1517. Мишель и Диана

А нам скандалы не нужны.

– Ты там не подведи в Каире, –

Добавил дед. – Держись прилично,

Решай любые ссоры в мире,

Покушав, мой посуду лично.

Когда ведёт беседу старший,

Молчи, пока тебя не спросят.

Не ешь лаваш, на пол упавший,

Не пей того, что с туфель сносит.

В дорогу вот бери монеты.

Они из золота – и много.

Их примут в каждой части света,

Куда б ни привела дорога.

А если станут грабить рьяно,

Семейный вот тебе кинжал.

Ещё совет: беги от пьяных,

Где бы ты их ни повстречал.

В семье эмира спорить с главным

Никто не смел даже пытаться.

Никто не мог, что и не странно,

Такого мужества набраться.

Семья была – пример для граждан,

За ней следили днём и ночью,

И применяли в доме каждом

Их лучший опыт и не очень.

Так что эмир в кафтане красном,

Подбитом мехом дорогим,

Дал всем понять предельно ясно:

“Честь рода в доме сохраним!”

И приказал внести в цитатник:

“Любой повеса здесь – изгой,

Кто должен, взяв овечий ватник,

Уехать сразу с глаз долой!”

Лишь только мама не хотела,

Чтоб сына гнали из дворца,

Но её слово не имело

Таких же прав, как у отца.

Связала она кофту парню

И вышла провожать в слезах.

Как молот бил по наковальне –

По нервам материнский страх.

Мишель обнял её так нежно,

Как это может только сын,

И обещал вернуться спешно,

Чтоб не прибавить ей морщин.

Хотя прекрасно знал: дорога

В далёкий и суровый край

Отнимет времени так много,

Что дни считать лишь успевай.

А как же отнеслась прислуга

К отъезду принца во дворце?

Кто с интересом, кто с испугом,

А кто-то на своём лице

Носил пустое безразличье,

Но, если в целом рассуждать,

Скандал семейный – очень личный,

Чтоб его слугам обсуждать.

А вот любимый шут Мишеля

Успел товарищу пожать

На счастье руку и свирелью

Гостей умчался развлекать.

Ведь, хоть и жалко было внука,

Эмир предупредил здесь всех,

Что станет рад он тем лишь звукам,

В каких – хихиканье и смех.

И потому все веселились,

Смешно плясали под свирель,

У ваз с бананами толпились

И пили яблочный коктейль.

Шуты ходили на ходулях,

Гимнаст садился на шпагат,

Мишень из аркебузы пулей

Искусно поражал солдат.

Гудел дворец многоэтажный,

Что был из камня крепко сложен.

В спектаклях комики отважно

Прошлись сатирой по вельможам.

Эмир там и себя узнал

В одной из храбрых тех пародий

И очень громко хохотал –

Понравился сценарий, вроде.

Мишель вздохнул, покушал плотно,

Спасибо поварам сказал

И, почесав кота щекотно,

Ремни сандалий завязал.

Дед приказал, чтоб незаметно

Он от друзей покинул двор,

И возраженья были тщетны,

Как и вообще какой-то спор.

В телеге не было простора,

Вместимость – пара человек,

Зато был чай с недавних сборов,

Соломы куча, чтоб ночлег

Не показался слишком жёстким,

Кремень с кресалом для огня,

Сундук, вода, пять мисок плоских

И свежих булок на три дня.

Ещё там был навес на рейках,

Торчащих точно по бокам,

Зонт, хлопковая телогрейка,

Чтоб согреваться по ночам,

Копьё шестнадцатого века

С весомым остриём железным

И книги педагога-грека,

Что явно были здесь полезны.

Другие вещи были скрыты

Под крепкой тканью парусины:

Там и компот, в бутыль налитый,

И много специй, и маслины,

И в бочке мёд, и кастаньеты,

И красный праздничный кафтан,

Пирог, в дорогу разогретый,

И металлический стакан.

Мишель в телегу прыгнул, ёжась,

Её в раздумьях покачал,

Чтобы проверить на надёжность,

И птицам в небе помахал.

Пеганка, щёголь, свиязь, стрепет –

Он знал вокруг любую птицу.

В поездке, что приводит в трепет,

Инстинкт их мог бы пригодиться.

Когда они огромной стаей

Взлетали с веток резко вверх –

Возможно, что еды желая,

Медведь голодный начал бег

Примерно рядом с данной точкой,

И лучше тихо постоять,

Чтоб скрип колёс по мелким кочкам

Его не начал привлекать.

Вообще, в таком пути опасном,

Где каждый зверь убить готов,

И день то ясный, то ненастный,

И нет друзей, чтоб парой слов

Для настроенья обменяться,

Да и для внутренней свободы,

Уместно будет полагаться

На милость от самой Природы.

– Вперёд! – Мишель ослов погнал,

Обиженно сверкнув глазами,

На людях чувств не показал,

Лишь обещав вернуться маме.

– Пока, Ливан! Я в край враждебный

Сегодня выдворен нечестно.

Пусть не в рудник тюремный медный,

Но что там – тоже неизвестно!

Красивым ожерельем тучи

Висели за большой скалой,

Чей вид был горд и неуступчив

Над Аравийскою плитой.

Она веками возвышалась

Здесь со времён палеоцена

И почитаемой считалась

В Ливане с первого колена.

Проезду камни не мешали,

Скала была вдали правей,

Но взгляд Мишеля привлекали

Там засиявшие на ней –

Костры, зажжённые народом,

Что провожал в дорогу принца

Из ныне правящего рода

По правилам своих традиций.

Не все в Ливане соглашались,

Чтоб принц был изгнан из страны,

И кое-кто толпой собрались,

Их взгляды вниз устремлены,

Где, словно капелька воды,

Казался им Мишель в деталях –

Интриг дворцовых и вражды

Заложник, – как они считали.

Эмир на резвом скакуне,

В накидке очень дорогой,

При яркой молодой луне,

Под мощный барабанов бой,

На ту скалу взлетел уставший,

За ним – под сотню верных слуг,

Сдержать людей, заклокотавших,

Что встали дерзко в полукруг.

Однако вождь умел красиво

Снять напряженье, – был бы повод,

Мог слушать очень терпеливо

И тихо разъяснять свой довод.

Вот и сейчас он вышел смело

Отъезд Мишеля объяснять –

Что принцу воинское дело

Настало время постигать.

Эмир сказал, что чтит Мишеля

И в детстве очень обожал,

Ходить учил, потом в качели

Сам лично во дворе сажал,

И кисть с холстом и акварелью

Он подарил быстрее всех,

И что прошёл с ним все ущелья

В горах, топча там вечный снег.

– Но ты же выгнал из Ливана

Его по мелкому доносу!

Такой вот слух пронёсся странный,

Теперь ответь нам на вопросы:

Какой же суд решенье принял

Юнца в изгнание отправить? –

Торговец в одеянье синем

Сумел народу гнев добавить.

– О, люди! Не было суда,

Мишель ведь вовсе не преступник,

И им он не был никогда,

Он не зачинщик, не отступник.

Он мамы не предал своей,

Он внук мой, и я это знаю,

И, как глава семьи моей,

Я сам решенье принимаю.

- Постой! — ответил ему воин,

Носивший имя Беньямин,

Что внешне был весьма спокоен,

Классический герой с картин.

Участвовал в боях во многих,

Был в шрамах белых на руках,

Держали крепко его ноги,

И взгляд совсем не ведал страх.

- Эмир, готов с тобой сразиться,

Чтоб отстоять мальчишки честь,

Что с нами не успев проститься,

Был вынужден в телегу сесть

И ехать в дальнюю страну

Дорогой сложной и опасной.

Я ставлю то тебе в вину –

И два меча взял не напрасно.

Народ топтаться стал у лужи,

А слуги спрыгнули с коней,

Чтоб смельчака связать потуже,

Кто речью дерзкою своей

Эмира перебил публично

И меч свой выхватил из ножен,

Что в целом крайне неприлично

И на мятеж вообще похоже.

Но Фахр эд-Дин пленить не дал

Того, кто вышел из толпы.

Наоборот, он приказал

Освободить ту часть тропы,

Где битва яростная будет,

А после тоже слез с коня

И, передав поводья людям,

Размялся, шпорами звеня.

– Ну что же, славный Беньямин,

Претензии твои суровы.

Беру я меч, хоть нет причин

Лить кровь сейчас на эти горы.

Когда-то, помню, мы с тобой

Сражались за Ливан здесь вместе.

Теперь ты предлагаешь бой

Между собой и в том же месте.

– Давай быстрей уже начнём! –

Ответил жёстко гордый воин

И стукнул по плечу мечом

Эмира, что стоял спокоен.

Народ чуть не присел от страха,

И Фахр не ожидал, похоже,

Что меч на воротник рубахи

Так нагло Беньямин положит.

Чудовищный удар нанёс

Вмиг оскорблённый Фахр эд-Дин,

Но меч, подрезав прядь волос,

Лишь только соскользнул с пластин

На крепких и надёжных латах,

Но вмятину на них оставил.

Спас панцирь храброго солдата,

Что жизнь свою на кон поставил.

– Силён! – воскликнул Беньямин. –

Чувствителен твой выпад быстрый.

Его не слушал Фахр эд-Дин.

Он в гневе крайнем стал неистов.

Обидчика клинком достать

Решил он снова, но солдат

Стал резко тело уклонять

И выдержал ударов град.

Теперь пришёл черёд эмира

Узнать о силе оппонента,

Что, явно не желая мира,

Найти пытался те сегменты

В защите у вождя Ливана,

Куда мечом можно добраться,

Чтобы одной серьёзной раной

Его заставить сразу сдаться.

И вот настал момент удобный:

Вдруг начал Фахр эд-Дин шататься,

Став на секунду неспособный

В бою суровом отбиваться.

Виной был грунт немного влажный,

На нём и разъезжались ноги,

Но воин устоял отважно,

Чем восхитил людей здесь многих.

И снова зазвенела сталь,

Эмир отбил атаку друга,

Тот отбежал немного вдаль,

Чем Фахру оказал услугу.

Фахр был настроен очень смело

Сражаться за себя и трон,

Соперник же не знал, что делать,

Ведь потерял сноровку он.

И опыт старый не помог,

Когда сцепилась снова пара.

Свалили Беньямина с ног

Эмира хлёсткие удары,

Но Фахр эд-Дин не стал кромсать

Мечом поверженного друга,

Наоборот, дал руку встать,

Поправив на плечах кольчугу.

А после развернулся к людям

И показал, что, хоть и был

Жестокий бой довольно труден,

Он кровью латы не залил

Бойца, что стал конфликтовать.

– Вы, мой народ, не иностранцы!

И меч не должен мой торчать

В груди убитого ливанца.

– Мишель поймёт нас и простит, –

Запрыгнул он в седло проворно. –

Он тоже из железа слит,

Он – тоже род наш непокорный.

Ливан гордиться должен тем,

Что я хочу, чтоб мальчик смог

Постичь, что нам известно всем,

Кто свой пересекал порог:

Лишения и нищету,

Любовь прекрасную, свободу,

Морей великих красоту,

Традиции других народов.

Пусть не хлебнёт коварства дружбы

Людей случайных на пути,

И верных, настоящих, нужных

Партнёров чтоб сумел найти.

На том народ и разошёлся,

Костры на скалах потушив.

Лёд подозрений раскололся,

Эмира снова полюбив,

Толпа отправилась до дома,

А принц в телеге, замерзая,

В борьбе с упрямой полудрёмой

Вкушал неспешно чашку чая.

ГЛАВА II

Ночь проползла, как анаконда.

Ослы бредут, не отдыхая.

Бейрут исчез за горизонтом,

И впереди лишь даль глухая.

– Какая славная дорога! –

Мишель стал хлёстко щёлкать плетью,

Решив развлечь себя средь смога

Песочной пыли на рассвете.

Звук от кнута летел до гор

И к уху возвращался эхом.

Вдали был также разговор

Негромкий, слышен с детским смехом.

Подростки надрезали с хрустом

В саду под каменным уступом

Белокочанную капусту

И зелень свежую для супа.

Мишель кивнул им молчаливо,

А после потянулся плавно.

Один из них присел пугливо,

Другой был посмелее явно –

С улыбкой помахал Мишелю

В ответ приветливо рукой,

А в это время прогремели

Раскаты грома над рекой.

Принц спрыгнул, разминая ноги,

Он был бы рад поговорить,

С любым, кто встретится в дороге,

Кто мог вниманье уделить,

Пусть даже и с детьми словами

Сейчас в беседе обменяться:

Слогами, строчками, строфами

Или же просто посмеяться.

Но что-то принцу подсказало,

Что дети – не в своём саду.

Вот потому их испугало,

Когда он спрыгнул на ходу.

И чтобы пацанятам сразу,

Внушить, что он им не опасен,

Принц произнёс такую фразу:

– Ребята, кто со мной согласен,

Что хорошо мальфуф бы съесть,

Тушёных голубцов с лимоном?

Капусты, вроде, здесь не счесть,

Но, если следовать закону,

Владельца надо поискать.

Нельзя мне брать её, как… дети –

Им можно всё, ведь что с них взять,

А мне тюрьма за это светит.

И, словно понимая принца,

Один из мальчуганов шустро

К нему засеменил с гостинцем

И дал два пирожка с капустой.

– Фатайеры держи, Мишель!

В дороге лучшая закуска.

В Каир брести пять - шесть недель.

И семечки ещё полускай.

– Спасибо, слушай, удивил,

А я не знал, что за Бейрутом

Все в курсе, что постановил

Эмир в своём приказе лютом –

Послать меня в Египет в ссылку!

– Так слух несётся без оглядки!

Смотри, там впереди развилка,

Держись дороги, где брусчатка.

– Откуда знаешь?

– Мы здесь часто

Гуляем с другом по тропинкам.

И с нами пёс, наш друг хвостастый,

С которым спим в лесу в обнимку,

Когда застигнет ночь в пути.

Брусчатка поведёт к гряде,

И к ней, примерно, час идти,

А после – поворот к воде.

К реке подъедешь – мост найдёшь,

Он прочный, арочный, свободно

С ослами быстро перейдёшь,

Хотя поток там полноводный –

И, если сверху рухнешь вниз

С телегой вместе и с вещами,

Тебя в нём ждёт ещё сюрприз –

Дно с очень острыми камнями.

Те камни горная река

Никак не может обточить.

На них не встать – наверняка

В реке так и продолжишь плыть

Среди раскиданных вещей,

А впереди – водовороты.

Ты сразу же бери правей,

Когда они начнут охоту.

– Водовороты нам некстати,

Да и телегу потерять,

Чтоб попусту дирхамы тратить –

Другую снова покупать

Мне не особо интересно.

Попробую пройти так робко

Я мост, доселе неизвестный,

Как будто меж трясины тропкой.

– И после будь поосторожней –

На речке завелись пираты.

Уснёшь – проснёшься, как заложник,

И с ними поплывёшь куда-то

В их лагерь, где посадят в клетку

И выкуп станут вытрясать,

И есть бросают лишь объедки,

И обожают унижать.

–Тебе домой уж не пора?

– Да нет, мне можно и попозже.

Мы с другом ведь не детвора –

Нам даже разрешают ножик

С собою брать, чтоб отбиваться

От хищников огромных лютых,

Но мне понравилось общаться

С тобою у посевов нута.

Ты – внук великого эмира,

Но в разговоре очень прост.

Ты едешь в сторону Каира,

А впереди маячит хвост

Ослов, которых не заботят

Ни войны с засухой, ни шторм,

Лишь ждут, когда их пощекотят

И поднесут к их мордам корм.

Ну, в общем, это необычно.

Ты обстоятельно другой.

Совсем не пафосный, приличный,

Как с ровней говоришь со мной.

Я видел тебя год назад,

Когда мы в город в выходной

С отцом пришли. Ты наугад,

Здоровался везде с толпой.

На рынке это было дело,

И ты пожал мне руку тоже,

И я тебе довольно смело,

Сказал, что с мамой вы похожи.

Она с тобой тогда была,

И ей понравилось сравненье,

Она меня приобняла,

И появилось впечатленье

О вас, как о хороших людях.

Сейчас же ты совсем один,

И путь твой до Каира труден

Среди камней и хворостин,

Но ты такой же беззаботный,

Что был во время прошлой встречи,

И потому с тобой охотно

Могу общаться день и вечер.

– Причудлив миг! Я так польщён

Словами, что наговорил

Ты здесь, но вместе с тем смущён,

Что путь сейчас ты оценил

В Египет трудным, в диалоге.

Ты ведь ещё довольно юн,

Чтоб знать, о сложности дороги,

К тому же с виду – хохотун.

Но ладно, мне бы надо в путь.

Не знаю, кто вам всем наплёл

Те сказки, но теперь уснуть

Смогу я, лишь имея кол

Под боком или аркебузу.

Откуда здесь в реке пираты?

Вот вам дирхам на два арбуза,

Надеюсь, встретимся когда-то.

Не обманули принца дети.

Река, действительно, была.

С ливанских склонов в пируэте

Она бурлила и текла

К мосту, что был весьма занятным –

Вода его краёв касалась,

И принцу сверху беспощадной

Своим напором показалась.

Дорогу строили здесь персы,

Когда напали на Ливан.

В дальнейшем, по одной из версий,

Пронёсся тут, как ураган,

Сам Александр Македонский,

А после вторгся Рим Великий.

Их вытеснил довольно жёсткий

Мансур под боевые крики.

Род благородный Фахр эд-Дина

Участвовал во всех боях,

И потому эмир в гостиной

Всегда, при слугах и гостях,

Был откровенен до азарта,

Когда шёл разговор о войнах,

И всем показывал штандарты

Времён различных, неспокойных.

– В моих руках алам персидский:

Лев, меч и Солнце в небе синем,

Его огонь артиллерийский

Серьёзно потрепал – починим,

Поставим латки там, где дыры.

А вот – штандарт Ахеменидов,

Заставивших дрожать полмира.

Два флага так прекрасны с виду!

А эта тамга – три кольца

На тёмно-синем полотнище,

На ручке с меди и свинца,

Что я сейчас потру, почищу, –

Есть символ самого Тимура,

Что кровью заливал округу

И кто одним лишь взглядом хмурым

Султанов обращал в прислугу.

– А нет ещё каких-то стягов? –

Воскликнул родственник эмира,

Приблизившийся на полшага. –

Пожалуйста, проинформируй!

Твои истории занятны

И страхом сковывают ноги,

И говоришь весьма понятно

Журчащим языком нестрогим.

– Конечно! – крикнул Фахр эд-Дин,

Столь яркой лестью вдохновлённый. –

Стяг есть, и точно не один –

Вот стяг из шёлка, есть суконный.

Есть стяг старинный – он от греков,

Штандарты римских легионов,

По-моему, второго века!

Я их поставил сзади трона.

Недавно я послал солдат

На помощь африканским странам:

Из Португалии отряд

Приплыл их грабить и тараном

Стал бить в ворота городов,

Любых, какие попадутся.

Мы смяли вмиг отряд врагов

И взяли в плен – они трясутся,

Боятся сильно, что убьют,

Но мы домой их отпустили.

Штандарты же храню я тут,

Хотя они вернуть просили.

Но я сказал: ”Верну не вам,

А самодержцу Мануэлу”.

Сказал: “Пусть сядет в судно сам,

Подвоха нет, плывёт пусть смело.”

– И что, король их Мануэл

Явился и забрал штандарты? –

Вдруг рядом басом загремел

Слуга с немецкой алебардой. –

Такой был сильный интерес,

Что он спросить не побоялся.

Эмир с дивана сразу слез

И, чтоб слуга не волновался,

Обнял его за плечи быстро:

– Проигнорировал король,

Не ткнулся судном в нашу пристань,

Не клюнул с миром – хлеб да соль

Великий самодержец носом,

С почтеньем подойдя ко мне,

Стоящему в дверях с подносом

И дружелюбному вполне.

И я особо не старался

Наладить с ними отношенья.

Ведь Лиссабон не колебался,

Когда порой в одно мгновенье

Вторгался в страны по соседству

В попытках навязать порядки,

Любые применяя средства,

На наше мненье – без оглядки.

– Вы так и станете беречь

Те золочёные знамёна?

– Ну, точно уж не дам посечь

Ножом их, как пирог слоёный.

Ведь не штандарт воюет с нами,

А те, кто шлют сюда бойцов,

Повесив флаг над парусами

Огромных с пушками судов.

Слуга почтительно кивнул

И снова вытянулся ровно,

А рядом тихо скрипнул стул –

Мишель привстал и знаком скромным

Эмиру показал, что надо

Ему из залы удалиться.

На что эмир сказал:

– Порядок!

Ты – внук мой, незачем проситься.

Иди, не наклоняя спину,

Куда счёл нужным, без вопросов.

Но только захвати маслины –

Их здесь облюбовали осы.

Верни тарелку поварам,

И пусть нам принесут кефир.

А лучше принеси-ка сам, –

Подумав, заявил эмир.

Мишель мгновенно осознал,

Что это – тактика эмира,

Который людям показал,

Стреляя словом, как мортира,

Что внук его, хотя и волен

Формально в выборе своём,

На самом деле подконтролен,

Как все здесь во дворце кругом.

И потому принц сел опять

На стул свой – предпочёл остаться.

Эмир же продолжал стоять

И в рассуждения пускаться

О флагах, что враги Ливана

С собой в свои походы брали,

И, если бой шёл не по плану,

То победителям сдавали.

Беседы с мудрым Фахр эд-Дином,

Который о стране знал много

И сразу вёл за стол в гостиной

Всех без разбора прям с порога,

Мишель воспринимал спокойно,

Примерно как занятья в школе.

В Ливане обсуждали войны

В то время за любым застольем.

И книги Фахр эд-Дин писал

О главных боевых сраженьях,

Чтобы народ ливанский знал,

Какое важное значенье

Имеет память о былом,

Что извлекать, чему учиться

У предков, защищавших дом,

Стране не давших развалиться.

– Ну, точно! Есть же книга! Вспомнил! –

Воскликнул принц довольно громко,

И, добрым чувством переполнен,

Он сразу же полез в котомку,

Полазил там чуть-чуть рукою

И вынул рукопись эмира.

- Сейчас, сейчас главу открою,

Где Македонский бился с Тиром!

Когда-то начинал читать,

Но бросил в дрёме полуночной.

Ну что ж, попробую опять

И в этот раз осилю точно.

На свете много развлечений,

Но книги – лучшее из них.

Как я не придавал значенья

Им раньше в вихре дел своих?

Глазами пробежав по тексту,

Мишель нашёл его прекрасным:

Эмир писал о прошлом честно,

И стиль красивым был и ясным.

Переплетён был свиток шёлком,

Чернила – сажа, киноварь.

Обложка с позолотой тонкой,

И вкладка – лунный календарь.

И стал принц вслух читать протяжно,

Со лба отмахивая чуб,

Как будто бы артист бродяжный

Свой номер исполнял за суп

На рынке в роли зазывалы,

Где очень слаб людей поток,

Но ему это не мешало

Чеканить в слове каждый слог:

– Тир – крупный узел на Востоке

И островное государство.

Слыл очень сильным и жестоким,

И даже проявлял коварство.

Сюда везли торговцев честных,

Товары якобы смотреть,

И в рабство продавали местным

Коварно, под кулак и плеть.

Однажды часть тирийцев важных

Вдруг захотела перемен,

Поплыли в Африку отважно

И основали Карфаген.

Тот самый, что потом в сраженье

При Каннах был непобедим

И к Ганнибалу с уваженьем

Заставил относиться Рим.

Мишель взял паузу на миг

И подтянул копьё поближе.

В лесу звучал пустельги крик,

Что опускалась плавно ниже.

Наверное, там кто-то брёл

В дали, окрашенной в индиго.

Принц в этом страха не нашёл,

Обратно погрузившись в книгу:

– Упрямо остров финикийцев,

В своём конфликте с Македонским,

Бросал в бой каждого тирийца,

Но всё ж порт средиземноморский

Сметён был в страшном том раздоре.

Вот только, чтоб с ним совладать,

Эллины даже дамбу в море

Пытались камнем накидать.

Была огромной дамба эта:

Длиною в восемьсот шагов

И в ширину полсотни метров,