Четырнадцатый архидемон 6

Наттар словно прочитал мысли Валена:

— Старший, мы ведь и сами не фехтовали после встречи. Давай покажем младшей бой настоящих мастеров.

Валену показалось, что в золотых глазах гуая-аспида пляшет ехидная искорка… Нет, точно показалось. Пора лечиться от патологического недоверия. За столько времени, даже после того, как Наттар ради него пересёк целый континент, он всё ещё не мог избавиться от мысли, что лучший друг не так прост, как кажется.

— Хорошо. Сурэноха, смотри внимательно. Мы будем на трёх цветах, но постарайся заметить хотя бы главное.

Вален встал. Из его пространственного кольца появился заурядный длинный меч. Наттар принял атакующую стойку, высоко подняв свой собственный кривой меч с красной кистью. Хорошее сокровище, но чисто как оружие — тяжеловато. Вален почти не сомневался, что проиграет. Условия были для него слишком невыгодны. Разница в таланте и закалке тела слишком велика. Он уже достаточно понаблюдал за Наттаром, чтобы представить его боевые способности на трёх цветах.

Через несколько секунд он понял, что тут не было никаких «однако». Глядя на клинок Наттара, почти касающийся его лба. Да, он продержался не два-три приёма, как Сурэноха, а три дюжины. Но это был не такой поединок, в котором у него оставался один шанс из десяти, как прежде. Это был такой поединок, который повтори хоть сто тысяч раз — результат не изменится. А если изменится, то в худшую для него сторону. Вален потёр подбородок, облекая инстинктивное понимание в слова:

— Твои базовые движения, обычные приёмы владения мечом… они изменились больше, чем я подумал. Стали ещё точнее, чем сперва показалось. И благодаря этому выигрыш от твоего обнуления мыслей растёт.

— А тоооо, — улыбнулся до ушей Наттар. — Знаешь, простые удары можно отрабатывать и в летающей лодке. И даже стоя на мече.

Потом поглядел на Сурэноху:

— Старший брат обучил тебя хорошо. Но тебе не хватает опыта в бою. Понимаешь, против равных противников, а не когда ты или всех на две головы выше, или знаешь, что учитель может победить в любой момент, но поддаётся. Ты, мммм, ты немного теряешься, когда дела вдруг идут не по-твоему.

Вален покачал головой:

— Похоже, мне ещё самому учиться и учиться. А ты, Сурэноха, слушай внимательно. Думаю, мой брат прав.

Девушка закивала с таким видом, будто её вдруг постигло озарение. Насчёт озарения Вален сомневался. Но хорошо было уже то, что сравнение умений с Наттаром теперь не оставит ей травму…

Тут Вален заметил, что Наттар смотрит на него как-то слишком пристально. Он, конечно, был уже практиком внутреннего единства. Среднего этапа внутреннего единства. Прочитать его мысли по лицу было куда сложнее. Поэтому Вален просто спросил:

— Что-то хочешь сказать?

— Да нет.

Вален вдруг понял, что слишком привык общаться со смертными и слабыми практиками. Дурацкая вспышка подозрений минуту назад была вызвана просто тем, что Наттар для него непрозрачен.

— Ладно. Сурэноха, займись пока медитацией. Тщательно обдумай всё, что сейчас увидела. Завтра мы поговорим о том, что ты сумела усвоить. Ну а мы пойдём в капитанскую каюту. Размялись на свежем воздухе, пора и за дело.

*****

Конечно, Вален при первом же удобном случае рассказал невесте и названному брату о своём открытии, касающемся сути среднего этапа внутреннего единства. О теории, согласно которой меридианы практика — не столько протока, по которой циркулирует энергия извне, сколько второй сосуд для энергии, обретённой при прорыве. О том, какие блестящие результаты дало применение этой теории к практике.

Он, признаться, опасался их реакции на такое откровение. Особенно реакции Люме, которая уже оставила средний этап позади. Вдруг они просто не поверят? Вален заранее продумал эксперименты и демонстрации, показывающие его экстраординарную выносливость при управлении духовной энергией. Как выяснилось — зря он так опасался.

— Значит «духовная усталость», которую мы чувствуем, подобная одышке у смертных — это, по твоему мнению, результат постепенного измождения тканей там, где меридианы смыкаются с остальным организмом? Логично, ничего не скажешь.

А Наттар добавил:

— Узнали бы об этом после прорыва на внешнее единство — было б куда хуже.

Теоретически, практик мог возвращаться к пройденному на предыдущих стадиях культивации. Недостатки, возникшие при прорывах, из-за недостаточного понимания и освоения соответствующих стадий были неустранимы. Но само понимание можно было расширить и отполировать.

Проблема была в том, что каждая следующая стадия в определённом смысле стояла на фундаменте предыдущей. Закалка тела давала физическую стойкость, позволявшую выдержать всё, что будет потом. Формирование чувств позволяло чётко воспринимать духовную энергию вокруг — помимо прочего, это давало куда более наглядное представление о том, как твоё волшебство действует на окружающий мир. Формирование воли давало твёрдость ума, необходимую для сложных манипуляций с духовной энергией. И так далее. В исключительных случаях, изменения на уже законченной стадии могли вызвать непредсказуемые результаты, создать конфликты в понимании, подрывающие всё здание культивации практика. Гораздо чаще вес накопившегося за долгую жизнь опыта, въевшихся в самые кости практика предположений, делал такие изменения просто невозможными. Или сложными до полной непрактичности.

Если же стадия в целом ещё не завершена — всё было относительно просто. Относительно. Вален понятия не имел, сколько времени уйдёт не просто на мелкую коррекцию, а на завершение целого этапа заново, исходя из новых аксиом. Скорее всего — намного больше, чем на прохождение его с нуля. В культивации переделывать вообще сложнее, чем делать. Но, по счастью, Люме воспринимала его теорию быстро. А Наттар вообще ещё не завершил этот этап.

— Я, понимаешь, не торопился, — сказал он. — Посуди сам, разве смог бы я прорваться на четвёртый цвет посреди путешествия? А дальше будет очень важный этап. Начало «оставления тела». Начинать его без наставника, без советчика? Нееееет, лучше не надо.

С этим Вален мог согласиться.

Сам Вален обладал «сердцем воина». Способностью хладнокровно наблюдать, рассуждать и действовать даже в пылу сражения. Но это уже не было значимым преимуществом. Сердце воина было и у Люме, и вообще у большинства практиков, доживших до завершённости внутреннего единства. На более высоких цветах уже не его наличие, а отсутствие, будет исключением.

А вот Наттару повезло куда больше. Он обладал врождённой предрасположенностью к культивации «очищения разума». Умению действовать в бою не замедляя себя сознательной мыслью, не выдавая себя врагу осознанным намерением. Большое преимущество для бойца. Но, как признался сам Наттар, описывая свою схватку с Иншанем:

— Не то что б я ничего не понимал и не помнил. Проооосто… ну, скажу так, тело движется как бы само по себе. Ну, вот как змея кусает, если ей на хвост наступить, так и тут. Вся схватка так идёт. А попробуешь что-то делать, кроме как кусать, сразу разум загрязняется. Если б не это — я б атаку, что летела в твою, старший брат, ученицу, отбил бы. Вместо того, чтобы грудью ловить.

Однако, у этой проблемы было решение. Его описал ученикам ещё Кантос. Арама тоже посвятила ему часть советов по культивации на оставленной Валену табличке. За «очищением разума» следовало «оставление тела». Способность смотреть на самого себя — и на всё поле боя — извне, словно посторонний наблюдатель. Тело по-прежнему движется на вбитых в него рефлексах. Но разум способен спокойно оценивать ситуацию и отдавать телу приказы. Достоинства с обеих сторон — сердце воина и очищение разума одновременно, да ещё с улучшенным восприятием. И никаких недостатков

Естественно, то, что этим методом владели очень немногие, указывало, что его культивация чрезвычайно сложна. Помимо редкой врожденной склонности и необходимости вовремя развить эту склонность на уровне очищения разума, оставление тела требовало очень тонкой работы над собой. Начать которую надо было на завершённости внутреннего единства. А закончить уже на внешнем единстве. Вот потому-то Наттар и не торопился начинать.

Вален не испытывал никакой уверенности в своей способности проконтролировать эту работу. Он сам ещё юнец, а не мудрый, опытный учитель. А вот Наттар отчего-то испытывал уверенность в том, что Вален, гений культивации, чьи теории превосходят понимание великих наставников прошлого, ему поможет.

Для начала, конечно, надо было помочь Наттару, как и Люме, в переделке среднего этапа внутреннего единства. Потому-то значительную часть времени Вален сейчас проводил с ними в капитанской каюте. В роли того самого мудрого учителя, которым себя не считал. Утешался тем, что и невеста, и названный брат довольно быстро начали видеть путь, который он им показывал.

Пройти по этому пути им вряд ли удастся быстро. Но время теперь не слишком поджимало.

Во всяком случае, оно не будет слишком поджимать, если оправдаются предположения Валена. В свободное от обучения других время он читал, читал, читал, жадно поглощая информацию из библиотеки в своих пространственных кольцах. Книги о политике, повести о знаменитых практиках. Он готовился к очень серьёзному разговору, который предстоял по возвращении в Секту Добродетельного Демона.

Глава 6. О культивации и женщинах.

— Культивация по наставлениям слишком тороплива, — сказал однажды Наттар.

Сейчас их летающая баржа снова держала курс на Секту Добродетельного Демона. Уничтожение Сект Перерождённых Элементов завершилось. Осталось вернуться домой, чтобы поделить трофеи и решить, что делать с пленниками. А Наттар с Валеном и Люме сидели в капитанской каюте летающей баржи и пили чай. Люме ухитрилась сделать эту каюту довольно уютной, с помощью трофейных ковров и усердия. Чай тоже заварила она. У Валена он получился бы вкуснее. Возможно. Он бы не поручился. Слишком давно не было свободного времени, чтобы готовить самому.

Услышав слова Наттара, Вален этим чаем едва не поперхнулся. Пристально поглядел на названного брата.

— Нуууу… — смутился тот, — Я ничего такого не имею в виду. И выше прежних Наставников себя не ставлю. Просто…

Вален глядел ещё пару секунд, пока Наттар подбирал слова. Потом сказал:

— Просто ты сейчас сказал простыми словами прямо в лоб то, к чему я пытался осторожно подойти уже несколько месяцев, — Вален искренне улыбнулся. — Так что не надо глядеть с таким виноватым видом.

Естественно, после таких слов и Наттар и Люме устремили на него вопросительные взгляды. Он аккуратно поставил чашку на низкий столик:

— Про семь цветов ядра известно с незапамятных времён. Уж точно со Второго Опустошения. А что было раньше, всё равно никто толком не знает. Всё-таки, четыре с лишним тысячелетия и два Опустошения — много даже для практиков. Но вот стадии культивации, связанные с цветами, были окончательно сформулированы лишь в Эпоху Раздора. Незадолго до падения Зеффара. В некоторых книгах говорится, что эту работу завершил Досточтимый Золотые Одежды. Автор «Начального наставления». В других — что он яснее прочих изложил то, что уже считалось общепринятым. Так или иначе — стадии и этапы, как мы их знаем, существовали не всегда. Это просто последовательность, которую практики предыдущей эпохи сочли самой эффективной и надёжной.

Вален поднял палец:

— С тех самых пор, как у меня появилось собственное понимание природы меридианов, я задумался не только о том, какие ещё недочёты в понимании фундаментальных законов могли быть у предков. Я задумался: а в какие времена писалось «Начальное наставление»?

Люме глядела в чашку с чаем, которую держала в руке. Лицо её стало задумчивым, а кончик лисьего хвоста пару раз чуть дёрнулся:

— Эпоху Раздора так назвали не зря. Большинство легенд о вражде и любви практиков, которые я помню — именно оттуда.

— Агааа, — кивнул Наттар. — Интересное было время.

Вален фыркнул.

— Да уж. Но вы ведь уже поняли, к чему я клоню. Наставники и Досточтимые Эпохи Раздора стремились так упорядочить систему культивации, чтобы ученики быстро готовились к войне. Получали наибольшую силу наибыстрейшим образом. Можете поверить мне, как учителю секты, которой со всех сторон грозили враги — в таких ситуациях учитель начинает действовать торопливо. Да, верно ты, Наттар, подобрал слово, торопливо. Срезать углы. Наставники древности, конечно, были не в такой отчаянной ситуации. Но всё же.

Вален опустил глаза к столику, вновь взял свою чашку с чаем, заставил её балансировать на кончике указательного пальца:

— «Культивация стадии — постройка дома, а прорыв на новый цвет — вселение в него. Плохо жить в доме, полном щелей, с протекающей крышей, но разве лучше ютиться в сарае, потому что в новом доме половицы слишком гладкие, а двери слишком громко стучат. Во всём должен быть баланс.»

Благодаря своей почти идеальной памяти, Вален теперь мог цитировать целые главы трактатов по памяти.

— Да, баланс, — он чуть сдвинул палец, чашка заколебалась. Ещё чуть-чуть — и она упадёт, а чай расплещется. — Сказано всё верно. Но что именно мы считаем «балансом», вслед за практиками былых времён? Вот в чём вопрос.

Он подбросил чашку на толщину пальца вверх, схватил её как положено, отпил полглотка.

— Так вот, я уже который месяц думал, как бы вернее сформулировать мои мысли. Многие ведь говорят о том, что баланс, который нашёл для себя Досточтимый Золотые Одежды, был смещён в сторону скорости набора цветов. И старший Кантос нас всегда учил, что пределы культивации на каждой конкретной стадии не достигнуты и неизвестны. И в некоторых трактатах такие мысли есть.

— Без особого таланта, вроде, — Люме покосилась в сторону Наттара, — твоего таланта в закалке тела, задержка на какой-то стадии пользы не принесёт. Сколько угодно практиков застревают на низких и средних цветах. Часто не по недостатку таланта, а потому, что им просто не повезло попасть в секту, стоящую на благословенной земле, или добыть пилюль. Если они усердно культивируют, то их силы понемногу растут, но этот рост несравним с выгодами от прорыва.

Вален пожал плечами:

— Люме, твои слова верны. Потому-то я и обдумывал всё так долго. Но ты недооцениваешь последствия торопливости тут, — он постучал себя пальцем по лбу. — Особенно долгосрочные. Если баланс в уме практика перекошен и сам практик этого не понимает, потому что перекос канонизирован в наставлениях, он не просто будет срезать углы. Он перестанет думать о новых путях. Ведь они могут повести в сторону от проложенной дороги к семи цветам. А все мы торопимся пройти этой дорогой. Это выражается во многом. Ты задумывалась, скажем, над тем, что Досточтимыми зовут лишь тех, кто достиг семи цветов и совершил новые открытия в культивации, такие открытия, которые могут проложить путь дальше? Задумывалась, что это говорит тем практикам, у кого есть ум и желание сказать что-то новое о культивации? Это говорит, что им надо стремиться как можно скорее достигнуть седьмого цвета. Всё, что раньше — не имеет значения. Я думаю, многие из практиков, застрявших на ранних стадиях, могли бы достигнуть большего, если бы не полагали себя застрявшими. Если бы сосредоточились на постижении доступного им, а не считали это постижение делом ничтожным. Делом, которым они занимаются лишь потому, что выбора нет.

Наттар кивнул. А вот Люме не выглядела убеждённой:

— Возможно, что твоё открытие — лишь от везения. Удачного стечения обстоятельств. Ты же сам говорил, что наткнулся на новое понимание меридианов почти нечаянно.

Вален аккуратно поставил чашку. Преодолел порыв потереть лоб. Он вдруг осознал — он не уверен, в какой жизни слышал слова, очень похожие на те, которые собирался сейчас произнести.

— Любое открытие — результат удачного стечения обстоятельств. Нужный человек или гуай, в нужном месте, в нужное время. Но если человек не считает себя находящимся на нужном месте — то он упустит свою удачу. Которая могла бы быть велика. Ты сама знаешь — силу практика все измеряют в первую очередь цветами. Этап внутри текущей стадии не так важен. Да, этап не так заметен, его нельзя вычислить, просто поглядев на ауру. Но часто на него вообще не обращают внимания при оценке противника. Это обосновано. Для многих практиков в бою действительно важны только закалка и формирование чувств, с его предвидением. Прочие ступени дают не так много. Способности от их этапов полезны… но для большинства они рядом не стоят с удвоением духовной энергии при прорыве.

— А вот мои силы, — он слегка улыбнулся, — в некоторых отношениях выросли больше, чем вдвое. Всё на том же цвете. Если посчитать чисто по количеству летающих мечей, которые я могу контролировать одновременно — так почти на порядок.

— Оно так не считается, — заметил Наттар. — Если духовной энергии вдвое больше — значит ты вдвое быстрее, сильнее, выносливее, вдвое более мощные техники тебе под силу. Иииии все эти «вдвое» ещё надо перемножить. Вот тогда и выйдет твоя реальная мерка как бойца.

— А потом поделить пополам, ведь тело всё-таки одно и несколько действий за раз выполнять не может. Помнишь, ведь, что в наставлениях пишется: четверо практиков, натренированных сражаться в команде, при равном таланте, способны дать достойный отпор практику на цвет выше, пятеро — победить.

— Где ж ты таких натренированных найдёшь-то? Ну ладно, ладно, понимаю. Ты вот что скажи, старший брат: ты вправду думаешь, что стал настолько сильнее? С практиком на цвет выше драться сможешь?

— С заурядным — да, — кивнул Вален. — Но и это ещё не всё. Я вот думаю: а что если и на завершённости внутреннего единства возможно открыть что-то новое?

Люме и Наттар молча уставились на него. Он решил пояснить:

— Завершённость внутреннего единства — единство разума, тело-меридианы-разум, всё по порядку, так ведь? Главный эффект — ускорение внутреннего времени. В «Тысяче изменчивых путей», да и в других трактатах, я встречал идею, что за ускорением внутреннего времени должна следовать способность расщепления сознания на параллельные потоки, процессы. Не просто думать быстро, а обдумывать несколько задач одновременно.

— В «Тысяче изменчивых путей» написано, что подобная способность достойна семи цветов и стадии постижения пределов, — покачала головой Люме.

— Однако же, насколько можно верить книгам, немногим старейшинам семи цветов удаётся её культивировать. Не потому ли, что они берутся за дело слишком поздно?

— Дорогой мой жених, от смелости твоих рассуждений многих Наставников может хватить удар. Я даже боюсь, что их могут назвать еретическим непочтением к предкам!

Наттар хихикнул:

— Хехе. Нуууу, Вален же у нас демон, хоть и по имени. Ему положено бросать вызов праведным учениям.

Вален замер на долю секунды, но тут же успокоился. Наттар явно имел в виду, что он теперь старейшина Добродетельный Демон. Надо бы, всё же рассказать им правду о собственной природе. Но не сегодня.

— Может, у тебя уже и идеи есть? — с некоторым ехидством поинтересовалась Люме. — Я имею в виду, идеи, как достигнуть расщепления сознания? Да ещё на таком раннем этапе?

— Знаешь, кое-какие есть. Но пока они остаются на уровне именно идей. Вот когда они превратятся в теорию… тогда можно будет их обсудить.

Люме ненадолго ушла в раздумья. Промолвила, не обращаясь ни к кому, словно повторяя мысли вслух:

— В сочетании с новым пониманием меридианов, расщепление сознания станет способностью огромной силы…

Наттар пожал плечами:

— Не для меня. Ноооо… может такая способность окажется родственной оставлению тела? Поможет мне в его культивации.

— Может и окажется, — кивнул Вален.

Он был полностью согласен с оценкой Люме. У расщепления сознания было несколько применений. Часть — очень ситуативные. Вроде подставления под ментальные атаки не основного разума, а специально отделённого процесса. Ментальных атак, способных подействовать на равного по цветам практика и так почти не существовало. Часть — полезные с утилитарной точки зрения. Например, выделение процесса для управления рутинными задачами, типа алхимических выплавок, чтобы можно было одновременно с этим думать о сторонних вещах, или даже медитировать.

Но самым очевидным применением было одновременное использование нескольких техник. Неотъемлемая составляющая любой техники — мысленный образ. Почти все они требовали и определённых физических действий. Но порой эти действия были очень просты. Например, для Лесного Повелителя Люме, требовалось лишь коснуться растения, либо земли, в которую проросли его корни, рукой или стопой. Это вполне совместимо со многими другими техниками — при условии, что практику под силу создать сразу несколько мысленных образов. Кроме того, если верить трактатам, некоторые практики, освоившие расщепление сознания, могли активировать одну и ту же технику несколько раз, выполнением одного и того же физического действия.

Что получится, если объединить это с новым пониманием меридианов, позволяющим применять слабые техники практически не истощая собственных сил?

Что получится, если объединить это с новым пониманием меридианов, позволяющим применять нетребовательные к духовной энергии техники практически не истощая собственных сил? Позволяющим модифицировать техники, резко понижая их требования к духовной энергии?

Получится настоящий тайфун из техник. Дождь стрел, способный стать более эффективным, чем тяжёлое копьё одной мощной техники, применяемой практиком, превосходящим по таланту или по цветам. Практика с низким талантом, вроде Валена, это уравняет c гением. Не всегда, и не везде, но во многих ситуациях. Практика с высоким талантом и подходящим набором техник, вроде Люме, превратит в настоящее чудовище. Способное, в определенных условиях и при грамотном розыгрыше своих карт, не просто сражаться с противниками на цвет выше. Способное добиваться явного преимущества над ними.

— Вален?

Он вынырнул из своих мыслей и поглядел на Люме. Хм. Похоже, расщепление сознания не помешает ему и в общении. С момента перехода к завершению внутреннего единства, он уже не в первый раз уходил в себя посреди разговора. Ускорение восприятия времени, которым он всё чаще пользовался в моменты глубоких размышлений, делало практика более наблюдательным. Теоретически. Но когда не было необходимости напряжённо следить за происходящим, оно могло привести к «рассинхронизации» с реальностью.

— Просто задумался, — он навёл на лицо виноватую улыбку. Интересно, как на стадии внутреннего единства и выше живётся практикам, которые ещё раньше не привыкли играть на публику? Для которых в новинку контроль над любым выражением эмоций? Как живётся Люме и Наттару, юность которых была относительно нормальной, которым не приходилось полностью скрывать истинных себя от родителей?

Люме кивнула:

— Вижу. Я хотела спросить: а ты не желаешь, чтобы твоя ученица присоединилась к нашим обсуждениям. Всё-таки, ей тяжело сейчас. Явились чужаки, крадут любимого учителя во всех смыслах.

Всякое выражение пропало с лица Валена, когда он ответил лисе:

— Не ожидал такого предложения от тебя.

— Ты же сам говоришь, что она ещё девчонка. Но думаешь, что я буду ревновать и постараюсь держать её от нас подальше? Что-то тут не сходится, дорогой.

Вален, кажется, всё же выдал свои чувства, потому что Люме рассмеялась:

— Ох, дорогой. Ты так смотришь, что даже мне хочется тебя немножко помучить, заставить подёргаться. Но не волнуйся, не буду. Совсем наоборот. Я же вижу — тебя тоже беспокоит, что Сурэноха исключена из нашего круга. Пусть ты и занимаешься с ней каждый день. А хорошей жене полагается избавлять мужа от беспокойств.

— Моё отношение к ней — это лишь отношение учителя к ученице. Я знаю, что ты это знаешь. Но всё же, ты точно уверена, что не станешь испытывать к ней враждебности?

Люме фыркнула:

— «Отношения учителя к ученице»? Вален, извини, что у меня сейчас ненадолго пропадёт утончённая деликатность, которую мужчины любят в женщинах, но большинство учителей трахают своих личных учениц, что бы там ни было написано в наставлениях. Мне знаешь ли, не раз намекали на такое дело, когда я, простая внешняя ученица Секты Шести Печатей, искала варианты спасения от нежеланного брака. Если бы эти слова сказал кто-то другой, кроме тебя, я бы подумала, что он издевается.

Она мило улыбнулась и развела руками:

— Но тебе я верю, пусть Сурэноха и в твоём вкусе. К тому же, я успела с ней поговорить. Она мне кажется хорошей девушкой. Я вовсе не возражаю против того, чтобы она стала твоей младшей женой. Ну, после того, как мы с тобой поженимся. Это вовсе не шутка. Ей я об этом так прямо и сказала.

— Чего? — у Валена дёрнулось веко.

— Хорошей жене полагается избавлять мужа от беспокойств. А хорошему мужу полагается принимать решения. Так что вот и решай сам, нравится она тебе или нет. А если не нравится — скажи ей прямо. Она может и была раньше ребёнком, но сейчас уже практик. Переживёт как-нибудь.