1517. Мишель и Диана

Но Тир отпугивал врагов,

Мешая строить в море мол,

Чтоб не пустить с материка

Тех, кто с войной сюда пришёл,

Чья ярость страшно велика.

И поначалу удавалось

Тирийцам храбрым защищаться:

Они жгли дамбу, та ломалась,

И сваи начали качаться.

И поняли островитяне:

Врагу по суше не пробиться.

Не оказался Тир в капкане,

Торжествовали финикийцы.

Царь Александр свите сзади

Приказ дал: Тир заставить сдаться.

Однако остров был к осаде

Готов и выбрал жребий – драться.

И это было их ошибкой:

Огромный македонский флот

Взял курс на крепость в море зыбком,

Чем в Тире всполошил народ.

Пошёл на башни быстрым шагом

Отряд стрелков и копьеносцев.

Царь Азимилк на стенах с флагом

Звал Тир не слушать инородцев,

Что обещали снисхожденье

Всем, кто решит за меч не браться,

Просил остановить вторженье

И грекам помешать прорваться.

Летели копья, сталь звенела,

Кипящим маслом жгли суда

Тирийцы с высоты умело,

Но только греки никогда

От замысла не отступали

И снова дерзко шли вперёд.

И вот уж стены Тира пали,

И в крепость был проломлен вход.

Толпой в него зашли эллины

И многих здесь убили сразу.

Вгоняли меч тирийцам в спины,

Чинили зверства по приказу.

И в ярости, границ не зная,

Вершили жёстко самосуды,

По локоть руки окуная

В кровь, что текла рекой повсюду.

За двести дней осады Тира

Ливанский кедр был порублен.

Тирийцы запросили мира,

Но город был уже обуглен,

Разграблен и разрушен дико.

А кедр в виде свай морских

Так и торчит на дне безлико,

Храня дух тех времён лихих.

А Азимилка, как героя,

Царь македонский пощадил,

Своим вниманьем удостоил,

Отметил храбрость, но казнил

Две тысячи других солдат,

Что греков вынудили драться,

Чей смел был непокорный взгляд,

Чья честь не позволяла сдаться.

А вот Бейрут, в сравненье с Тиром,

Могуществом не отличался.

В ветвях олив, в листве инжира

Он тихой жизнью наслаждался,

Пока дамасский Диодот

Сюда с войсками не явился.

Войной закончился поход,

И город в пепел обратился.

Затем в Ливан пришёл Помпей.

Бейрут опять восстал из пепла,

И тысячи спокойных дней

Знать города цвела и крепла.

Когда в Бейрут ступил Тимур,

Он вновь его разграбил сильно,

Содрав с ливанцев десять шкур

Циничных сборов непосильных.

Держала книга парня разум,

Цеплял всецело слог красивый.

Принц прочитал полкниги сразу

И был поистине счастливый,

Что многое сейчас узнал

Из-под пера родного деда,

И взгляд по сторонам бросал

Уже с прищуром краеведа.

Следы жестоких битв веками

Везде накапливались тут:

Мечи ржавеют под камнями,

Вал с рвом, похожий на редут,

Обломки стрел вдоль старых тропок,

С истлевшей бахромою флаг,

Щиты из стали с кучей клёпок

Пробиты, скинуты в овраг.

И даже конские доспехи

Принц здесь увидел у трясин.

Искусно выкованный в цехе

Из металлических пластин,

Был панцирь мощною бронёй

И мог прекрасно защищать.

Однако проигравший бой

Всё снял, чтоб быстро ускакать.

Мишель с телеги спрыгнул бодро,

Заметив тюк издалека.

Он был покусан и изодран

Зубами хищников слегка,

Но содержимое, казалось,

Ещё не тронули клыки.

Принц снял бумагу, что осталась,

Одним движением руки.

Там был платок неприхотливый,

Подписан: “Я тебя люблю”.

В нём – ятаган с резьбой красивой,

С клеймом Ахмеда Текелю,

Завёрнут девушкой, похоже,

Чтобы послать как дар мужчине.

Никто сейчас сказать не может,

Как оказался он в лощине.

В те времена был ятаган

Кровавым символом Селима,

Кто был безжалостный султан,

Но вместе с тем – неповторимый.

Он сделал Турцию достойным

Противником любых империй,

Народ свой снарядив на войны

И обрекая на потери.

Османы в войнах тех упорно

Искали слабые места

Ливанской власти, чтоб покорной

Она была. И неспроста

Тянули турки руки к трону,

Где восседал седой эмир.

Им нужно было грузов тонны

Гнать здесь через Бейрут и Тир.

Бейрут расценивался всеми

Тогда как мощные ворота

В торгово-рыночной системе,

Ещё и с современным флотом.

Он был способен привечать

Оазисами и уютом

Несметную торговцев рать,

Где каждый – с кошельком раздутым.

Узбеки, русские, таджики –

Везли сюда свои товары.

Прекрасный город был на стыке

Времён – как новых, так и старых.

А морю были нипочём

Вообще любые перемены.

Оно лишь шевелилось дном

И ввысь выбрасывало пену.

И за год золота, камней

Красивых, редких, драгоценных,

Одежды дивной и вещей,

Чудесных, новых, совершенных,

Картин на стены и еды

Любой, приятнейшей и вкусной,

Тут было больше, чем воды

Во всех прудах красивых, грустных.

Вот потому несла к Ливану

Галеры с турками волна,

Чтоб все верблюжьи караваны

Дань отдавали им сполна,

Что путь свой держат из Пекина,

Аксу, Кашгара, Ферганы

Через пески и по долинам

Под светом Солнца и Луны.

Три силы были на Востоке

Определяющим звеном:

Мамлюкский султанат, чьи соки

Подпитывал кавказский дом:

Грузины, нахи и черкесы,

Аланов грозные отряды,

С умом и силой Геркулеса,

С не ведающим страха взглядом.

Прекрасно сложенные нахи

С гор возле Терека и Сунжи

С суровым нравом и в папахах

Из длинной шерсти, чьё оружье –

Восточный клыч и острый нож,

В толпе мамлюков выделялись,

Их образ был с другим не схож,

Они всегда сплочённо дрались.

Их вождь был дедом Ших-Мурзы –

В веках прославленного баьччи,

Чей меч, как молния грозы,

Сверкал, а сам, груди не пряча,

Он бой не завершал, пока,

В том месте, где он делал шаг,

Врага последняя рука

Не поднимала белый флаг.

Султан мамлюков Туман-бей

На нахов очень полагался.

И из кавказских областей

Их звал, и с честью обращался,

Всегда достойно принимал

И размещал в тибаках новых.

Глава Египта, мудрый, знал:

Нах – воин совести и слова.

Вторая сила – это турки:

Веками грозные османы.

Они предпочитали буркам

Расшитые лале кафтаны.

А третьей силой был Иран –

Страна великих Сефевидов.

И всех притягивал Ливан

С чудесным панорамным видом.

Империя росла так быстро,

Что даже персов потеснила.

Селим своих артиллеристов

Считал за основную силу,

Которые могли мгновенно

Разбить войска любой державы,

И так – любой их день военный

Солдатам приносил лишь славу.

Османы всюду шли небрежно

Своею поступью кровавой,

И даже на море безбрежном

Селим судам чинил расправу –

И португальским, и испанским,

Чтоб враг был смят, склонился, сдался,

И только флаг его султанский

На мачтах гордо развевался.

Принц завернул меч аккуратно.

Он брать чужое не приучен

И бросил вниз, в овраг, обратно,

Назвав особым этот случай,

Который дал возможность тронуть

Клинок из лучшего булата,

Что стал бесспорным эталоном

В сужденьях каждого солдата.

Когда Мишель был очень юным,

В Ливане бунт произошёл,

И с топорами, ночью лунной,

Народ на штурм дворца пошёл.

Там было тысяч пять, наверно,

Отчаянных бунтовщиков

И прибывших в Ливан военных –

Пятьсот османов-моряков.

Их путь в Аланье брал начало,

Гребли уставшие дня два.

У неглубокого причала

Их судно не легло едва

На мель в ста метрах от Бейрута,

И только опыт капитана,

Что уже плавал по маршруту,

Спас всю команду от капкана.

Османам ставилась задача –

Взять бунтарей под свой контроль.

Огромный был ресурс затрачен

Турецкой знатью, только ноль

Им пользы высадка десанта

Тогда в Ливане принесла:

Дружина Фахра оккупантам

Ущерб серьёзный нанесла.

Османы были сильно биты,

Как только спрыгнули с галеры.

Отряд береговой защиты

Им первым трудным стал барьером.

Лиан повёл солдат эмира

Фалангой сокрушить врага,

Чтоб сразу запросили мира

Те, кто сошёл на берега.

Но непокорные османы

Влетели всё же во дворец,

И принц запомнил ятаганы,

Что призваны вершить конец

Всему живому в славном доме.

Но он, услышав сабель звон,

Не ждал, пока его надломят,

А сразу спрятался за трон.

А трон был мощный, деревянный,

И сзади дверца в спинке есть.

Там ниша, и вот – как ни странно –

Мишель сумел туда залезть.

Османы дверь открыть пытались,

А после просто подожгли,

Но здесь отец и дед ворвались

И принца из огня спасли.

Мишель, хоть был ещё ребёнком,

Держался стойко, как мужчина,

А рядом сталь звенела звонко,

Летели вниз со стен картины.

Кувшины падали на пол,

Осколки разлетались всюду.

Лиан в бою залез на стол,

В османов став метать посуду.

В ответ же полетели стрелы,

Одна из них Лиану в грудь

Неслась, но он ударом смелым

И быстрым преградил ей путь.

Стрела, разрубленная вдвое

Острейшим лезвием меча, –

Событие не рядовое,

Нужна сноровка бить с плеча.

Османы стол перевернули,

И рухнул на ковёр Лиан,

И чуть уж было не воткнули

В него копьё и ятаган

Два смелых воина султана,

Турецким посланных пашой,

Но у ливанца под кафтаном

Был лист железа небольшой.

Железный лист, изящный, тонкий,

Довольно крепок – не пробить,

Висел на лямках, не был ёмким,

Мог и стрелу остановить.

И потому османы сходу

Убить Лиана не смогли.

Вскочив, он дал мечу свободу,

И реки крови потекли.

Один захватчик с ятаганом

Владел оружием своим

Так ловко и так филигранно,

Что был почти неуязвим.

Лиан сначала растерялся:

Осман был явно тренирован,

И потому слегка замялся

И даже отступил к балкону.

И тот балкон стал местом боя,

Где сам Лиан чуть не погиб.

Свой натиск там осман удвоил,

Стараясь повредить изгиб

Руки Лиана возле локтя,

И ранил, кровь заставив течь, –

Обрушил прут с железным когтем

На руку, что держала меч.

Потом нанёс удар с размаху

По шлему враг, но промахнулся:

Лиан ведь голову на плаху

Класть не хотел и увернулся.

Он сильно отпихнул османа –

Ногою в грудь попасть сумел,

И воин вместе с ятаганом

Через перила полетел.

И так летел он десять метров

В бассейн с высокого балкона:

Сначала рухнул в ветки кедра,

Не нанеся себе урона,

А после же скатился в воду,

Откуда робкий бросил взгляд,

Как будто изучал погоду,

Хотя спасению был рад.

Лиан махнул ему рукою

С намёком, чтобы плыл домой.

Осман кивнул, ведь он усвоил,

Чем может завершиться бой.

На траву вылез, отряхнулся

И воду вылил из сапог,

Но только телом разогнулся –

Стрела вонзилась возле ног.

Кто ту стрелу послал – не важно

Для турка было в тот момент.

Хоть воин яркий и отважный

Считался он, но аргумент

Весомый был, чтобы понять:

У лучника он на ладони,

И нужно тут же убегать –

Так намекнули на балконе.

И побежал осман: что делать?

Оставил щит и ятаган,

Припомнив день, когда он смело

Вступил в отряд, чтоб плыть в Ливан.

Теперь не смелость им здесь движет,

Сейчас все мысли лишь о том,

Чтоб, голову пригнув пониже,

Отплыть назад в родной свой дом.

На берегу едва успел он

Забраться ловко на галеру,

Где сотня беглецов сидела,

Что по приказу офицеров

Вцепилась в вёсла, чтоб грести,

Но тут ещё бойцы несутся –

Спешат, чтоб ноги унести,

Домой без почестей вернуться.

Забрав ещё сто человек,

Галера в море вышла быстро.

Бойцов трясёт, как будто снег

Им бросили на спины чистый.

Но то – не снег, а страх бескрайний,

Ведь каждый, кто с веслом сидит,

Остался целым лишь случайно

И по везенью не убит.

И поплыла галера прочь,

Гребли настойчиво солдаты.

Пока не наступила ночь,

Хотелось им удрать куда-то

Сейчас подальше от Бейрута,

Что повстречал не хлебом-солью,

А бой дал тяжелейший, лютый,

Их шлемы раскидав по полю.

Эмир охране дал приказ:

“Дворец к утру освободить!”

Но слуги справились за час,

Сумев врага остановить.

Лиан последнего османа

Сам лично выставил за двери.

Сбежали турки из Ливана,

Большие понеся потери.

Остался сброд бунтовщиков,

Что лезли через стены дружно,

Но их казнить был не готов

Эмир, отметив, что не нужно

Гневить народ его же кровью,

И потому гонцов послал

С письмом, написанным с любовью, –

В нём помириться пожелал.

Мгновенно люди отозвались.

Эмиру принесли пакет,

Где два рисунка оказались:

Дом у реки и горсть монет.

Неграмотные бунтари

Условия нарисовали –

Строительство, где пустыри,

Чтоб власти организовали.

– А что тогда монеты значат? –

Эмир задал гонцам вопрос.

– Изъять казну хотят, иначе

Они толпой пойдут на снос

Дворца и всё кругом сожгут,

И деньги всё равно отнимут.

Подумать час всего дают,

А после снова штурм предпримут.

Эмир велел совет военный

В большую залу пригласить,

Где полностью глухие стены,

И начал тихо говорить:

– Народ восстал, что делать станем?

Они хотят ограбить нас

И станцевать среди развалин.

Ответ дать надо через час.

Солдаты лучшие Ливана

Уселись за большим столом.

У всех на теле шрамы, раны –

Любой из них владел мечом

Искусно и соизмеримо

Бойцам отважным тех времён,

И мог стоять несокрушимо,

Хоть против ста повстанцев он.

– Абдулгани, великий воин!

Ты командир всех войск моих

И слова первого достоин.

Как нам утихомирить их?

– Эмир великий, Фахр эд-Дин,

Бунтовщиков пять тысяч там.

Да я уверен, что один

Их всех отправлю по домам.

Один лишь полк введу я в бой,

Толпу как сено раскидаем.

– Абдулгани, товарищ мой,

Ты доблестный боец, я знаю,

Но как без крови обойтись?

– Такой мне метод не знаком.

Ты к Шамсуддину обратись

И с ним поговори о том.

Другие витязи эмира

Кивнули тоже головой.

Когда страна искала мира,

То мудрый Шамсуддин порой

Давал прекрасные советы.

Эмир послал за ним слугу,

А сам, в халат переодетый,

Потёр разбитую скулу.

Эмир не пропускал сражений,

Не прятался вдали от них,

Наоборот, с особым рвеньем

Бросался на врагов своих,

Чтоб доблестью зажечь солдат

И напугать врага напором,

Что тоже был не простоват

И не бежал в бою суровом.

И потому эмир имел

И ссадины, и также раны,

Но он бояться не умел,

И это выглядело странно.

Бывало, кровью истекал,

Но всё равно смеялся даже.

Вот так и уважаем стал

У войск своих – бойцов отважных.

Зашёл в зал мудрый Шамсуддин:

– Эмир, война всегда кровава,

Но кто из нынешних мужчин

В сражении не жаждет славы?

Что выдвинули бунтари?

– Хотят казну опустошить.

– Ты слово в слово говори!

– Дворец грозятся сокрушить.

– Казну разграбить дать нельзя, –

Воскликнул мудрый Шамсуддин. –

Она, по сути, не твоя,

Хозяин у неё один –

Ливанский храбрый наш народ.

Отдать – как кровь пустить из вен.

Об этом должен думать тот,

Кто шантажирует у стен.

– Ну что ж, придётся усмирять,

Другого варианта нет.

Абдулгани, заставь дрожать

Бунтовщиков и скрой их след

Песком из моря привезённым.

Лиан – ты доблестный солдат,

Спрячь принца в комнате укромной

И защитить приставь отряд.

Но что такое? Град камней

Усыпал двор перед дворцом

Из рук непрошеных гостей.

Принц с мамой, с дедом и отцом

Наружу выбежали сразу,

А за стеной идут бои.

Повстанцы, будто по приказу,

Летят, достав клинки свои.

Лиан взял в руку острый меч

И кинулся врагам навстречу.

Абдулгани колчан снял с плеч

И полетел вперёд, как кречет.

Он вынул на ходу стрелу

И цель наметил, чтоб стрелять,

А за стеной дворца, в углу,

Народ стал кладку разрушать.

Сначала молот в ход пускали,

Искали трещины в камнях.

Когда нашли, в неё бить стали

Бревном, держа его в руках.

Другие вверх полезли сами

По лестницам и там и тут.

Принц боязно прижался к маме

Найти защиту и уют.

Навал бунтовщиков был жёстким –

Они напали на пять слуг

В сарае у ворот, где доски

Ночлегом стали для гадюк.

Там слуги спрятаться хотели,

Но, змей заметив, заметались,

Однако выйти не успели:

В сарай изменники ворвались.

И этот запах первой крови,

Как спичка, подпалил задор

В умах у нищего сословья.

Убийцы вышли на простор

Из окровавленного сруба,

Чтоб сабли вытереть о траву,

Но их Сапсан окликнул грубо,

Здесь став свидетелем расправы.

Сапсан – охранник был из свиты,

Гвардеец лучший у эмира.

Он знал всех пятерых убитых,

Что также были конвоиры

И подчинялись ему лично,

И он за них в ответе вечном

И в своих думах, и публично,

И перед семьями, конечно.

И он с чеканным палашом

Пошёл вперёд без сожаленья

И стал рубить перед дворцом

Тех, кто виновен в преступленье.

Их было шесть на одного –

Бродяг, бунтовщиков кровавых.

Он не оставил никого,

И сам в крови упал в канаву.

Очнулся от толчка в ручье

И через миг с зажатой раной

Он оказался на плече

У вездесущего Лиана.

Под градом стрел Лиан тащил

Солдата на себе к двери,

И сразу же её закрыл

Засовом быстро изнутри.

Потом к камину поволок

Лиан Сапсана на спине,

Где рану рваную прижёг

Кувшином, накалив в огне.

Боец же в это время плеть

Сжимал зубами очень рьяно,

Пока пылающая медь

Обеззараживала рану.

Бунт становился всё сильнее.

Толпа, обрушив полстены,

Решила, что зайти сумеет,

Но были быстро сметены

Кто шёл вперёд особо смело.

Эмир команду дал стрелять

Из двух орудий солью белой,

Чтобы повстанцев напугать.

Сработала задумка эта:

Бунтовщики, отхлынув прочь,

Зачинщиками подогреты,

Второй удар решили в ночь

Эмиру нанести внезапно,

Пускай и лестниц не хватало,

Чтоб сразу нападать масштабно,

Да и народа было мало.

И вдруг к ним подошла подмога –

Ещё полтысячи людей,

А рядом, перекрыв дорогу,

Толпа отчаянных парней

Ждала солдат, каких помчался

Тревожно звать Абдулгани.

Отряд юнцов не волновался –

Для битвы строились они.

Но что за битва без мечей,

Без лат и даже без кольчуги,

Без быстрых боевых коней

С седлом, притянутым подпругой?

Здесь только часть бойцов имела

Щиты и сабли. В основном

Толпа лишь палками владела,

А кто-то – кухонным ножом.

Дворец бунтовщики не взяли.

Дав сокрушительный отпор,

Их слуги от ворот прогнали.

Сперва освободили двор,

Потом мечи и копья в поле

Направили на бунтарей,

И испугался поневоле

Народ сам наглости своей.

Полки эмира по лесам

Как раз к той битве подоспели.

Эмир приказ им лично сам

Отдал, чтобы людей жалели.

Всех главарей арестовали,

Кто убивал – того в острог.

Кого-то плетью отхлестали,

Да так, что шёл и падал с ног.

Дворец был разорён прилично,

Посуды много перебили,

Причём и свежей, и античной.

Там даже гирей в стены били

Из золота в одной из комнат.

Не знали, как забрать с собой, –

Так и остался краем согнут

Кусок панели золотой.

Был Фахр эд-Дин расстроен очень,

Что двух портретов не нашлось,

И стол был древний раскурочен,

Куда Лиану встать пришлось,

Запрыгнув с ловкостью пантеры

От напирающих османов,

Зато не тронуты портьеры

С гербами славного Ливана.

Эмир к войскам пошёл неспешно,

Он поблагодарил солдат

И сделал пир весьма потешный,

Чему дворец был очень рад,

Ведь осознала вся прислуга:

Ворвись бунтовщики в их дом,

Всё пропахали бы, как плугом,

Не уберёшь за день потом.

Мать громко принца позвала

И, крепко сжав в своих объятьях,

Сейчас лишь только поняла,

Как здесь народ не любит знати,

Однако храбрость Фахр эд-Дина,

А также смелого Лиана,

Что в битве сберегли ей сына,

Она хвалила неустанно.

Через неделю после бучи

Эмир собрал народ на встречу.

Он не хотел, чтоб этот случай

С людьми стал ссорой бесконечной.

Глава Ливана объяснил,

Что бунт здесь цель имел одну –

Лишить народ Ливана сил,

Забрав народную казну.

– Вот потому и на галере

Османы по морю приплыли,

Но сразу же и в полной мере

Отпор достойный получили.

На их поддержку полагались

Бунтовщики с ожесточеньем,

И стрелы ими применялись,

Как раз с турецким опереньем.

А что касается домов

Обещанных – их строить станем.

Исполнить просьбу я готов,

С которой обратились в стане,

Куда я посылал гонцов,

Чтобы вести переговоры.

Во имя наших всех отцов –

Забудем прежние раздоры!

Казна нам для того нужна,

Я говорю вам без лукавства,

Чтоб каждый чувствовал – нежна

О нём забота государства.

Величие Ливана в том,

Что мы едины и сплочённы,

И мы не отдадим наш дом

Врагам, войною увлечённым.

Народ эмира поддержал,

И вот уже пустырь весь в сваях.

Мишель подрос и понимал,

Что дед здесь власть не потеряет.

Эмир умеет говорить

О том, что все желали слушать.

Таких вождей не победить

Ни в синем море, ни на суше.

Впоследствии Ливан не знал

Подобных бунтов, столь кровавых.

Пока эмир им управлял,

В почёте были честь и право.

Все были сыты и одеты,

Свободны делать, что желали,

В казну рекой текли монеты,

Что сразу в оборот пускали.

Не только лишь морской торговлей

Отныне славилась страна.

Дома большие с крепкой кровлей

Для нищих строились сполна.

Поля возделывались с рожью

И сеялась пшеница рядом,

Власть стала относиться строже

К мошенникам и казнокрадам.

Мишель подрос, но помнил детство

И трон, где прятался от стрел.

Его никто не сдвинул с места,

Принц это лично не хотел,

Но влезть сейчас за спинкой в нишу,

Которая его спасла,

У принца ни за что б не вышло –

Для взрослого она мала.

А рядом с троном на стене

Висит оружие османов,

Довольно грозное вполне:

Ножи, мечи и ятаганы.

Эмир к ним подводил гостей,

Показывая силу стали,

И даже опытных людей

Клинки реально изумляли.

А вот османам этот бой

Вообще пришёлся не по нраву.

Поход затратный и пустой

Им не принёс желанной славы,

И только власть забрал Селим,

Он смог в Диване настоять,

Чтоб давний план был нерушим –