загорелый,

Мишелю абсолютно рад.

В одной руке был персик спелый,

В другой – зелёный виноград.

Принц взял все эти угощенья,

Слегка пожал Хакиму руку,

Обнял за плечи с уваженьем

И персик стал жевать без звука.

Недолгим было то затишье

При встрече дорогих друзей,

Ведь под ногами у мальчишек

В клубочке грелись восемь змей.


К Хакиму змеи относились

Весьма спокойно, без вражды,

Как будто воле подчинились

В обмен на чашечку еды.

Здесь даже был питон огромный –

Свернувшись кольцами, дремал.

И вот вопрос весьма нескромный

Хаким ровеснику задал.


– Мишель, кафтан твой без застёжек,

Чтоб показать девчонкам мышцы.

А вот удар по прессу сможешь

Сдержать, чтоб наземь не свалиться?

– Хаким, хоть силой впечатляешь,

Но даже ты в приливе гнева

Лишь только руку поломаешь –

Мой пресс намного крепче древа!


Принц распахнул кафтан хвастливо

И торс свой голый показал.

Хаким в ответ кивнул учтиво,

Но сам вельможу бить не стал.

Тихонько в хвост толкнул питона –

Тот резко голову поднял

И принцу сразу, без разгона,

Под рёбра голову вогнал.


Удар был столь коварно быстрый,

Что принц, как мячик, отлетел

И рухнул набок неказисто,

Но встать на ноги сам сумел.

И так стоял почти минуту

Вдали, как знак вопроса, согнут.

Зато с тех пор он по Бейруту

Ходил, на все крючки застёгнут.


Мишель досадно улыбнулся,

Когда припомнил случай этот.

Он на телеге потянулся

И, той историей согретый,

Стал вспоминать другие тоже:

Про детство и своих друзей,

Имея замысел, похоже,

Дорогу сделать веселей.


Был случай: как-то в порт Ливана

Зашли испанские суда.

Не слишком близко – что и странно,

Ведь им глубокая вода

Свободно позволяла это.

А после дали залп из пушек,

И за борт бросился одетый

Мальчишка в направленье к суше.


Что это было? Он в изгнанье

Сюда отправлен капитаном?

А может, просто по желанью

Решил добраться до Ливана?

Но развернулись корабли,

Второй залп дали из орудий,

А парню тут же помогли

Подплывшие на лодке люди.


Сбежались патрули, солдаты,

Арестовали иностранца,

Что каждого из них звал братом,

Себя же называл голландцем.

Он заявил, что он бунтует

Против раздробленности мира

И что границ не существует,

Потом потребовал эмира.


Упрямый, наглый и забавный,

Он не боялся патруля,

Плыл, не снимая шляпы странной,

Весь путь сюда от корабля.

Сейчас же, мокрый и счастливый,

Болтал безудержно с любым,

Казалось, не растратив силы

В борьбе с течением морским.


– Что значит – нет границ на свете? –

Спросили у него солдаты.

Голландец дал всем по монете,

Со лба откинув чуб лохматый:

– Пиастр испанский, если нужно,

В карман его себе кладите.

Прекрасно! А теперь вот дружно:

Зачем вы взяли, объясните?


– Так он серебряный, а значит,

Он будет нам в семье довесок.

– Вот так везде весь мир судачит, –

Воскликнул умный гость неместный. –

Всё здесь даровано нам всем

Подарком свыше, каждый знает.

А если так, тогда зачем

Границы страны разделяют?


Пусть разные изображенья

На ваших и моих деньгах,

Пиастр для нас един в значенье,

У всех пять пальцев на руках.

Так почему мы делим земли?

Зачем сражаемся за них?

Такой путь явно неприемлем –

Стирать в пыль города за миг.


Мы вольны направлять свой шаг

Куда хотим, ведь так же, вроде?

Но за границей часто страх

Приходит к нам и не уходит.

Мы ждём подвоха от людей,

Что не хотят в нас видеть равных.

Для них мы – в статусе гостей

Страны другой, чужой, бесславной.


Задумались слегка солдаты

И повели голландца в город,

И он, касаясь мха халатом,

Вёл по дороге с ними споры.

Он гордо показал всем книгу,

Что сам Коперник написал,

В которой раскрывал энигмы

И о Вселенной рассуждал.


По-новому там объяснялось

Движенье Солнца и Луны:

Луна вокруг Земли вращалась,

Чем были все удивлены.

Земля же делала вращенье

Вокруг оси и Солнца тоже, –

То есть планеты, без сомненья,

Друг с другом связаны, похоже.


Солдаты сильно восхитились,

Ведь их учили, что в пространстве

Земля вообще не шевелилась,

Была навечно в постоянстве.

Вокруг неё же по орбитам

Крутились звёзды и планеты –

Так говорил всем знаменитый

Сам Птолемей в Египте где-то.


– По миру много сказок бродит! –

Они сказали иностранцу. –

Но приживутся ли в народе

Здесь те, что нравятся голландцам?

Ведь, если бы Земля вращалась,

Кто мог бы в море окунуться?

Вода б оттуда выливалась,

Как с перевёрнутого блюдца.


– Вода и суша – неделимы! –

Так в книге написал учёный,

И потому всё объяснимо:

Возьмите пирожок печёный,

В который влили жидкий мёд.

Вертите его, как хотите, –

Мёд сдавлен и не утечёт.

Теперь на небо посмотрите –


Оно на море давит массой

И не даёт ему утечь

Отсюда в звёздное пространство.

Другой пример – достаньте меч

И вытяните руку прямо, –

И вы почувствуете все,

Как небо вынудит упрямо

Клинок вас опустить к земле.


На встрече же с главой Ливана

Гость выступал против расизма

И защищал довольно рьяно

Идеи космополитизма.

Их суть – что страны всего мира

Должны стать общею семьёй,

А всех вождей, царей, эмиров

Гнать надо из дворцов долой.


Эмир держался в споре твёрдо.

На все нападки иностранца

Он, плечи расправляя гордо,

Предпочитал лишь улыбаться.

Но мальчик был весьма настойчив –

Подвижный, смелый и курносый,

Необычайно разговорчив,

Он ждал ответов на вопросы.

– Так нужен ли эмир Ливану? –

Скажите, Фахр эд-Дин, мой друг.

– Скажу, скажу вам, друг незваный:

Народ, по сути, – многорук,

И если нас попросят люди

Пустить их к управленью судном,

Такое судно в море будет

Вертеться лишь сиюминутно.


Отсюда следует – держать

Курс судна надо в две руки.

Ливан мне может доверять,

Как Цезарю – свои полки.

Я не веду их на захват

Чужих неведомых земель

И не меняю стран уклад

Под нашу личную модель.


Я сохраняю здесь культуру,

Традиции людей ценю,

Я не ласкаю свою шкуру,

Ведь люди видят цель мою:

Ливан счастливым сделать, сильным,

Чтоб все имели дом, достаток,

Запас еды весьма обильный,

Да и одежду без заплаток.


– Все эти ваши оправданья

bannerbanner