Полная версия:
Четырнадцатый архидемон 6
— Пары дней не понадобится. Делай четыре кольца.
Наттар захихикал.
— Чего это тебя так насмешило? — лицо Валена стало вдруг пустым, а голос ровным.
— Да таааак. Боюсь, если скажу, так старшая Люме попробует меня всерьёз ударить, а тут уж ничего не поделаешь — придётся дать сдачи, как практик практику.
Люме уставилась на него уничтожающим взглядом:
— Всё же научился ты от Кантоса плохому. Плохому обращению с женщинами.
— Хорошему, только хорошему. Да ты не злись. Я же знаю, что ты хочешь добра, а старший брат немного странный. Наверное, с ним иначе нельзя.
— Тебе не кажется, что я всё ещё стою прямо здесь? — Вален с трудом подавил желание схватиться за голову.
— О, приношу извинения почтенному старейшине, — Наттар поклонился. — Просто ты уж очень, мммммм, нетороплив. Кое в чём. Вот меня и развеселило, как тебя торопили.
Возможно, он был прав. Если слишком долго откладывать неудобный разговор — он всё равно начнётся, но не на твоих условиях. Вален вздохнул:
— Извинения приняты, весельчак. Пошли, мы уже восстановили силы, пора сражаться дальше.
Глава 14. Принципы праведного пути.
В любой приличной секте или клане халаты практиков служили формой. Валену было негде заказывать одежду с особым сочетанием цветов и узоров. Но ему не хотелось, чтобы ученики Секты Добродетельного Демона ходили в чём придётся. Решением стали простые белые халаты, без вышивки и украшений, которых в Секте Белого Пламени нашлось много — такие носили её внешние ученики. Да и делать их могли почти что любые крестьяне. А чтобы совершенно заурядная одежда стала отличительным признаком практика его секты, Вален добавил к ней красный пояс. Просто потому, что в трофеях оказалось достаточно алого шёлка, чтобы накроить узких поясов для всех. Пояс теперь выдавался тем, кого принимали в ученики. Ну а халаты — всем как-то причастным к секте. Им положено выделяться на фоне простых крестьян в куртках-безрукавках и Недостойных в одних юбках.
Так что белые халаты носили даже пленные из Секты Лазурного Дерева, Секты Красного Золота и Секты Чёрной Воды. Те, кто выжил, потому что ещё не успел стать практиком. Набралось таких почти четыре десятка. Сейчас они сидели рядами в главном зале Секты Добродетельного Демона — сидели на пятках, склонив головы. А Вален ходил вдоль рядов, всматриваясь и вслушиваясь, прежде чем огласить свой вердикт. Его взгляд мог уловить малейшие движения их мускулов, его слух мог различить сердцебиение каждого конкретного юнца. Но полезность острых чувств была ограничена. Понятное дело, что все пленники боятся того, в чьей власти находятся. Понятное дело, что многие здесь ненавидят убийцу родных и друзей, защитника поганых Недостойных…
Хммм… кстати сказать, ненависти от них чувствуется не так много. Вален расспросил нескольких из них лицом к лицу. И убедился, что жизнь учеников, ещё не успевших стать практиками, в родных сектах была совсем не сахар. Он строго приказал кормить пленников досыта, не бить просто так и не насиловать. И смотреть, чтобы друг с другом они ничего такого не делали. Многим это уже могло показаться улучшением. В конце концов, секта тёмного пути на то и секта тёмного пути, чтобы быть жестокой к тем, кто не родился с исключительным талантом. Или в семье старейшины — если у старейшины вообще есть семья. На простых учениках могут даже ставить эксперименты. Если повезёт — способные поднять культивацию за счёт боли и риска. Если не повезёт — эксперименты типа того, от которого едва не отправилась в Реку Душ семья Наттара.
Вален поглядел на самого Наттара, стоявшего у входа, привалившись спиной к стене. Вид у молодого гуая был скучающе-безразличный. Но Вален знал, что происходящее ему совсем не безразлично. Вспомнился разговор несколько дней назад, по поводу того, что делать с пленниками:
«— Я бы не стала доверять никому, кто воспитан в секте тёмного пути, — сказала тогда Люме. — Как говорится: заложенный фундамент не переделать, тут только сносить весь дом.
— Хм, — заметил Наттар. — Мне вот тоже вспомнилась хоооорошая поговорка: храбр как крестьянин и милосерден как женщина.
— Меня поучает младший, убивающий за то, что ему на ногу наступили!
— Да не хотел я тогда никого убивать! Иииии, и вообще, тут большая разница, старшая. Убить за дурное дело — совсем не то, что убить просто из опаски.
Люме покачала головой. Наттар картинно закатил глаза:
— Я посмотрю на этих учеников вместе с братом Валеном. А то ты, кажется, думаешь, что он слишком мягкосердечен.
— Не думаю, а знаю!»
Вален ещё раз оглядел ряды склонённых голов. Самым старшим из пленников он дал бы лет шестнадцать, а то и семнадцать. Сам он в таком возрасте уже вовсю убивал… Да, у него остались твёрдость и решительность из прошлой жизни. Но, судя по одному из обрывков воспоминаний, и в прошлой жизни он начал валить людей в куда более нежные годы. А эти юнцы успели свыкнуться с такими делами, от которых даже у его-нынешнего вскипала кровь. Всерьёз поучаствовать не успели, нет. Тех, кто успел поучаствовать, тех, на кого показали рабы и служанки, разлучили с головами на месте. Но всё же, всё же… Основы личности здесь давно заложены. Можно ли отмыть полосы с тигра?
…Но самые младшие — совсем дети. Кое-кому и восьми нет. Да, он может избавиться от тех, кто слишком опасен — прогнать каждого через личный допрос, разделаться с теми, кто покажется конченным. Но тогда страх вряд ли когда-нибудь отпустит оставшихся. В особенности младших. Вален сам слишком долго был полон страха и недоверия, опасения, что если взрослые проникнут в его суть, в мысли у него на сердце — то ему крышка. Он не сломался, потому что его душа была душой матёрого бойца. Но настоящие дети и подростки так не смогут. Какие практики вырастут из тех, кто живёт в вечном страхе? Да понятно, что ничего хорошего не вырастет.
В иной ситуации Вален взялся бы рассуждать о том, что у большинства этих детей потенциал меридианов явно выше среднего, многие уже обладают приличным уровнем закалки тела, так что ими не стоит разбрасываться. Однако, Вален слишком хорошо помнил собственную реакцию на то, что Секты Перерождённых Элементов делали с детьми. Помнил и фрагменты прошлой жизни, объяснявшие, до некоторой степени, почему именно это заставило его однажды потерять осторожность. Самообман здесь бы вышел совсем жалким.
Он громко, демонстративно вздохнул, хлопнул ладонями, привлекая внимание:
— Вы знаете, кто я такой. Я — старейшина Добродетельный Демон, который сокрушил ложные учения ваших сект. Ухищрения тёмного пути оказались бесполезны перед силой и ясностью ума, которые мне дал праведный путь истинного самосовершенствования. Один из принципов праведного пути — доброжелательность к людям и гуаям. А один из моих собственных принципов — карать тех, кто действительно виновен. Убивать за дурные дела, а не из опаски. Поэтому я предоставляю вам шанс.
Вален сделал многозначительную паузу:
— Вы можете стать учениками Секты Добродетельного Демона. Начать жизнь и культивацию с чистого листа. Я обещаю, что буду справедливо оценивать вас. И ваше стремление к праведности. Но я не обещаю, что вам придётся легко. Вам придётся подниматься с самого низа. Самый лучший из вас будет обязан кланяться самому бесталанному из моих прежних учеников, пока вы делом не докажете, что достойны стоять в их рядах. А всякий, кто не отречётся от порочных учений ваших сект и поддастся соблазну тёмного пути, всякий, кто хоть пальцем тронет одного из смертных или совершит какое-то ещё преступление, будет казнён. Я мгновенно распознаю любую ложь, провести меня не получится. Впрочем, у тех, кто вас слишком сильно ненавидит, тоже не получится вас оклеветать.
Вален снова помолчал пару секунд, давая время осознать свои слова. А потом продолжил:
— Если кому-то мои условия не нравятся, он может встать и убираться на все четыре стороны. Таких я сам не стану преследовать и моим ученикам прикажу не трогать. Выживайте как хотите. Сделаться практиками без наставлений и ресурсов у вас всё равно не получится.
При этих словах Наттар глянул на Валена с сомнением. А по рядам сидящих пронёсся шёпоток. Многие из них хоть на миг дёрнулись — но встать не решились. Наконец, поднялся юноша постарше, со строгим лицом. Вален помнил его имя — Таер. За ним поднялись ещё трое.
— Я хочу воспользоваться щедрым предложением почтенного старейшины и уйти.
— Конечно. Где ворота помните ещё, надеюсь?
Вален заметил, что Наттар меряет четвёрку решивших не оставаться в секте взглядом. Но внимания не обратил. В конце концов, чего странного в такой реакции? Когда несостоявшиеся ученики вышли, оглядел оставшихся:
— Больше желающих идти своим путём нет? Сейчас получите свои красные пояса — и выбирать станет поздно.
Его взгляд обратился на красивую девушку, невысокую, строгую, казавшуюся старше неполных четырнадцати, с бледным даже без косметики лицом и прямыми волосами. Она уже дважды порывалась встать, но что-то, надо думать, страх, удерживало её. Вален знал по имени и её. Аноланта, родная дочь покойной старейшины Аланарии.
В конце концов, девушка осталась сидеть, глядя в пол перед собой. Это хорошо. Потому что как раз её Вален так или иначе не оставил бы на свободе. Дело было не в её серьёзном таланте — на глазок, восемь-девять звёзд. А в том, что теперь он чётко видел мелкие особенности её меридианов, которые раньше видел и у Аланарии. Тогда он не обратил на них внимания. Ну, подумаешь, небольшие, тусклые, странные, не повторяющие нормального рисунка нервов, сплетения в районе шеи и верхней части позвоночника. У практика внутреннего единства, пользующегося загадочными и запретными методами культивации, может быть много странностей. Среди тех же гуаев-насекомых меридианы в нечеловеческих формах часто выглядят куда необычнее.
Однако, Аноланта была простым человеком на закалке. А главное, Вален уже имел счастье наблюдать, во что потенциально могут превратиться такие сплетения. Не приходилось сомневаться — внутри девушки сейчас растёт ещё один экземпляр Фальзеры. Не реинкарнация, если Вален всё правильно понял, а копия. Без воспоминаний прежних экземпляров, но с теми же установками, с той же изначальной информацией. Интересно, пробудилось ли уже в ней сознание?
И можно ли её извлечь, не убивая носителя? Дело тут не только в устранении опасности. Фальзера, похоже, знала многое о древних временах, о начале эпохи. И кое-что об архидемоне, техника которого была использована для её создания. Вален не собирался упускать никаких подсказок, касающихся архидемонов и их волшебства. Даже самых незначительных.
Аноланта не могла не заметить, что старейшина уставился прямо на неё. Её сердце забилось чаще, на коже выступили крохотные капельки пота. По мелким движениям мускулов Вален мог уверенно прочитать, что вот как раз эта ученица его смертельно ненавидит. Странно было бы иное. Однако, она по-прежнему сидела на пятках, глядя в пол.
— На всякий случай предупреждаю, — заметил Вален. — Всякий, кто наденет красный пояс — этим обещает мне, что готов начать жизнь заново. Если кто станет сводить старые счёты друг с другом — тот нарушит своё обещание.
И само предупреждение полезно, и девушке заодно объяснил, с чего такое внимание к её персоне. Незачем ей дёргаться раньше времени.
*****
Таер и трое других учеников, решивших покинуть Секту Добродетельного Демона, отправились в путь вместе. Им даже не потребовалось сговариваться. Во-первых, они прекрасно знали, что окрестности всех пяти Сект Перерождённых Элементов труднопроходимы и опасны — если для пешеходов с серыми ядрами, а не практиков на летающих мечах. А что старейшина Добродетельный Демон очистил горы от бессмертных зверей и сделал дорогу вполне безопасной для смертных — не знали. Во-вторых, путь до тех мест, куда власть старейшины не достаёт вообще предстоит долгий и сложный. Если оставаться вместе, меньше шансов, что тебя доконают голод и непогода, либо убьют крестьяне. А в-третьих…
— До прорыва нам остаётся немного, — заметил Таер вечером, когда они развели костёр и уселись вокруг него. — Найти бы подходящую пещеру… А на первом цвете уж легко будет кормиться с меча. Если не наглеть. Там, глядишь, найдём алхимика, хотя бы и смертного. А не найдём — так добудем хоть утварь алхимическую, а умения я сам отполирую со временем. Рецепт кровавых пилюль у меня в голове. Главное, убраться подальше, найти местечко потише. Как вам план?
Лица глядевших на него товарищей вдруг странно изменились. Но прежде чем Таер успел задуматься, с чего бы это, и лица, и пламя костра, и скалы вдруг завертелись у него перед глазами. Он ещё успел увидеть, что тела трёх других учеников взорвались кровавыми брызгами — а затем его голову сотряс сильный удар и всё поглотил мрак.
— План таааак себе, — сообщил Наттар, стряхивая кровь с Меча Красной Кисти. Получилось плохо. В раздражении взмахнул клинком снова, с такой силой, что воздушная волна оставила разрез в низкой траве. Ему сильно хотелось сказать эти слова до нападения, но он помнил уроки Кантоса — уважай своего противника. Кантос ещё говорил, что, однажды начав издеваться над заведомо слабейшими, остановиться куда сложнее, чем кажется.
— Брат Вален вправду вас не преследовал и ученикам приказал не трогать, — обратился он к трупам. — Нооооо… я не его ученик. И мне он вообще ничего не приказывал. Так что вот. Никто своего слова перед вами не нарушал. А если хотите держать на кого-то зло даже за гробом, то держите на меня одного.
Глупая и бессмысленная речь, с определённой точки зрения. Если бы жестокая смерть была достаточным условием, чтобы выплыть из Реки Душ призраком или демоном, так на белом свете стало бы тесно от нечисти. И за ним лично уже гонялась бы целая её стая. Пусть Наттар и слабо знал теорию, но такие вещи помнил. А тут, к тому же, смерть была не жестокой, а вполне милосердной. И заслуженной. Но… в его родных горах духи предков и злобные неупокоенные души столько раз являлись перед живыми! Не могли же все рассказы об этом быть выдуманы. Наверное, познания практиков ещё неполны. Вон и Вален это доказал. Лучше перестраховаться хоть так. Если уж лень хоронить покойников должным образом.
*****
Вален уже не помнил, в какой жизни он слышал поговорку: «О чём знают трое, о том знает и свинья». О предстоящей смене местоположения секты знали пятеро, если Досточтимую, в лице Хунбиш, считать за одного гуая. И к тому утру, когда Вален выстроил всех её обитателей на дворе, чтобы объявить о дальнем перелёте, по секте уже начали расползаться слухи. Вероятно, Сурэноха проболталась. Или Энэби что-то нечаянно услышала. Дополнительная причина поторопиться.
К счастью, в секте сейчас собрались в основном люди и гуаи, лишившиеся родни. Или бросившие её ради смертельной битвы. Или те, чьи семьи тоже жили здесь. Или вчерашние пленные. В общем, неожиданный приказ старейшины вызвал изумление, но не возмущение. Все споро занялись погрузкой летающих барж.
Люме и Хунбиш сумели полностью починить две захваченные баржи. Так что теперь их имелось три. Вроде бы более чем достаточно для перевозки менее пары сотен людей и гуаев. Но надо вычесть место под алхимические печи и прочее ценное имущество. И под еду с водой. Полёт предстоит длинный. Не меньше месяца. В общем, грузить придётся под завязку. По счастью, запасы набраны заранее.
— А как же крестьяне с прочими пастухами? Ну, они ж вроде ожидают от нас защиту, старейшина, — поинтересовался Чулмуут.
«Никак», хотелось ответить Валену. В конце концов, сект тёмного пути в этих местах больше нет. Да и вообще значимых практиков сейчас не останется. Пусть вертятся, как хотят. Он явно оставляет их в лучшем положении, чем принял. Но раз уж гуай-жук вспомнил о людях, даже не принадлежащих к его народу, то это для него должно быть важно.
— Год как-нибудь протянут. Потом можно будет основать здесь ответвление или дочернюю секту, — заметил он с глубокомысленным видом.
Сборы заняли почти целые сутки. Первые лучи рассвета как раз засияли над горными вершинами, когда три летающих баржи отделились от земли и взяли курс на запад.
Стоя на кормовой надстройке одной из них, Вален поглядел на удаляющуюся твердыню Секты Добродетельного Демона. Центральная башня, в окнах которой сейчас не горело ни единого огонька, смотрелась сиротливо. Вален окинул взором скат крыши, где сражался в ночь штурма, верхние этажи, выстроенные заново — это было заметно и по цвету стен, и по более грубым оконным рамам. Посмотрел на плотно затворённое окно собственной спальни.
Надо и вправду будет потом основать здесь что-нибудь. Обидно выйдет, если это место станет пристанищем разбойников или диких зверей.
В любой приличной секте или клане халаты практиков служили формой. Валену было негде заказывать одежду с особым сочетанием цветов и узоров. Но ему не хотелось, чтобы ученики Секты Добродетельного Демона ходили в чём придётся. Решением стали простые белые халаты, без вышивки и украшений, которых в Секте Белого Пламени нашлось много — такие носили её внешние ученики. Да и делать их могли почти что любые крестьяне. А чтобы совершенно заурядная одежда стала отличительным признаком практика его секты, Вален добавил к ней красный пояс. Просто потому, что в трофеях оказалось достаточно алого шёлка, чтобы накроить узких поясов для всех. Пояс теперь выдавался тем, кого принимали в ученики. Ну а халаты — всем как-то причастным к секте. Им положено выделяться на фоне простых крестьян в куртках-безрукавках и Недостойных в одних юбках.
Так что белые халаты носили даже пленные из Секты Лазурного Дерева, Секты Красного Золота и Секты Чёрной Воды. Те, кто выжил, потому что ещё не успел стать практиком. Набралось таких почти четыре десятка. Сейчас они сидели рядами в главном зале Секты Добродетельного Демона — сидели на пятках, склонив головы. А Вален ходил вдоль рядов, всматриваясь и вслушиваясь, прежде чем огласить свой вердикт. Его взгляд мог уловить малейшие движения их мускулов, его слух мог различить сердцебиение каждого конкретного юнца. Но полезность острых чувств была ограничена. Понятное дело, что все пленники боятся того, в чьей власти находятся. Понятное дело, что многие здесь ненавидят убийцу родных и друзей, защитника поганых Недостойных…
Хммм… кстати сказать, ненависти от них чувствуется не так много. Вален расспросил нескольких из них лицом к лицу. И убедился, что жизнь учеников, ещё не успевших стать практиками, в родных сектах была совсем не сахар. Он строго приказал кормить пленников досыта, не бить просто так и не насиловать. И смотреть, чтобы друг с другом они ничего такого не делали. Многим это уже могло показаться улучшением. В конце концов, секта тёмного пути на то и секта тёмного пути, чтобы быть жестокой к тем, кто не родился с исключительным талантом. Или в семье старейшины — если у старейшины вообще есть семья. На простых учениках могут даже ставить эксперименты. Если повезёт — способные поднять культивацию за счёт боли и риска. Если не повезёт — эксперименты типа того, от которого едва не отправилась в Реку Душ семья Наттара.
Вален поглядел на самого Наттара, стоявшего у входа, привалившись спиной к стене. Вид у молодого гуая был скучающе-безразличный. Но Вален знал, что происходящее ему совсем не безразлично. Вспомнился разговор несколько дней назад, по поводу того, что делать с пленниками:
«— Я бы не стала доверять никому, кто воспитан в секте тёмного пути, — сказала тогда Люме. — Как говорится: заложенный фундамент не переделать, тут только сносить весь дом.
— Хм, — заметил Наттар. — Мне вот тоже вспомнилась хоооорошая поговорка: храбр как крестьянин и милосерден как женщина.
— Меня поучает младший, убивающий за то, что ему на ногу наступили!
— Да не хотел я тогда никого убивать! Иииии, и вообще, тут большая разница, старшая. Убить за дурное дело — совсем не то, что убить просто из опаски.
Люме покачала головой. Наттар картинно закатил глаза:
— Я посмотрю на этих учеников вместе с братом Валеном. А то ты, кажется, думаешь, что он слишком мягкосердечен.
— Не думаю, а знаю!»
Вален ещё раз оглядел ряды склонённых голов. Самым старшим из пленников он дал бы лет шестнадцать, а то и семнадцать. Сам он в таком возрасте уже вовсю убивал… Да, у него остались твёрдость и решительность из прошлой жизни. Но, судя по одному из обрывков воспоминаний, и в прошлой жизни он начал валить людей в куда более нежные годы. А эти юнцы успели свыкнуться с такими делами, от которых даже у его-нынешнего вскипала кровь. Всерьёз поучаствовать не успели, нет. Тех, кто успел поучаствовать, тех, на кого показали рабы и служанки, разлучили с головами на месте. Но всё же, всё же… Основы личности здесь давно заложены. Можно ли отмыть полосы с тигра?
…Но самые младшие — совсем дети. Кое-кому и восьми нет. Да, он может избавиться от тех, кто слишком опасен — прогнать каждого через личный допрос, разделаться с теми, кто покажется конченным. Но тогда страх вряд ли когда-нибудь отпустит оставшихся. В особенности младших. Вален сам слишком долго был полон страха и недоверия, опасения, что если взрослые проникнут в его суть, в мысли у него на сердце — то ему крышка. Он не сломался, потому что его душа была душой матёрого бойца. Но настоящие дети и подростки так не смогут. Какие практики вырастут из тех, кто живёт в вечном страхе? Да понятно, что ничего хорошего не вырастет.
В иной ситуации Вален взялся бы рассуждать о том, что у большинства этих детей потенциал меридианов явно выше среднего, многие уже обладают приличным уровнем закалки тела, так что ими не стоит разбрасываться. Однако, Вален слишком хорошо помнил собственную реакцию на то, что Секты Перерождённых Элементов делали с детьми. Помнил и фрагменты прошлой жизни, объяснявшие, до некоторой степени, почему именно это заставило его однажды потерять осторожность. Самообман здесь бы вышел совсем жалким.
Он громко, демонстративно вздохнул, хлопнул ладонями, привлекая внимание:
— Вы знаете, кто я такой. Я — старейшина Добродетельный Демон, который сокрушил ложные учения ваших сект. Ухищрения тёмного пути оказались бесполезны перед силой и ясностью ума, которые мне дал праведный путь истинного самосовершенствования. Один из принципов праведного пути — доброжелательность к людям и гуаям. А один из моих собственных принципов — карать тех, кто действительно виновен. Убивать за дурные дела, а не из опаски. Поэтому я предоставляю вам шанс.
Вален сделал многозначительную паузу:
— Вы можете стать учениками Секты Добродетельного Демона. Начать жизнь и культивацию с чистого листа. Я обещаю, что буду справедливо оценивать вас. И ваше стремление к праведности. Но я не обещаю, что вам придётся легко. Вам придётся подниматься с самого низа. Самый лучший из вас будет обязан кланяться самому бесталанному из моих прежних учеников, пока вы делом не докажете, что достойны стоять в их рядах. А всякий, кто не отречётся от порочных учений ваших сект и поддастся соблазну тёмного пути, всякий, кто хоть пальцем тронет одного из смертных или совершит какое-то ещё преступление, будет казнён. Я мгновенно распознаю любую ложь, провести меня не получится. Впрочем, у тех, кто вас слишком сильно ненавидит, тоже не получится вас оклеветать.
Вален снова помолчал пару секунд, давая время осознать свои слова. А потом продолжил:
— Если кому-то мои условия не нравятся, он может встать и убираться на все четыре стороны. Таких я сам не стану преследовать и моим ученикам прикажу не трогать. Выживайте как хотите. Сделаться практиками без наставлений и ресурсов у вас всё равно не получится.
При этих словах Наттар глянул на Валена с сомнением. А по рядам сидящих пронёсся шёпоток. Многие из них хоть на миг дёрнулись — но встать не решились. Наконец, поднялся юноша постарше, со строгим лицом. Вален помнил его имя — Таер. За ним поднялись ещё трое.
— Я хочу воспользоваться щедрым предложением почтенного старейшины и уйти.
— Конечно. Где ворота помните ещё, надеюсь?
Вален заметил, что Наттар меряет четвёрку решивших не оставаться в секте взглядом. Но внимания не обратил. В конце концов, чего странного в такой реакции? Когда несостоявшиеся ученики вышли, оглядел оставшихся:
— Больше желающих идти своим путём нет? Сейчас получите свои красные пояса — и выбирать станет поздно.
Его взгляд обратился на красивую девушку, невысокую, строгую, казавшуюся старше неполных четырнадцати, с бледным даже без косметики лицом и прямыми волосами. Она уже дважды порывалась встать, но что-то, надо думать, страх, удерживало её. Вален знал по имени и её. Аноланта, родная дочь покойной старейшины Аланарии.
В конце концов, девушка осталась сидеть, глядя в пол перед собой. Это хорошо. Потому что как раз её Вален так или иначе не оставил бы на свободе. Дело было не в её серьёзном таланте — на глазок, восемь-девять звёзд. А в том, что теперь он чётко видел мелкие особенности её меридианов, которые раньше видел и у Аланарии. Тогда он не обратил на них внимания. Ну, подумаешь, небольшие, тусклые, странные, не повторяющие нормального рисунка нервов, сплетения в районе шеи и верхней части позвоночника. У практика внутреннего единства, пользующегося загадочными и запретными методами культивации, может быть много странностей. Среди тех же гуаев-насекомых меридианы в нечеловеческих формах часто выглядят куда необычнее.
