Четырнадцатый архидемон 6

Гелат вежливо поклонился:

— Благодарю Наставника за добрые пожелания.

А руки заложил за спину. Чтобы не видно было, как он до хруста сжимает пальцы, обтянутые кожей туго, словно у мумии. Родиться гуаем в семье хранителя Печати? Демона, переселяющегося в тела собственных сыновей? Это что угодно, но не везение. Уж если в чём маленькому Гарланту и выпала удача, так это в том, что время очередного переселения подойдёт до того, как он достигнет зрелости. Но даже не считая этого, метка Печати Мускулов — жестокое проклятие.

Гелат полагал: самое меньшее, что он сможет сделать для младшего брата — это отвадить его от пути практика.

*****

После церемонии Гелат пребывал в расстроенных чувствах. Даже полетел проветриться в уединённую рощу, на приличном расстоянии от родовой резиденции. Настолько расстроенных, что не проследил, следует ли кто-то за ним. Но не настолько расстроенных, чтобы не заметить враждебного внимания, когда следовавший за ним практик подошёл достаточно близко.

— Отвали, — бросил Гелат, не оборачиваясь.

— Или что? — раздался ответ. — Ты попытаешься напасть на меня? В нарушение воли нашего почтенного отца-Наставника?

Гелат сразу узнал этот голос. Он обернулся, поглядел на говорившего. Зайрен Зот, один из его единокровных братьев.

Большинство из братьев относилось к Гелату… да никак не относилось. Иначе вряд ли бы он в детстве дружил с детьми из-за пределов рода. А таких успехов, чтобы его собственной дружбы многие стали искать из соображений будущей выгоды, он добился лишь недавно. Раньше репутацию в роду портили события вроде дикой ссоры с Валеном Веном, проигрыша ему на арене или бесславного возвращения из Трёхсотлетнего Чистилища.

Но и сейчас его дружбы искали не все. Вот Зайрен не искал. Поздно уже было. Он превосходил Гелата по возрасту, по культивации — но не настолько, чтобы считаться старшим, которому неуместно цепляться к ребёнку. При этом, он тоже был человеком. А значит, наследование Печати ему не грозило. Все знали, что в обычных обстоятельствах Наставники передавали Печать лишь гуаям, наследники-люди были нужны просто на всякий случай. Зайрен был везунчиком, но не осознавал своего везения. И неоднократно пытался выместить своё разочарование жизнью на Гелате, когда они были моложе. Пытался с переменным успехом.

— Нет. Просто перестану слушать. Говори, чего тебе надо.

Зайрен фыркнул из-под широкополой шляпы. Он носил очень свободный оранжевый халат с широкими рукавами, чтобы можно было прятать кисти — явно стеснялся своего внешнего вида. Который у наследника Печати Мускулов был, конечно, пугающим.

— Мне сказали, что почтенный отец-Наставник выказал нынче большое расположение к твоей матери. Но ты не особо радуйся, алхимик.

«Алхимик» было сказано примерно тем тоном, которым можно было бы сказать «мусор». Алхимия часто считалась прибежищем практиков со слабым талантом, тех, кто не годился в бойцы, кому путь к возвышению покупался на родительские деньги. Хранительница Лерия в своих поучениях не раз упоминала, что так считают обыкновенные завистники.

— Он делает это…

— Знаю, знаю, — Гелат подошёл к неприятному собеседнику, развёл руками. — Чтобы позлить старших жён, потому что кто-то подал ему плохо заваренный чай или погладил против шерсти. Это понятно любому младенцу. Если больше нечего сказать, то вали.

— Вот же наглый ублюдок, — восхитился Зайрен. — Или считаешь, что почтенный отец проживёт ещё долго?

— Мне плевать на всю эту семейную возню. Даже не интересно, кто именно тебя послал. Есть дела поважнее, — искренне ответил Гелат.

Да, когда он был молод, знаки расположения без истинного покровительства только навлекли бы беду. Но сейчас он навидался в жизни такого, что подобные мелкие беды казались… мелкими.

— Думаешь, почтенный отец успеет обеспечить и тебя, и твоего новорожденного братишку?

—Думаю, сам справлюсь, если что. Иди отсюда. Я бы предпочёл послушать шум ветра в листьях. В нём больше смысла, чем в твоих словах.

— Вот же наглый ублюдок! — повторил Зайрен, но куда злее. — Не желаешь показать те умения, которые придали тебе такой наглости?

— Уже, — снова повёл рукой Гелат.

Зайрен поглядел на него в недоумении, сделал шаг назад, попытался принять боевую стойку — и вдруг осознал, что его колени дрожат.

— Яд! — воскликнул он. — Когда? Как ты успел? Внутренняя алхимия?

Гелат оскалился, словно мертвец. Он не стал привлекать внимание Зайрена к одному из колец на своей правой руке, с виду почти неотличимому от колец пространственных. И к тому, что «камень» в этом кольце сейчас нагрелся, выделяя лишённые цвета и запаха пары. Смертный уснул бы на пару дней, вдохнув их лишь раз. Даже на неподготовленного практика четырёх цветов они действовали неплохо — особенно если махать рукой с кольцом чуть ли не у него под носом.

Прежде Гелат назвал бы себя ортодоксальным практиком, следующим проторенными путями — в алхимии, как и во всём остальном. Сейчас он назвал бы себя точно так же. Идея с использованием примитивнейшего волшебства, чуть более утончённого варианта предмета-огнива, которым владеет большинство семей простых смертных, для незаметного распространения яда по воздуху, принадлежала Нельде. Свои записки по алхимии она оставила в Зале Пилюль. Предварив указанием в случае чего передать их Гелату. Гелат лишь реализовал её замысел. Когда сварил — после длинного ряда неудачных попыток — подходящий яд.

— Это секрет, — сказал он. — Кстати, не советую сейчас глотать очищающие пилюли. А то результат может быть… интересный.

Чистый блеф. Но на Зайрена сработал. Тот не стал доставать пилюль, отшатнулся, опёрся на дерево, чтобы не упасть, заморгал, как оглушённая рыба.

— А тем, кто тебя науськал, передай: пока что мы не враги и цапаться с вами за богатства рода я не собираюсь. Но если попробуете портить жизнь матери или брату — узнаете, на что теперь способна моя алхимия.

Уходя прочь, Гелат до последнего момента ожидал какого-нибудь неприятного сюрприза. Однако Зайрен лишь буравил ему спину ненавидящим взглядом. По всем признакам, яд вправду действовал. Неужели разделаться с практиком, достигшим четырёх цветов, может быть так легко? Впрочем, если у него нет опыта сражений насмерть с другими практиками, только с бессмертными зверями, да и то не в каком-нибудь чистилище, а на обычной охоте, где наследников страхуют…

Неприятных сюрпризов не случилось и по дороге домой. В последующие дни с месяцами их действительно не пытались беспокоить. Возможно, это было частью коварного замысла, попытки усыпить внимание. Но возможно, что он и вправду перерос такие мелочи. Возможно, сумел показать, что он не такой практик, с которым стоит враждовать по несущественным причинам.

Если так, хорошо. В конце концов, ему ещё как-то надо избавить себя с матерью от власти отца. То есть, себя, с матерью и младшим братом. Ему надо отомстить Наставнику Неллану за Нельду. Как можно надеяться совершить такие великие дела, если даже не в силах отмахнуться от назойливых насекомых?

*****

Грот, в котором «отбывал наказание» Кантос Кас сейчас походил на странную помесь пристанища высокоучёного аскета с притоном. Книги, свитки и нефритовые пластинки лежали стопками рядом с пустыми бутылками. Постель хозяина состояла из грубых циновок и простого одеяла, но воздух пропах женскими духами. Лишь в одном это место было схоже с тюрьмой — каменные стены, пропитанные земной энергией, отражали звуки и сигналы Поиска странным образом. Неприятным для того, кто привык жить во тьме. Наставник Кайлео пару раз предлагал сыну выбрать пещеру получше. Но Кантос утверждал, что лёгкий дискомфорт помогает ему сосредоточиться. Помнить, что он не на отдыхе.

В этот день Кайлео снова застал его за чтением. Кантос с утроенным усердием обзаводился теоретическим познаниями. И отнюдь не только от скуки. Не раз он просил отца достать ему редкие и неортодоксальные трактаты по культивации. Некоторые из них были настолько… неортодоксальными, что простой практик мог бы лишиться головы за один лишь факт обладания ими. Раньше Кантос был выше подозрений — всё же, охотник на тёмных культистов, известный не только на Перерождающемся Континенте, но и в Храме Восточного Неба. А вот сейчас Кайлео приходилось добывать их тайно. И напоминать сыну, что такие вещи не должны видеть посетители. И особенно посетительницы.

— Это не «Трактат новой луны» там перед тобой на столике? — поинтересовался Кайлео, едва лишь ступив за порог.

— Приветствую Наставника. Он самый. Можешь ушами не дёргать — я же прекрасно слышу, кто ко мне идёт.

— Хмф. Знаешь, сколько умников на моём веку навлекли беды уверенностью в том, что у них всё надёжно схвачено?

— Думаю, предостаточно.

Кайлео ожидал подколки со слабо скрытым намёком на способ, которым ему удалось столько прожить. И немного удивился, когда её не последовало.

— Но ты же пришёл сюда не давать мне добрые советы, так ведь? — Кантос убрал книгу в пространственное кольцо.

Прежде чем отвечать, Кайлео убедился в надёжности заклинаний, защищавших от слежки. И даже потратил пару секунд, чтобы добавить к ним своё собственное.

— Ого, — заметил Кантос с удивлением. — Дело настолько важное? Случаем, не то самое, что я предсказывал, старик?

— То самое. Это произошло почти целую луну назад. Я, сам понимаешь, ждал. Чтобы визит к тебе не вызвал подозрений. Ты был прав. И Арама была права. Оритилл год ходил вокруг да около, но всё же признался. Он придумал способ исказить ритуал Юбериса Юона. Так что самого Юбериса ритуал уничтожит, а печати Зеффара — обновит и укрепит. Я принёс тебе наброски, которые он пока что раскрыл.

В ручище Кайлео появилась нефритовая табличка.

— Если хочешь обложить бывшего друга на чём свет стоит, сейчас время самое подходящее, — заметил Кантос, принимая её.

— Один раз оказался прав и уже думаешь, что мои чувства видны тебе насквозь, сынок? — ласково осведомился Наставник. — Будь скромнее. Кстати, ты уверен, что он — бывший друг? Если он не рехнулся на старости лет, если его расчёты верны, то его решение даст Араме гарантию долгой жизни. Укреплённая Печать, вместо ничтожного шанса при её извлечении…

— Я уверен? Я вот в чём уверен: ты знаешь, как дважды два четыре — Арама раньше сама прыгнет в Алую Бездну, чем примет долгую жизнь такой ценой.

Кайлео пожал плечами. Уселся, скрестив ноги, напротив сына.

— Ты прав, конечно.

— Я часто прав. Дай угадаю ещё раз: ты не уверен в том, что Юберис Юон сможет просто взять всех Наставников, помимо тебя с Арамой, за хвосты и приволочь на ритуал.

— Даже не знаю, в кого ты уродился таким наглецом. Да, я не уверен. Всё дело в Печати Неллана. Нос Зеффара почует новую опасность в будущем. Враждебное намерение Досточтимого. Как минимум, у Оритилла и его прихвостней будет шанс скрыться. И это если нам удастся начать ритуал восстановления Зеффара тайно для всех. Если другие Досточтимые как-то прознают…сложно предсказать, что получится тогда. Вероятно, хранители Печатей, не желающие ритуала, будут искать у них защиты. Вероятно, это приведёт к битве Досточтимых.

—Но ритуал в Алой Бездне по-всякому опасен. По-всякому связан с намерением лишить их Печатей. А с Печатями и жизней. Играешь ты за Юбериса или нет. Так что там Неллан вони от твоей тройной игры не почует, так? Верно?

— Верно, — мрачно улыбнулся Кайлео. — Остаётся лишь убедить их, убедить не оставив и тени сомнения, что я веду двойную, а не тройную игру. Что я собираюсь предать Юбериса, а не моих старых собратьев. Вот только сделать это будет сложнее, чем кажется.

— Что, даже теперь, когда Оритилл раскрыл тебе свой замысел?

Кайлео фыркнул:

— Даже теперь. Спрашивать себя, на чьей я стороне он теперь будет до самого последнего момента. Уж слишком много мы друг от друга скрывали.

Глава 13. Листок на ветру.

— Меня, как вы давно знаете, обвиняют в одержимости архидемоном, — сказал Вален Люме и Наттару. — Из-за этого вы тоже натерпелись бед.

Однажды вечером, после возвращения в Секту Добродетельного Демона, они сидели за накрытым столом в его покоях. Сидели втроём — сейчас Вален даже Энэби выставил за дверь.

Друг и невеста поглядели на него с одинаковым недоумением, как бы спрашивая: «ну, обвиняют, и что с того?»

Вален помолчал, помедлил.

— Прошу, выслушайте меня внимательно и до конца. История будет довольно длинной. Но если пересказать её суть в двух словах — обвинение в одержимости наполовину правдиво.

На рассказ действительно ушло с четверть часа, хотя Вален составил свою речь заранее и опускал подробности, которые слушатели уже знали или легко могли додумать сами. Когда он закончил говорить, Люме сидела с каменным лицом. А вот Наттар кивнул и вид у него при этом был почти что довольный:

— Вот оно как, старший брат. А я-то думал, почему-ты всегда казался таким… нуууу, я не знаю, взрослым, что ли.

Вален уставился на него с нескрываемым удивлением:

— И это всё, что ты хочешь сказать?

Наттар пожал плечами:

— А что тут надо сказать? Даааа, малость обидно, что ты который уж год хранил секреты, хоть я, знаешь ли, с первого дня считал тебя за брата и ничуть душой не кривил. Ну, так ты всё же старший, тебе виднее. И Кантосу тоже виднее, раз он уж давно догадался, а всё ж молчал. Или ты думаешь, что я разом забуду твою доброту ко мне и моей семье, потому что ты не тот, кто я думал? Да будь ты хоть бессмертным зверем или ожившим камнем, с чего мне вдруг стать неблагодарным?

Вален засмеялся, услышав такие слова:

— Извини. Видно, слишком надолго мы расстались, начал думать о тебе глупости.

Но говоря это он не находил в себе сил поглядеть на Люме.

А та фыркнула:

— Знаешь, мне обидно сильнее. Всё-таки, мы с тобой, Вален, поближе братьев.

Наттар покосился на неё, словно хотел процитировать кого-нибудь из древних наставников, говоривших, что братья по культивации куда ближе жён. Но промолчал. То ли потому, что Люме тоже была их соученицей — помимо всего прочего. То ли потому, что даже до него дошло — это будет неуместно. Лишь покачал головой.

А Люме продолжила:

— Но ты так на меня не смотришь, словно выложил что-то ужасное. Вален, любимый мой, я так, на глазок, не могу сказать, сколько в тебе осталось от прежнего Валена. Но оставшееся — это наверняка его лучшая часть. И брат Наттар прав. Кем бы ты ни был с точки зрения твоей, хм, природы — мы ни разу не видели от тебя ничего, кроме добра.

— Из-за меня вам пришлось оставить семьи, стать изгоями, год жить как преследуемые звери…

— Моей семье без тебя конец бы пришёл… — в один голос начали отвечать Люме и Наттар. Оборвались на полуслове и покосились друг на друга. При виде этого Вален невольно улыбнулся.

— В общем, как оно тааам сказано, настоящий мужчина судит других не по их роду, а по их совершенствованию. И красавицам нравятся чудовища, это всем известно, — подвёл итог Наттар.

— Непристойно так говорить о своём названном брате, — возмутилась Люме. — Да и о женщинах надо ж такое сказать. Научился от старшего Кантоса плохому.

— Только хорошему, — беззаботно ответил Наттар. — Кстати, брат, если к каким-то из твоих служанок или учениц подкатываться не стоит, то лучше скажи сразу прямо.

Вален покачал головой. Неужто чувство, которое он сейчас испытывал в глубине души, было разочарованием? Разочарованием от того, что раскрытие страшного секрета, лежавшего у него на душе годами, восприняли как нечто тривиальное, не заслуживающее долгих обсуждений, а не как потрясающее разум откровение?

— Погоди. Вы удивитесь, но это ещё не все ужасные тайны на сегодня.

На этот раз он заговорил о Досточтимой Тысяча Уловок и об угрозе настоящих архидемонов. О секретах Секты Шести Печатей и об истинной природе её Наставника. О том, что Досточтимый Грозовой Пик желает воскресить Зеффара, чтобы сразить его собственной рукой.

Когда он закончил новый рассказ, то ожидал изумления, возможно — немой сцены. Вместо этого, Наттар лишь кивнул, напустив на себя важный вид:

— Старший брат Вален, я всегда думал, что ты — практик не простой и когда-нибудь добьёшься многого. Окажешься в самой гуще великих дел. Но кто же знал, что это произойдёт так быстро!

А вот Люме задумалась и помрачнела, аж кончик хвоста дёрнулся:

— Да уж, попала из огня, не то что в полымя, а прямо на солнце. Вот культивируешь себе, мечтаешь спокойно дожить до ста пятидесяти, обеспечить родных, завести полдюжины милых лисят, а потом раз — и узнаёшь, что всей Нотере грозит гибель, то ли от Зеффара, то ли от архидемонов, то ли от того, что сильнейший практик на свете тронулся умом. А сама ты, со своими скромными знаниями и умениями, почти что в центре бури. Впрочем… раз уж буря грянет так или иначе, лучше быть ветром, чем листком, который ветер несёт.

Наттар усмехнулся:

— Хехе, не пугай так старшего брата. Будто мало ему хлопот от Досточтимых, архидемонов, и Зеффара в Бездне — ещё целого выводка детей только не хватало.

Вален прижал ладонь ко лбу и застонал в полупритворном отчаянии:

— Вы совершенно не осознаёте всей серьёзности нашего положения.

— Серьёооозности? — протянул Наттар. — О, вспомнил одну серьёзную вещь. Старший брат, раз теперь ты приятель Досточтимой Тысяча Уловок, чего не попросил передать подарков нашим с Люме семьям? Уж целой Досточтимой такое будет раз плюнуть. Кому там под силу будет её заметить?

С лица Валена сдуло эмоции. А ведь Наттар был прав. Но идти к Хунбиш… к Досточтимой с просьбой о новом одолжении после того, как, казалось бы, договорились обо всём… К тому же, так ли уж разумно выдавать ей место, где живут семьи невесты и друга?

Нет, это поиск отговорок. Будь у неё желание, она всё равно узнает в два счёта.

— Я не подумал. Из-за напряжения. Я непременно с ней поговорю. Отправлять им действительно ценный подарок неразумно. Секта Шести Печатей наверняка за ними следит. Одним глазом, но следит. Появление волшебных сокровищ или неожиданные прорывы в культивации привлекут внимание. А вот серебра и простых пилюль у нас теперь предостаточно. Можно часть послать им.

— Правильно говоришь, — кивнула Люме. Потом вздохнула. — Хорошо было бы всю нашу родню переселить в твою секту, когда обоснуемся на новом месте. Но боюсь, что мать не согласится бежать из города Светлячков. У неё слишком старомодные взгляды, чтобы оставлять смертных подданных на произвол судьбы.

Про планы переноса Секты Добродетельного Демона Вален им тоже сообщил. Но реализация планов требовала определённого времени. Улетев, они обрежут все контакты с этим побережьем. Так что сперва надо выбрать отсюда все ресурсы, которые можно выбрать. Включая людские.

*****

Летающие мечи сыпались даже не дождём, а серебряным потоком. Большая их часть была иллюзорными — но и настоящие летели густо. Десятки втыкались в каменистую землю горного луга или оставались лежать на траве, отскочив от валунов.

Наттар скользил сквозь этот поток как рыба сквозь воду. То мгновенно смещался на несколько метров Текучим Шагом, уклоняясь от слишком серьёзной опасности, то на бегу отражал мечи взмахами своего собственного клинка. Атакам, прилетавшим по касательной, он позволял соскальзывать с водяной чешуи. Иллюзии почти не действовали на него. Пару мечей он всё же пропустил из-за них — но оба раза ухитрялся извернуться в последний момент, не давая клинкам вонзиться в чешуйчатую броню.

Вален, направлявший бесчисленные мечи, мог без опаски использовать свой Лёгкий Шаг, чтобы уходить прочь — и всё равно ему не удавалось разорвать дистанцию. Движения Наттара были слишком быстрыми и плавными. Вален пытался отдавать новые команды множеству мечей, остающихся у того за спиной. Часть их них взлетала вновь и устремлялась… в то место, где недавно был молодой гуай. Вален обнаружил, что ему всё ещё не хватает концентрации для точного управления большим числом клинков. Достаточно точного, чтобы попадать по противнику, который не стоит столбом, а очень быстро движется

Бабах! Пара отбитых Наттаром летающих мечей взорвалась. Слабые взрывы по стандартам трёх цветов, почти неспособные нанести урон через Чешую Морской Твари — но способные сбить шаг. Вален взмахнул руками, призывая из пространственных колец столько оружия, сколько мог. И лишь в последний момент понял, что это было ошибкой. Взрывы не сбили шаг Наттара! Он не успевал применить свою технику движения, прежде чем попасть под ударную волну. Если б попытался, то был бы тяжело ранен. Но успел сгруппироваться, встретить её лбом, не потерять равновесия. Зеффар бы побрал его идеальные боевые инстинкты. И теперь он воспользовался крохотным просчётом Валена, чтобы подлететь к нему вплотную.

Лязг! В последний миг Вален блокировал удар, схватив один из своих мечей рукой — и покатился по траве сбитый с ног. Тут же вскочил — и поклонился замершему в паре шагов Наттару, признавая своё поражение. Остававшиеся в воздухе клинки со звоном осыпались на землю. Если бы Наттар ударил остриём меча, а не тупой стороной, то его атака вышла бы ещё быстрее. И Валена разрубило бы пополам. Конечно, он тоже сдерживался, не использовал все свои коварные сюрпризы. И, тем не менее, результаты не утешали. Наттар силён скорее рефлексами и владением мечом, чем чистой скоростью перемещения. Но удержать расстояние с ним не удаётся. Настоящий гений равных цветов уже сейчас продавит все уловки Валена, все усовершенствования его культивации за счёт этой самой скорости. Выйдет в ближний бой и убьёт. Да что там гений, та же Сурэноха, как только прорвется на третий цвет, скорее всего станет достаточно быстра, чтобы мгновенно снять ему голову, если сражение начнётся на расстоянии менее двадцати метров.

Вален поглядел в сторону небольшой скалы, на которой стояла сама Сурэноха. Вместе с Люме они наблюдали за тренировочным поединком. Интересно, что они смогли заметить со стороны.

— Это просто… — Сурэноха не могла подобрать слов. — Неужели ещё один цвет и я стану такой же сильной?

Наттар глянул на Валена, спрашивая позволения дать ответ. И дал, после утвердительного кивка:

— Станешь. Но по-другому сильной. У тебя основы не так прочны как у меня, зато есть полузвериная форма с отличным даром.

Ученица чуть не подпрыгнула от радости, услышав это. А Вален тем временем обратился к Люме:

— А ты что заметила?

Люме была задумчива, смотрела куда-то мимо Валена — как видно, воспроизводила в уме картины боя:

— Думаю, ты сам давно понял: твой контроль над мечами ослабевает, если они слишком удаляются от тебя или попадают во что-то.

Вален кивнул:

— Я как раз отрабатываю контроль.

А Люме продолжила:

— Но вряд ли скоро отработаешь. Сейчас тебе, дорогой, нужна пара особых пространственных колец под мечи. Не таких ёмких, но чтобы можно было доставать большее число предметов одновременно. Ну, сам понимаешь, как у бутылей может быть разная форма, так и у пространственных колец — объёмом меньше, зато горлышко пошире. Тогда твои начальные атаки станут куда сильнее.

— Сможешь заняться ими, когда мы перенесём секту, и всё успокоится?

— Пространственные кольца — сокровища непростые… Но думаю, мне теперь под силу. Но сперва мне придётся заняться кое-чем ещё. Я не говорила об этом раньше, но пока мы летели на лодке, я обещала Наттару зачаровать сокровище, способное помочь в ближнем бою. Помнишь, младший, я уже начала работать над ним?

— Помню, конечно.

— Только ничего не вышло, ведь скоро нам пришлось странствовать без лодки. А зачаровывать, стоя на летающем мече… сами понимаете, такая акробатика мне пока не по силу. И получается, что за мной должок. А как его отдам — перед пространственными кольцами сделаю новый набор совсем других колец. Тех, что служат для нашей связи и передачи моего дара. Получше прежних. Вот только надо решить, делать мне их три или четыре. Вы с этим разберётесь в ближайшие дни, правда?

Она многозначительно поглядела на Валена, потом на Сурэноху. Девушка на миг смутилась, опустила глаза, потом решительно кивнула. Затем подумала, что кивка недостаточно и поклонилась, накрыв ладонью кулак:

— Это будет великая честь для младшей.

— Ты уверена, ученица? — поинтересовался Вален. — Ты понимаешь, как работает Красная Нить Жизни гуаев-лис? Пока кольцо с волосом Люме остаётся у тебя на пальце, она сможет вытянуть всю твою духовную энергию одной мыслью. Ты даже сдёрнуть кольцо не успеешь, если что.

— Если учитель доверяет сестре Люме, то и я ей доверяю. А если меня спросить, так я думаю — она никогда ничего такого не сделает. Когда я прорвусь на третий цвет, выполню все условия, и мы, учитель, сможем пожениться, она для меня всегда останется старшей, честно!

Вален мрачно оглядел двух девушек. Когда это они успели настолько спеться за его спиной? Уже женят его, его самого не спросив. Нет, он конечно хотел в ближайшее время поговорить с Сурэнохой и прояснить их отношения. Но за всеми остальными хлопотами, как-то времени не находилось. А кроме того, он сам не решил, в какую сторону собирается их прояснять. Разумный расчёт и желание в один голос говорили взять Сурэноху младшей женой, совесть возражала. Или это была не совесть, а замаскировавшаяся под неё леность, неохота окончательно впускать в свою жизнь ещё одного человека, боязнь проблем, которые могу возникнуть?