Четырнадцатый архидемон 6

Досточтимая развела руками и улыбнулась:

— Как ты понимаешь, за всем этим втайне наблюдала я. И мой интерес к Валену Вену тут же возрос в десять раз. Для практиков, стоящих на вершине мира культивации, уже давно не секрет, что цепи, наложенные на архидемонов Храмом Восточного Неба, слабеют с каждым днём. Что на свободе теперь не один или двое из них, а не меньше полудюжины. Многие не считают их большой угрозой. Думают, что за три эпохи, три с лишним тысячелетия, практики ушли так далеко вперёд, что даже если освободятся все архидемоны, при попытке снова бросить вызов людям и гуаям, они снова будут побеждены. На этот раз — легко и быстро. Признаюсь, до недавнего времени я также склонялась к этому мнению. Но моего интереса это не притушило, даже наоборот. Ведь архидемоны казались мне источниками древних знаний, знаний особенно ценных для меня лично.

— И каких же именно знаний?

— Вален, твоя дерзость по-прежнему поразительна. Как у тебя язык-то повернулся задать практику, которая тебе в наставницы годится, настолько интимный вопрос? Впрочем, если тебе так уж хочется знать направление моей культивации, попробуй угадать сам. С теми знаниями, которые ты уже получил, в этом не должно быть ничего сложного.

Вален задумался на миг, потёр подбородок. У него действительно имелись некоторые умозаключения. Последние слова Досточтимой можно было счесть косвенным подтверждением их подлинности:

— Твоё почётное имя тебе принесла культивация души, волшебство, позволяющее управлять сразу множеством тел, не создавая между ними наблюдаемой связи. Архидемоны — без сомнения великие мастера культивации души. Они нарушают многие общепринятые законы. Они остаются в этом мире после разрушения тела. Они способны культивировать техники, связанные с душой, не достигая семи цветов. Конечно, у их способностей есть своя цена. Ограничение культивации, потолок, выше которого их сила не растёт, сколько бы тысяч лет они не прожили. Но всё же, именно для тебя их знания должны быть драгоценными.

— И снова великолепная догадка, хехе, — рассмеялась Досточтимая. — Ты лишь в одном не прав. Их знания драгоценны для большинства практиков семи цветов. Дело ведь не в том, что культивацию души высокоумные трактаты считают возможной лишь на семи цветах. Дело в том, что на семи цветах мы упираемся в постигнутые пределы культивации тела. Но наше понимание души слишком ограничено. Возможно, что и понимание тела тоже. Мы, практики, не знаем, куда идти дальше. Досточтимые — это те, кто нащупал почву, чтобы сделать ещё хоть полшажочка. Чаще всего — полшажочка в тупик. На стадии преобразования тела, мы полностью побеждаем старение, видимый и внутренний возраст тела становится равно подвластны практику. Но наши жизни угасают всё равно. Мы зовём простых людей и гуаев «смертными» из одной лишь похвальбы. Дажесильнейшим практикам очень редко удаётся перешагнуть порог в двести пятьдесят лет, а в триста — никогда. Некоторые считают, что причина тому — неотвратимая воля Вечного Неба. Я лично убеждена — мы слишком слабо понимаем взаимодействие души и тела. В попытке обмануть смерть, я создала волшебство копирования тела и души. Его суть — не создание послушных продолжений себя, а надежда что моё «я» сохранится на пересечении незримых связей между множеством клонов, когда основное тело испустит дух. Уже по тому, что я говорила о Хунбиш как о не-совсем-мне, ты можешь догадаться, что надежда не оправдывается. Долгоживущие клоны формируют собственные личности. Я не знаю, что, случится, когда я-основная достигну своего предела. В надежде узнать, я и отбросила обычные страхи перед тёмным путём архидемонов. Возмечтала захватить одного из них. И конечно, меня заинтересовал ученик, которого они искали, отбросив свою обычную осторожность.

— Боюсь, что их страх передо мной порождён незнанием. Я не обладаю ни особыми силами, которые могли бы им повредить, ни знаниями об их замыслах или слабых местах. Я утратил почти все воспоминания о моей прошлой жизни. И о том, как именно я смог вселиться в новое тело, мне известно ровно ничего — я не в силах помочь твоей культивации.

Досточтимая снова уселась, положив локоть на колено и подперев щёку рукой, как бы показывая свою готовность выслушивать самые удивительные истории и заявления. Некоторое время глядела на Валена. Наконец, хмыкнула и сказал:

— Как ни странно, я поверю. Определённо в тебе нет никаких следов демонической культивации. Проведя в одной секте почти год, я бы их заметила. Это указывает на то, что ты — не взбунтовавшийся против собратьев архидемон. И не обладаешь заслуживающими внимания тайными знаниями. Впрочем, я буду рада услышать любые обрывки воспоминаний об архидемонах или о былых временах, которые у тебя могут быть. Потом. Мы ведь ещё не заключили нашу сделку. А перед тем, как её заключать, ты желаешь выслушать, зачем ты мне нужен.

Она усмехнулась.

— Как ты сам уже догадался, сперва я видела в тебе лишь возможного архидемона — или практика, который может послужить приманкой для архидемонов. К твоему счастью, я женщина осторожная и мягкая — видишь, до сих пор не оторвала тебе голову за наглость. Я решила приглядеться к тебе поближе, вместо того, чтобы сразу пускать в ход грубую силу.

— И начала приглядываться ещё до того, как одно из твоих тел записалось в ученицы моей секты?

— Да. Ты по-прежнему догадлив. В тот момент, когда зачаровательница Хунбиш предстала перед твоими очами, у меня уже создалось общее впечатление о тебе. Довольно лестное.

— Понятно. Так скажи мне: зачем ты разыгрывала всё это представление? Зачем притворялась слабой зачаровательницей, пытающейся в меру сил помочь другу-старейшине? Зачем сидела в позе лотоса, пока Секты Перерождённых Элементов резали людей и гуаев?

Хунбиш некоторое время молчала. Её выражение лица ничуть не изменилось, всё то же благожелательное спокойствие, но Валену уже начало казаться, что он перегнул палку. Наконец, она ответила:

— Простой ответ заключается в том, что я опасалась спугнуть архидемонов. Ты видел следы нашего сражения, перепахавшего горы. Моих сил было недостаточно, чтобы победить их наверняка. И если бы я проиграла, то конец бы пришёл не только тебе, Вален — они бы не оставили в живых никого, с кем ты успел хоть раз поговорить. Но этот ответ тебя не устроит.

Вален чуть пожал плечами.

— Вернее говоря, ты можешь сказать, что такой ответ тебя устраивает и даже сам ненадолго в это поверить. Но если я им ограничусь, в глубине души ты затаишь неприязнь. К тому же, ты хочешь знать, что мне от тебя надо. А это связано с причиной, по которой я не помогала в полную силу:

Досточтимая вздохнула:

— Послушай, Вален. Когда-то я, изначальная я, тоже была молодой и талантливой заклинательницей, Энхтаей-Недостойной. Я навидалась достаточно жестокости, несправедливости и грязи, чтобы мечтать о великой силе. Силе, с которой я могла бы выпрямлять всё, что в этом мире криво, а не прогибаться под эту кривизну. Эта мечта тоже не сбылась. Возможно, мне не хватило таланта и усердия. Возможно, она изначально была детской. Я думала, что сделавшись Досточтимой смогу огнём и летающим мечом отвоевать моему народу достойную долю. Но к тому времени, как меня действительно назвали Досточтимой, я поняла: если пойти напролом, то… Нет, я не проиграю. Я не была настолько безумна, чтобы стремиться к покорению всего континента. Я лишь хотела выкроить для Изначального Народа ту часть, которую сравнительно легко было бы удержать. Но я поняла: даже так погибнут десятки миллионов, вражда между нами и захватчиками разгорится вновь. Что будет, если моё волшебство окажется несовершенным — а оно и оказалось несовершенным — и через какое-нибудь столетие я умру?

Она развела руками:

— Я решила действовать хитростью и терпением. Не убивать там, где можно запугать, не запугивать там, где можно увещевать. Стирать с лица Нотеры лишь тех злодеев, которых нельзя использовать. Входить в доверие к тем, кого ненавижу — и делать из них свои инструменты. Постепенно разобрать по камушку стену между народами. А это значит: отказаться от восстановления справедливости и подсчитывать жизни людей и гуаев, как очки в игре. Если на выбранном мной пути их будет потеряно намного меньше, чем было бы потеряно иначе, значит выбранный путь верен. И в случае с Сектой Добродетельного демона я поступила так же. В конечном итоге, разве ты не думал похожим образом, когда столько времени оттягивал сражение с Сектами Перерождённых Элементов?

Вален медленно кивнул. Потом вздохнул:

— Легко попрекать других тем бессердечием, которое уже простил самому себе.

— Не слишком вини себя в бессердечии. Далеко не всякий старейшина потратит время и силы, чтобы спасать бездарного мальчишку.

— Это ты про Нэргуя? Хмф. Помнится, без твоей помощи он помер бы задолго до того, как я смог бы приготовить пилюлю. Похоже, я был слеп и глуп — уже тогда надо было задуматься, откуда взялась такая зачаровательница, владеющая сложной акупунктурой.

Лицо Валена оставалось спокойным и неподвижным. Но Досточтимая улыбнулась, как если бы увидела его насквозь:

— Сейчас ты думаешь, не была ли моя помощь тогда наигранной. Продуманным ходом, чтобы в будущем привлечь внимание к тому случаю и тем завоевать твоё доверие.

— А ты хочешь сказать, что это был искренний порыв?

— Почему и то и другое не может быть правдой? Да, я хотела показать, что жизни твоих учеников мне не безразличны. А ещё я хотела посмотреть, что будешь делать ты. Это так. Но вместе с этим, я просто не люблю смотреть, как умирают дети. Я спасла бы парнишку, даже если б твоя пилюля не сработала. Списала бы результаты на то, что целебные силы просто подействовали с задержкой.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Вален всё так же бесстрастно, Досточтимая — с хитрецой.

— Ты клонишь к тому, — сказал он, наконец, — что мы похожи. И потому ты сперва глядела на меня лишь как на приманку для архидемонов. А потом решила, что из меня выйдет прекрасный ученик. Начала потихоньку давать мне советы, по жизни, и по культивации.

— Ну, одно большое различие между нами всё же есть, — Хунбиш погрозила ему пальцем. — Я не страдаю от подозрительности.

— Только не говори, что Досточтимая Тысяча Уловок, знаменитая своими хитростями и тайными кознями, на самом деле доверчива.

— От доверчивости я тоже не страдаю. Я стремлюсь видеть людей и гуаев ровно такими, какие они есть. В тебе я увидела много добродетели и мало демона. К тому же, у тебя задатки великого практика. Практика, который сможет продолжить то, что не доделала я. Практика, который очень пригодится Нотере, когда ей грозит новое Опустошение.

— Мой талант совсем невысок.

— Не всё сводится к потенциалу меридианов. Да ты и сам это прекрасно знаешь.

— Знаю. Новое Опустошение — ты говоришь об архидемонах. Но мне показалось, что ты смотришь на них свысока. И они явно проиграли сражение с тобой.

Лицо Досточтимой помрачнело:

— Сюда летели сразу двое. Интересно, почему они тебя настолько опасаются… Я устроила почти идеальную засаду. Лишилась трети своих клонов и не смогла захватить ни одного из них. Их техники ушли вперёд за тысячелетия. Возможно, что старые способы их запечатывания теперь вообще не будут работать. Да, мои противники лишились своих текущих тел… но это их не задержит надолго. Год-другой-третий — и они вернутся к прежнему уровню культивации в новых телах.

«Когда снизойдёт последний архидемон…» В голове Валена всплыли слова предсказания, написанного его рукой. «Осталось три…» Три года с того дня уже прошли. Следующие возможные сроки — тринадцать или тридцать лет.

— Это ещё одна причина, по которой я хотела бы знать об архидемонах и их волшебстве всё, что возможно. Раз уж поймать одного из них не удалось — я бы хотела изучить тебя, Вален Вен. Даже если ты ничего толком не знаешь о техниках архидемонов, обследование может дать мне какие-то подсказки.

— И что ты хочешь кроме этого?

— Чтобы ты позволил скромной зачаровательнице Хунбиш и дальше быть твоей ученицей. Прислушивался бы к моим советам, когда я пожелаю их дать. И перебрался бы, вместе с сектой в место, которое архидемонам пока не известно. Я не думаю, что они явятся сюда снова. Но если явятся — то с огромными силами.

— Это даже требованиями назвать нельзя. Извини, не поверю, что твои желания сводятся к тому, чтобы помогать мне.

Досточтимая рассмеялась во весь голос, запрокинув голову:

— Пфффхахаха! Верно! Слушай. Я заметила, что Сурэноха демонстрирует весьма необычные результаты после обучения у тебя. Ты должен поделиться со мной методами культивации, которые преподаёшь ей.

Вален сделал вид, что глубоко задумался. На самом деле, он ещё до начала разговора прикидывал, как бы подороже продать Досточтимой свои текущие открытия. В конечном счёте, именно они были важнейшим доказательством его ценности, важнейшей причиной, по которой с ним стоило договариваться.

— Что ж. Интерес Досточтимой Тысячи уловок к новым техникам и методам культивации широко известен. Но я полагаю, что и это ещё не всё.

— Верно. Ты потребовал от меня самой большой откровенности за последние лет пятьдесят. Тебе придётся за это отплатить. Я жду от тебя подробного и правдивого рассказа обо всём, что осталось в твоей памяти с прошлой жизни. И обо всём, что ты наблюдал в Секте Шести Печатей с момента вселения в новое тело. Откровенность за откровенность.

— Что ж…

— Включая рассказ о содержимом нефритовой таблички, над которой ты так дрожал, что не спускал с меня глаз, пока я её чинила.

Глава 10. «Твой путь – тебе и идти».

— Хватит уже меня испытывать. Ты и так провела за этим год. Можно подумать, ты уже не просмотрела, что было на той табличке, — тон Валена не изменился, но слова вышли резче, чем хотелось. Он тут же понял, что допустил ошибку.

Досточтимая развела руками и мило улыбнулась:

— Практики, пусть и очень сильные – не боги. Да и древние боги подчиняются законами мироздания. Мне не под силу сотворить настолько тонкое волшебство, ничем себя не выдав. Будь я в моём исходном теле, я бы могла отвести тебе глаза сложной иллюзией. Но у зачаровательницы Хунбиш лишь пять звёзд. Ей не под силам перехватить контроль над твоими чувствами, самое большее – немного запутать их. Но даже если бы я могла заглянуть в табличку так, чтобы ты этого не заметил, я бы не стала этого делать. Потому что в то время я уже надеялась, что когда-нибудь ты вызовешь меня на тот разговор, который мы с тобой сейчас ведём. И получение хитростью тайны, которая для тебя очень важна, заранее разрушит доверие между нами. А ведь тогда я ещё не подозревала, что тайна содержимого таблички для тебя ценнее твоей собственной страшной тайны. Что ты скорее признаешься, что и вправду одержимый, чем скажешь, что там записано. Несложно догадаться: ты хочешь защитить кого-то из близких. Кого?

Вален молчал.

— Вален. Я не буду ничего вытягивать из тебя силой. Но, вообще-то, тебе предоставляется очень редкий шанс – завоевать расположение Досточтимой. И поможет тебе в этом лишь готовность сказать мне всю правду. Может я и похожа на добродетельную наставницу из сказки, появляющуюся только для того, чтобы осыпать юного практика благодеяниями, ничего за них не потребовав. Но, всё-таки, мы живём не в сказке. Если ты вправду хочешь сделки, то часть своей цены я назвала. Полная откровенность во всём.

— Во всём?

Досточтимая пожала плечами:

— Ну, детские прозвища, которыми тебя называла мать и любимые позы в постели с невестой можешь оставить при себе. А вот всё остальное, начиная с момента твоего пробуждения в Секте Шести Печатей, я бы хотела знать.

— Раз уж у нас день откровенности: что будет, если я промолчу?

— Мы разойдёмся как в небе корабли, само собой. А какого ответа ты вообще ждёшь, Вален? Если я вправду жестока и двулична, то сейчас я скажу тебе то, что тебя успокоит. А если ты всё равно откажешься говорить, то выжму из тебя информацию как воду из тряпки. И если ты думаешь, что именно так я и поступлю, то какие слова смогут тебя переубедить?

— Любой знаменитый практик постоянно врёт и скрывает собственное лицо… — Вален вновь повторил вслух собственные слова Хунбиш. На этот раз задумчивым тоном.

— Любой знаменитый практик тёмного пути, — вновь поправила его Досточтимая. — Впрочем, ты прав. Тут между тёмным и праведным путём разницы мало. Потому-то любой практик, желающий стать знаменитым, должен уметь увидеть истинное лицо собеседницы. Не обманываться той маской, которую она может надеть, и не надевать на неё ту маску, которую ему удобнее видеть. Это как раз и называется – не быть ни доверчивым, ни подозрительным. Ты весьма догадлив и проницателен, Вален. Но можешь ли ты увидеть моё истинное лицо?

— Истинное лицо…— Вален подпустил задумчивости в голос. Спугнул бабочку с цветка, который всё ещё держал в руках. — Досточтимая, прошу поучения: а почему практики тёмного пути врут и скрывают собственные лица? Разве откровенность, пусть даже откровенность о своих собственных пороках, не привлекательна для людей и гуаев? Разве не может зачаровать многих злой и себялюбивый человек, который исполняет свои злые и себялюбивые планы мастерски и решительно, не тратя время на притворство и показную добродетель?

— Если тебе не нравится, когда тебя испытывают, постеснялся бы испытывать старшую, задавая ей вопросы с подвохом! — Досточтимая всплеснула руками, но потом улыбнулась. — Помнишь три признака тёмного пути, Вален

«…первый из них – обращение с теми, кто обладает речью, как с бессловесными зверями, годными в пищу. Второй признак – обращение тех, кто обладает речью, в лишённые воли марионетки. Третий же и последний признак – обращение с разумом как с книгой, в которую практик волен вписывать страницы или вырывать их, по своему желанию», — процитировал Вален по памяти.

— Что объединяет эти три признака? То, что практик, сделавший любой из них частью своего самосовершенствования, становится врагом всех людей и гуаев кроме себя. Неизбежно становится. И дело не в том, что культивирующий техники тёмного пути может потерять контроль над собой, превратиться в одержимого или просто безумца – хотя это тоже бывает сплошь и рядом. Дело в том, что он привыкает смотреть на других, как на вещи. Мясо, употребляемое в пищу, фигуры на игровой доске, подвластные его воле. Неважно, какие оправдания он придумывает для себя изначально. Рано или поздно привычка станет его второй натурой. А потом и единственной натурой. Ведь мы, практики, живём слишком долго. К тому же, прорыв со стадии постижения пределов требует абсолютной честности с собой. Да в общем и раньше на прорывах без неё сложно. Думаю, что к седьмому цвету тёмный практик теряет способность пользоваться языком в обычном понимании людей и гуаей – общаться, обмениваться чувствами и мнениями. Любые его слова — это приказы тем, кто уже подчинён его воле, или попытка подчинить своей воле хитростью там, кого пока невозможно подчинить волшебной силой. «Подчинение воле» – здесь необязательно обращение в раба. Вкусный кусочек тоже, можно сказать, подчиняется воле того, на чьём блюде он оказался.

Она развела руками:

— Потому старый, опытный практик тёмного пути не просто обязан притворяться. Он делает это потому, что притворство стало неотъемлемой частью его жизни. Самые дружелюбные его слова и самые безобидные действия – это продуманное нападение. Просто нападение иного рода. Он может притвориться и честным разбойником, не скрывающим своей разбойничьей сути – но это всё равно будет притворство.

Вален покивал, с задумчивым видом:

— Понимаю. Например, он может быть очень откровенен о том, как думает сам, в надежде обезоружить собеседника, заставив думать, что никто никогда не признается в подобных вещах. Может тщательно продумывать образ, в котором предстанет перед другими. Имея дело с юношей, лишившимся семьи, предстать в облике гуая, способного предоставить добрый родительский совет, но не грозящего родительской властью. Разбросать подсказки, указывающие на свою истинную личность, чтобы найдя эти подсказки юноша возгордился своим умом и утратил бдительность. Нападение другими средствами, так? Может даже придумать очень убедительные объяснения, почему его, прости, её заветное волшебство, не является техникой тёмного пути, хотя соответствует как минимум одному, а то и двум его признакам. Если поглядеть под определённым углом.

Досточтимая покивала в ответ:

— Подмечено верно. И, тем не менее, я чую, что сейчас услышу «Но…». Впрочем, какое уж тут чутьё – разве высказал бы ты эти мысли в открытую, если бы твой разум остановился на них.

Вален, впервые за весь разговор, искренне улыбнулся. Искренне, но горько:

— Но разве я сам заслуживаю хотя бы малейшего доверия, если применить ко мне столь же строгую логику? Я захватил чужое тело и пользуюсь им. Я пользуюсь странными и подозрительными отговорками, которым сложно поверить и которые невозможно проверить. Болтают про потерю памяти, якобы позволившую мне избежать обнаружения и лишившую меня почти всех знаний, которые будут вам полезны. Архидемоны стары, обладают опытом множества жизней – им под силу ломать комедию год-другой, изображая из себя добродетельного практика, пока они набираются сил. Ты говоришь, что не чувствуешь во мне признаков демонической культивации – но архидемоны ведь уже показали тебе, что твои знания об их способностях слишком несовершенны. Если я правильно понял твои слова:

Вален развёл руками, повторяя жест Досточтимой:

— И всё же, я ещё не на пыточном столе. Я всё ещё контролирую своё тело и разум. Либо здесь какая-то долгая игра, полностью выходящая за пределы моего понимания, либо ты просто судишь меня по моим поступкам. Значит, я должен ответить любезностью на любезность. Мой названный брат Наттар, сказал бы, наверное, что недостойно практика и мужчины таить зло против тех, кто не причинил зла тебе.

«Интересно, что бы сказала Аланария», — невесело добавил Вален про себя.

А Досточтимая, меж тем, рассмеялась так, что аж косички затряслись. И смеялась долго. А когда успокоилась, то сказала:

— Что ж, весьма разумно. Так как насчёт содержания твоей нефритовой таблички.

— Хмф. Ладно, — впервые за всё время беседы, Вален отвёл глаза в сторону, поглядел на цветущую долину и угрюмые серые горы на другой стороне. — Боюсь, для наилучшего понимания мне придётся начать издалека…

Досточтимая выслушала его рассказ ни на миг не утратив спокойствия.

— Вот оно как, — заметила она. — Это многое объясняет. Отдаю должное Юберису Юону – дерзость его плана достойна величайшего практика на свете. Вален, ценность этой информации огромна. Если уж мы заключаем сделку, что ты хочешь от меня взамен?

— Я хочу, чтобы вы помогли мне спасти мать, — не задумываясь сказал Вален.

— Не вижу способа это сделать, — так же не задумываясь ответила Досточтимая. — Но если ты способ придумаешь – обещаю оказать всю помощь, которая только в моих силах. Клянусь в этом моим именем Досточтимой Тысяча Уловок и моим первым цветом ядра, фиолетовым.

Поглядела на умолкшего Валена и усмехнулась:

— Но я была бы коварной обманщицей, если бы в обмен за ценную информацию предложила лишь обещание из числа тех, которые вряд ли придётся выполнять. Проси чего-нибудь более осязаемого. Разве Секте Добродетельного Демона не нужны ресурсы? Разве тебе не пригодятся советы по культивации?

— Ты не предлагаешь защиты… значит, я получу её и так, пока зачаровательница Хунбиш продолжит жить в моей секте. Хм. Сперва мне стоит оговорить не то, чего я хочу, а то, чего я не хочу. Для начала, я больше не хочу какой-либо помощи, о которой сам не буду знать. Сама понимаешь, почему.

— Конечно. У меня и в мыслях нет подсекать на корню твой рост как старейшины. Не волнуйся, твои успехи и неудачи будут твоими собственными. Кстати единственной помощью, которую я тебе оказала не как зачаровательница Хунбиш, было моё сражение с архидемонами. Тебе стоит быть осторожнее в будущем, что б ещё какой-нибудь древний монстр не свалился тебе прямо на голову. Да, они не нашли бы тебя, если б не оплошности твоих друзей. Но всё же создавать собственную секту – слишком большой риск. Без покровителей и защитников может, пожалуй, возвыситься одинокий бродяга, но не глава секты. К счастью, теперь у тебя есть драгоценный покровитель в лице меня, — Досточтимая положила руку на сердце. — Кстати, я позабочусь о том, чтобы погоня за Валеном Веном пошла… не в ту сторону. Отменить награду за тебя и Люме с Наттаром мне не под силу. Вас ведь ловит и Храм Восточного Неба. Объяснять четвёртому Досточтимому Восточное Небо все детали ситуации сейчас не время. Но направить внимание охотников за архидемонами куда-нибудь на дальний запад континента мне не под силу.

Четвёртый Досточтимый Восточное Небо, великий охотник на демонов, одержимых и практиков тёмного пути… Вален, конечно, знал об этом гуае. За всю историю Нотеры лишь двум признанным Досточтимым удалось превратить свои изобретения в учение, пригодное для передачи ученикам. Одним из них был изначальный Досточтимый Восточное Небо. Его учение за тысячи лет смогли унаследовать всего трое практиков. Нынешний наследник овладел им в необычайно молодом возрасте, не разменяв даже столетия. Может тот, кто лишь перенимает от других и уступает тем, кто изобретает новое, но, всё же, гений, возглавляющий самую древнюю секту в мире – не тот практик, на которого Досточтимая Тысяча Уловок может просто надавить.